Шелковые цепи

Мраморный коридор позади них растворялся с каждым шагом, поглощаемый шепотом мягкого ветра и подстриженных живых изгородей. Грейс шла впереди Ронана без единого слова, ее туфельки почти бесшумно ступали по каменной дорожке, ведущей к южной окраине территории поместья.

В этой части сада было тихо. Никаких птиц. Никаких фонтанов. Только слабый шорох листьев и отдаленный звон садовых ножниц, где-то достаточно далеко, чтобы не иметь значения.

Она не оглядывалась на него.

Ее руки были заложены за спину, осанка безупречна, подбородок слегка приподнят. Она не говорила. Не задавала ему вопросов. Не удостаивала его своим вниманием.

Ронан шел за ней осторожными шагами человека, идущего сквозь воспоминания. Все в ней казалось одновременно неправильным и знакомым. Платье, слишком официальное для утра, слишком идеально завитые волосы, малейший розовый отблеск в глазах, когда на них под нужным углом падал солнечный свет. Она напоминала ему Лилиану. Ее неподвижность. Ее самообладание. Отсутствие какой-либо видимой уязвимости.

Это выбивало его из колеи.

— Это всегда была самая тихая часть поместья, — сказал он, скорее живым изгородям, чем ей. — Мы с Седриком часто пробирались сюда, чтобы украсть последние зимние фрукты.

Грейс ничего не ответила. Она просто медленно повернулась, когда они дошли до калитки сада. Металл был свежесмазан, ни скрипа, ни трения. Она толкнула ее одной рукой.

— Я не ем фрукты, — сухо сказала она. Затем, после паузы: — Но мне нравится тишина.

Она вошла внутрь, не дожидаясь его.

Ряды живых изгородей извивались мягкими, петляющими дорожками, а низкое зимнее солнце окрашивало их края в бледно-золотой цвет. Снег еще не добрался сюда, только не с согревающими чарами, зарытыми под землей. На розах без шипов все еще задерживались бутоны. В воздухе слабо пахло мятой и лавандой.

Ронан не спеша догнал ее, засунув руки в карманы пальто. Он ничего не сказал.

А затем, не оборачиваясь, она протянула руку.

Ее маленькие пальчики скользнули по рукаву его пальто. Не дергая. Не тяня. Просто легли на него. Словно разрешение уже было получено.

Он остановился.

Она посмотрела на него снизу вверх, выражение ее лица было нечитаемым.

Затем она вложила свою руку в его.

Она была крошечной. Хрупкой. Но твердой.

Она склонила голову.

— Ты выше, чем я помню, — сказала она.

Ронан моргнул. И что-то изменилось. Не в ней, а в нем.

В это мгновение исчезло зеркальное отражение Лилианы. Холодная, голубоглазая герцогиня в миниатюре, которая орудовала молчанием как сталью.

На ее месте стояла маленькая девочка. Крошечная. Мягкая. С золотистыми кудряшками и ленточкой, повязанной слегка кривовато за одним ухом. Ребенок, который потянулся за рукой брата и держался за нее, как за спасательный круг.

Сердце Ронана сжалось.

И когда она посмотрела на него снизу вверх — с открытым, немного неуверенным выражением лица — он увидел не власть, а хрупкость.

Его пальцы нежно сомкнулись вокруг ее руки.

— Идем, — сказал он. — Давай я покажу тебе ивовый пруд. Если птицы не замерзли, они все еще вьют гнезда в камышах.

Грейс кивнула.

Но внутри?

Внутри она улыбалась.

Попался.

С ним будет легко.

Ему нужно было что-то мягкое, чтобы защищать. Близкий человек. Цель. Что-то, что не даст чувству вины сожрать его заживо.

И Грейс могла дать ему это.

Она подарит ему все улыбки, в которых он нуждался. Мягкие вопросы. Игривое любопытство. То, как ее маленькие пальчики сплетаются с его пальцами, словно она никогда не отпускала его.

А взамен он отдаст ей свою преданность.

Влияние.

Брат в ее кармане.

Она слегка прижалась к его боку, когда они завернули за угол, ее шаг подстроился под его более длинные шаги. Когда он указал на низко висящую гроздь морозных роз, она издала тихий звук восхищения, ровно настолько мягкий, чтобы казаться очаровательным.

Ронан усмехнулся.

— Хочешь сорвать одну?

Грейс покачала головой, глядя на него сияющими глазами.

— Нет. Я хочу запомнить ее именно такой.

Он улыбнулся в ответ. Искренней улыбкой.

А Грейс сжала его руку.

Да.

Это сработает как нельзя лучше.

Они шли в тишине, лишь звук далеких музыки ветра и хруст гравия под сапогами Ронана наполняли воздух. Грейс держалась рядом с ним, ее маленькая рука была аккуратно спрятана в его ладони, выражение ее лица оставалось нечитаемым.

Они обогнули живую изгородь и вышли к пруду — тихому месту с серебристым зеркалом воды, окруженному низкими ивами и камнями с согревающими чарами. Птицы все еще гнездились в ветвях. Воздух здесь был мягче, далекий от холодной тяжести эшфордского мрамора и долга.

Ронан остановился на краю.

Он медленно опустился на землю, словно его конечности несли на себе нечто большее, чем просто его вес. Грейс какое-то время стояла рядом, наблюдая своими голубыми глазами, затем присоединилась к нему с тихой, заученной грацией.

— ...Я не должен был стать наследником.

Его голос был низким. Напряженным.

— Сначала был Аларик. Затем Седрик. Они были созданы для этого. Все это знали.

Его взгляд оставался прикованным к воде, неподвижным.

— Я был третьим сыном. Тихим. Тем, кто читал карты вместо того, чтобы проводить тренировки. Они называли меня милым Ронаном. Даже слуги. Меня это устраивало. Я не хотел большего.

Грейс молчала.

— Я не видел отца пять лет, — пробормотал он. — Ни письма. Ни единого слова. Он исчез в столице и так и не вернулся. А теперь...

Он закрыл глаза. Тишина давила со всех сторон.

— Я остался один.

Его рука слегка сжалась вокруг ее ладони.

— И от меня ожидают, что я женюсь на девушке, которую никогда не видел. Что обеспечу союзы. Докажу, что я сильный. Заставлю герцогство гордиться. Я даже не смог должным образом оплакать своих братьев.

Он покачал головой.

— Знаешь, я ее боюсь, — тихо добавил он. — Твою мать. Лилиану.

Грейс склонила голову.

— Я тебе верю.

Ее голос был мягким. Нежным. Совершенно спокойным.

Ронан посмотрел вниз. Ее маленькая ручка все еще была сложена в его ладони. Она ни разу не отпустила ее.

Она улыбнулась.

— Ты больше не один.

Он моргнул.

Она пододвинулась чуть ближе, ее кудри коснулись рукава его пальто, ноги едва доставали до камня.

— Я, может, и маленькая, — сказала она, вздернув подбородок с театральной решимостью, — но я герцогиня на обучении. И теперь я буду защищать тебя.

— ...Защищать меня? — переспросил он, не в силах сдержать смешок.

Грейс серьезно кивнула.

— Если твоя невеста окажется злой, я ее напугаю и прогоню. Если мама скажет что-то страшное, я буду держать тебя за руку. Если кто-то попытается обидеть тебя... — Она надула щеки, ее глаза сузились. — Я их покусаю. Сильно.

— ...Ты их покусаешь? — Ронан моргнул.

— Как тренированный боевой гусь.

— ...Боевой гусь?

Она снова кивнула, очень торжественно.

— У нас когда-то был такой. Мама говорила, что он одержим. Но он был очень преданным.

Ронан рассмеялся. На этот раз по-настоящему, этот звук вырвался откуда-то из глубины, хрупкий и заржавевший.

— Грейс... ты невероятная.

— Я знаю, — лучезарно ответила она, обнимая его за руку.

И в этот момент, в этот мягкий, нелепый момент, мир показался чуточку светлее.

Для Ронана она больше не была зеркалом герцогини.

Она была просто... Грейс.

Его младшей сестренкой.

Теплой. Странной. Гениальной.

Тем, кого он мог защитить.

Тем, кто впервые с тех пор, как все рухнуло, заставил его почувствовать, что он не совсем один.

— Я помогу тебе со всем, — внезапно сказала она, ее голос стал тише, она уткнулась ему в плечо. — Я позабочусь о том, чтобы тебе никогда больше не пришлось нести это бремя в одиночку.

Он посмотрел на нее сверху вниз, на то, как ее ресницы ловили солнечный свет, на мягкую решимость на ее лице.

— ...Спасибо.

Грейс просто кивнула.

Ей не нужно было ничего больше говорить.

Потому что в ее сознании нити уже связывались воедино. Туже. Чище. Надежнее.

Теперь он принадлежал ей.

Не через страх. Не через магию. Через нечто гораздо более связывающее.

Любовь.

Она прислонилась к нему головой, напевая тихую мелодию себе под нос.

И пока ветер шевелил ветви над их головами, Ронан закрыл глаза.

Впервые за многие месяцы он почувствовал умиротворение.

--::--

Фарфор тихо звякнул, когда Ронан опустил чашку.

Чай был слишком горячим. Или слишком горьким. Или, возможно, дело было просто в компании.

Напротив него сидела герцогиня Лилиана из Эшфорда, с прямой спиной, ее платье, сотканное из черного и багрового шелка, мерцало, как кровь в свете свечей. Они были одни в одной из многочисленных чайных комнат поместья — не в тех теплых, украшенных цветами, предназначенных для гостей, а в холодной палате из сланца и резного дерева. Утонченной, да. Даже красивой. Но удушающей.

Лилиана не пила из своей чашки. Ей это было не нужно. Одного ее присутствия было достаточно, чтобы вытянуть все тепло из комнаты.

— Твоя осанка стала лучше, — сказала она, не глядя на него. Ее глаза остановились на запятнанном дождем окне, где сады размывались, как акварель. — Но ты все еще медлишь с ответом.

Ронан сглотнул.

— Я предпочитаю подумать, прежде чем сделать.

Она хмыкнула, слегка позабавленная.

— Тогда позволь мне помочь тебе подумать.

Последовавшая за этим тишина вовсе не была тишиной. Это было давление. Как пробел между словами в контракте, достаточно острый, чтобы пустить кровь, если прикоснуться к нему неправильно.

Лилиана наконец перевела на него взгляд.

— Леди Селира из дома Велмир прибывает через неделю.

Ронан кивнул.

— Да... — он на мгновение замялся, — мама.

— За ней нужно будет ухаживать. Публично. Любезно. На виду у всех.

— ...На виду у всех?

Глаза Лилианы сузились.

— Дворяне Эшфорда будут наблюдать. Меньшие дома уже кружат, как воронье. Они чуют слабость в этой семье. Они думают, что ты все еще в трауре. Все еще не проверен в деле. Все еще мягок.

— Я в трауре, — пробормотал он.

Лилиана не моргнула.

— Тогда горюй быстро. И тихо. Твои ухаживания станут заявлением — не только о намерениях, но и о силе. Дом Велмир отдает нам свою дочь не из благотворительности.

— Я это знаю.

— Правда?

Она слегка подалась вперед, и тени в комнате наклонились вместе с ней.

— Последние годы ты провел, дуясь над книгами и картами. Ты ученый, а не государственный деятель. Но теперь ты наследник. И ты будешь играть свою роль. Ты будешь ухаживать за этой девушкой так, словно она само солнце, и ты будешь делать это на глазах у каждого дворянина в этом герцогстве.

Ронан посмотрел на свою чашку. Чай остыл.

— Я с ней даже никогда не встречался.

— Встретишься. И когда это произойдет, ты будешь улыбаться. Ты будешь льстить. Ты заставишь ее поверить, что этот союз — привилегия.

Пальцы Лилианы один раз постучали по краю блюдца.

— Если она сочтет тебя недостаточно хорошим — если она почувствует колебания — весь альянс может пойти по швам. Ты знаешь, что это значит.

Да. Он знал.

Корабли Велмира. Их доступ к морю. Их скрытая угроза западной границе герцогства. Дело было не в браке. И никогда не было в нем.

Это была сделка.

А он был разменной монетой.

— ...А что, если я потерплю неудачу? — тихо спросил он.

Лилиана склонила голову. Так делает сокол прямо перед тем, как ринуться вниз.

— Тогда я найду тебе другое применение, — сказала она без злобы.

Эти слова заставили его похолодеть.

— Я не такой, как отец, — внезапно сказал Ронан, удивив даже самого себя. — Я не исчезну.

Она смотрела на него долгим взглядом.

Затем она встала.

— Это, — сказала она, — нам еще предстоит увидеть.

Она не прогоняла его. Ей это было не нужно.

Ронан медленно поднялся, поклонившись ровно настолько, чтобы избежать оскорбления.

Когда он покинул комнату, тепло не вернулось. Холод последовал за ним.

Дверь закрылась за ним с щелчком, и Ронан выдохнул. Тихо. Дрожаще. Его рука соскользнула с дверной ручки, словно она весила больше, чем когда-либо весил его меч.

Спина взмокла от пота.

Он продолжал идти: с прямой спиной, размеренным шагом, даже когда что-то в его груди сжалось. Воздух в коридоре казался слишком теплым, слишком спертым. Мимо прошли две служанки и вежливо поклонились. Он кивнул в ответ, не сбавляя шага.

Не споткнись. Не дай им этого увидеть.

Он завернул за следующий угол. Никого не было.

Только тогда он остановился.

Прислонившись плечом к прохладной каменной стене, он выпустил воздух, который не собирался задерживать. Его пальцы дрожали. Он сжал их в кулаки.

Клянусь богами...

Это было не чаепитие. Это была казнь с соблюдением хороших манер.

Лилиана. Его мачеха. Герцогиня. Правительница Эшфорда.

В тот момент, когда отец уехал к королевскому двору, она взяла бразды правления герцогством в свои руки и ни разу не ослабила хватку. Ни разу.

Пять лет. И за это время ее слово стало абсолютным.

Стражники повиновались ей еще до того, как она начинала говорить. Дворяне шептали ее имя как молитву, надеясь, что она не будет услышана.

Она не просто руководила герцогством. Она и была герцогством.

Он слышал истории, еще до того, как вернулся.

Боевой дракон. Пограничный пожар. О том, как она в одиночку вышла на поле боя и оставила после себя тишину. О том, как ее магия расколола небо. О том, что для этого потребовалось всего одно заклинание. Один приказ. Один вздох.

Говорили, что лишь три мага в королевстве преодолели Шестой Круг.

Лилиана из Эшфорда была одной из них.

А Ронан?

Он был никем.

Ни Ядра Маны. Ни крови мага. Ни даже решимости изучать заклинания по свиткам и ритуалам, как это делали отчаявшиеся. Без Ядра магия была не более чем тонким ручейком. Достаточно для праздничного огонька. Для парящей тарелки. Заклинания второго уровня, если убить себя в попытках.

Он никогда этим не заморачивался.

Какой был смысл гоняться за крохами?

Он никогда не должен был стать наследником.

Это была роль Аларика. Первенца. Сильного. Проницательного. Благородного. Лилиана уважала его.

Потом был Седрик. Второй. Осторожный. Умный. Его терпели.

И теперь остался только Ронан.

Тихий сын. Книжный червь. Запасной вариант.

Ее глаза этого не говорили. Но ее молчание сказало все. Это идеальное, холодное молчание между ее словами.

Ты — единственный, кто остался.

Не избранный. Просто оставшийся.

Ронан вытер лицо рукой. Ладонь была липкой от пота.

Неделя. Вот и все время, которое у него было.

Одна неделя до прибытия леди Селиры из дома Велмир.

Одна неделя, чтобы стать принцем. Лидером. Мужчиной, за которого стоит выходить замуж.

Не ради любви. Не ради мира.

А потому что дому Эшфорд нужен был этот союз. А он был разменной монетой, которую они предлагали.

Он посмотрел на свои руки. Они не ощущались как руки дворянина. Они ощущались как чья-то чужая ошибка.

Он оттолкнулся от стены.

Один шаг.

Затем еще один.

Он подумал о Грейс.

Ее рука в его. Ее голос — мягкий, теплый, светлый. То, как она сказала: «Мы — команда».

Это помогло. И до сих пор помогало. Каким-то образом.

Но этого было недостаточно, чтобы остановить давящую тяжесть.

Лилиана сказала это, не произнося вслух.

«Потерпи неудачу, и я найду тебе другое применение».

Он не знал, что это значит.

И не хотел знать.