Ее собственный путь

Лилиана притянула ее к себе без колебаний.

Грейс не сопротивлялась. Не шевелилась. На мгновение она даже перестала дышать. Руки матери обвили ее с такой уверенностью, в которой не было ни капли церемонности: не жестко, не по-королевски. А просто... уверенно. Крепко. Тепло. По-настоящему.

Мама.

Не герцогиня. Не боевой маг. Просто Лилиана. И что-то треснуло. Не громко. Не все сразу.

Просто микротрещина, которая расколола пополам все, что Грейс выстроила вокруг себя. Маска. Контроль. Возвышающаяся стена эго, огня и острых слов — все это дрогнуло. Потому что эта женщина не видела монстра. Не видела наследницу. Она видела только свою дочь.

И это сломило ее.

В ее разуме в тишине столкнулась буря мыслей. Это было глупо. Постыдно. Жалко. Ей было пять лет, и ее тело снова предавало ее. Слезы потекли прежде, чем она даже почувствовала их: горячими ручьями скатывались по щекам, впитываясь в броню матери.

Я лучше этого.

Я сильнее этого.

Что, черт возьми, со мной происходит.

Но ничто из этого не остановило плач.

Она ненавидела это. Ненавидела слабость. Ненавидела эту ничтожность. Ненавидела то, что из ее горла вырывался этот тонкий, дрожащий звук, который она не могла остановить. Но даже когда ее разум кричал, требуя отстраниться, ее руки вцепились в шею Лилианы и сжались еще крепче.

Ей было все равно. Не сейчас.

Потому что одно звучало громче всего остального, яснее Пустоты, острее страха, ярости или амбиций.

Это моя мать.

Не номинально. Не притворно. Не как те пустые родители, которых она помнила из своей прошлой жизни — вечно слишком занятые, слишком холодные, слишком отсутствующие.

Это было по-настоящему. И Грейс не хотела ее отпускать.

Лилиана не сразу заговорила.

Она просто держала ее. Одна рука обхватила Грейс под коленями, другая крепко прижимала ее за спину, словно девочка в ее руках ничего не весила. Грейс чувствовала слабую пульсацию маны под черной броней: ровную, бесконечную, свернувшуюся вокруг нее, как живая стена.

Затем Лилиана тихо прошептала ей в висок:

— Я рада, что ты очнулась.

Ее голос не дрожал. Лилиана не дрожала. Но в том, как она это произнесла, было что-то, что слегка выбивалось из ритма, словно слова удерживались вместе силой воли.

— Мне жаль, что меня здесь не было, — продолжила она. — Что не я защитила тебя.

Грейс моргнула, уткнувшись в ее плечо; у нее перехватило дыхание. Ее тело все еще дрожало, но теперь она затихла, пытаясь осмыслить сказанное. Тон Лилианы стал мрачнее, едва громче шепота.

— Что тебя охраняли некомпетентные глупцы.

Слова прозвучали странно для ушей Грейс. Не потому, что она была не согласна — она была абсолютно согласна, — а из-за холодной окончательности в них. Она слегка отстранилась, все еще оставаясь в объятиях матери.

— Что...? — Затем она посмотрела вверх, за ее спину.

В дверях стояла Элин.

Не внутри. Не с ними. Прямо на пороге, сложив руки, опустив глаза. На ее щеке красовался свежий шрам, четкий, проходящий прямо под скулой. Все еще красный. Все еще заживающий.

Она не смотрела на Грейс. Не проронила ни слова.

И Грейс, даже в своем хрупком состоянии, в тот же миг кое-что поняла.

Что-то изменилось. Сначала Грейс ничего не говорила. Ее взгляд был прикован к шраму. Тонкий. Свежий. Очевидный. Метка, которая не нуждалась в объяснениях. Элин стояла там, как статуя. Без вызова. Без стыда. Просто... застыв. Ее голова была опущена, плечи напряжены, пальцы крепко сжимали край мантии. Она выглядела так, словно уже знала, что произойдет.

И Грейс тоже знала. Лилиана накажет ее. Если еще этого не сделала.

Грейс почувствовала, как в горле снова встал ком. Ведь этого я и хотела, не так ли?

Она моргнула, ее хватка на броне матери слегка ослабла. Я хотела, чтобы она поплатилась. Понесла ответственность. Почувствовала, что подвела меня — потому что она так и сделала. И потому что она была занозой...

Она снова посмотрела на Элин, сузив глаза.

Но... Действительно ли она меня подвела?

Грейс прикусила щеку изнутри.

Она не просила, чтобы на нее нападали. Она не просила подвергать ее опасности. Но именно Элин вступила в бой. Защищала. Проливала за нее кровь. И даже если она была недостаточно быстра, даже если это не было идеально...

Она была там.

А теперь?

Теперь она стояла, как отруганная дворняга, ожидающая пинка, как человек, которому слишком не все равно, чтобы дать отпор. Грейс слегка отвернула лицо к плечу матери и выдохнула через нос.

Это раздражает. Я должна наслаждаться этим. Я должна позволить ей страдать, сделать из нее пример, укрепить контроль.

Но эта мысль казалась на вкус кислой.

Она полезная. Она знает меня. Она выполняет приказы. Она прогибается, когда должна, и отступает, когда не должна.

Грейс медленно отстранилась, ровно настолько, чтобы посмотреть на Лилиану.

— Мама, — мягко сказала она, затем добавила почти слишком быстро: — Не надо.

Лилиана посмотрела на нее сверху вниз: молча, ожидая. Грейс снова перевела взгляд на Элин.

— Это была не ее вина.

Она ненавидела то, как слегка дрожал ее голос. Не от страха. Не от слабости. От убежденности.

— Она не подвела меня. — Грейс сглотнула. Ее голос стал более ровным. Не громче. Просто острее.

— Это я отдала приказ, — сказала она. — Рыцарю. Держать дверь. Он подчинился и не впустил ее...

Она повернулась и посмотрела прямо на Элин: ее глаза были жесткими, но не жестокими.

— Именно она остановила первого ассасина. В пекарне.

Ее кулаки сжались по бокам.

Она не знала.

Это осознание прозвучало сейчас громче, чем когда Грейс была одна.

Она не знала, что целью была Клара. Я тоже не знала.

— Она защищала меня, — сказала Грейс, теперь уже тише. — Второй удар предназначался не мне. Это я шагнула под него.

Она прикусила щеку изнутри.

Потому что я так захотела. Потому что это была Клара. Потому что никто другой не смеет прикасаться к тому, что принадлежит мне.

— Она не могла этого предвидеть, — добавила она. — Никто не мог.

Она ненавидела то, что чувствовала в груди: тесноту, жар, саднящую боль. Но не от стыда.

От контроля. От выбора не уничтожать кого-то, когда у нее была на это власть.

— Она все сделала правильно, — закончила Грейс. — Поэтому не наказывай ее за это.

Она снова подняла лицо к Лилиане.

Лилиана поначалу ничего не сказала.

Она смотрела на Грейс: взгляд ее был твердым, не холодным, а оценивающим. Затем, мягко, что-то изменилось в выражении ее лица. Едва уловимая мягкость. Почти незаметная. Как будто она вспомнила, что девочке перед ней пять лет, даже если та редко вела себя соответственно.

— Ты еще так юна, — тихо сказала Лилиана. — Ты еще не видишь, как устроен этот мир. Не во всем.

Ее рука нежно сдвинулась, убирая прядь волос с щеки Грейс.

— Но я не стану заменять Элин. Не сейчас.

Грейс не ответила. Ее грудь медленно поднялась и опустилась один раз.

— Возможно, она потерпела неудачу дважды, — продолжила Лилиана, — но она также сражалась, когда это было нужно. И она все еще стоит на ногах.

Тон Лилианы не изменился, но тяжесть ее слов осела как камень.

— Это ее последний шанс. Она это знает. И тебе тоже стоит это знать.

Грейс снова посмотрела в сторону двери. Элин так и не пошевелилась. Так и не заговорила. Но ее плечи слегка расслабились.

— Если ты хочешь, чтобы она осталась, — произнесла Лилиана низким голосом, — тогда слушай ее. Используй то, что она предлагает. В ней больше компетентности, чем некоторые могли бы предположить. И это тебе понадобится. Раньше, чем ты думаешь.

Грейс сглотнула, но коротко кивнула. Едва заметно.

Лилиана улыбнулась — слабо, гордо, устало.

Она снова притянула ее к себе, в последнее короткое объятие, затем перенесла ее на небольшое расстояние до кровати и уложила, словно Грейс ничего не весила.

— А теперь, — сказала она, поправляя броню. — Расскажи мне, что вчера произошло в поместье.

Она перевела взгляд на дверь, на пятно, которое было оттерто с пола, но чье присутствие все еще ощущалось.

— И где, — спокойно добавила она, — тело горничной?

Грейс слегка приподнялась на кровати: ее глаза были опущены, но взгляд сосредоточен. Ее пальцы медленно и задумчиво очерчивали край одеяла — жест, призванный казаться маленьким и неуверенным. Внутри же ее разум уже перебирал фрагменты. Что сказать. О чем умолчать.

Лилиана стояла рядом и ждала. Без нетерпения, просто молча. Наблюдала.

Грейс выдохнула.

— Служанку звали Рина, — начала она. — Ее приставили ко мне, пока я была без сознания.

Она не стала добавлять «некомпетентная», но это слово читалось в тоне.

— Она вошла в мою комнату одна. Я как раз просыпалась. Сначала я ничего не сказала. — Ее голос понизился. — Она думала, что я вообще не проснусь.

Она сделала паузу, ровно настолько, чтобы Лилиана сделала правильный вывод.

— Она начала рыться в моих вещах. Она взяла одну из брошей.

Лилиана ничего не сказала, но ее поза изменилась, мелькнуло неодобрение, направленное не на Грейс.

— Я уличила ее в этом, — продолжила Грейс. — Она запаниковала. Побежала. Попыталась протиснуться мимо меня.

Она слегка склонила голову, выражение ее лица было тщательно выверенным.

— Я ее остановила.

Это не было ложью. Не совсем.

— Она ударилась головой, когда упала. Было... много крови.

Взгляд Лилианы немного заострился.

Грейс не моргнула.

— Она умерла до того, как кто-либо пришел.

Она посмотрела на вымытый пол, на то место, где это произошло.

— Я сказала одному из рыцарей. Он убрал тело.

Эта часть тоже была правдой, по-своему.

— Я не хотела, чтобы кто-то еще трогал мои вещи, — мягко добавила она, и ее голос дрогнул ровно настолько, чтобы это сошло за правду.

Лилиана коротко кивнула.

— Какой рыцарь?

Грейс заколебалась на долю секунды дольше, чем нужно.

— Один из шести, приставленных ко мне, — наконец сказала она, не называя имени.

Взгляд Лилианы задержался на ней чуть дольше. Оценивающий. Но она не стала комментировать эту деталь. Затем она снова кивнула.

— Очень хорошо.

Она постояла еще мгновение, окидывая взглядом дочь, словно проверяя что-то невидимое. Затем, мягче, чем раньше, она спросила:

— А как ты сама, Грейс? На самом деле.

Грейс едва заметно склонила голову. Ее пальцы замерли на одеяле.

— Сейчас я в порядке, — сказала она тихим, заученным голосом. — Просто устала.

Эта часть не была игрой. У нее все еще ныли кости. Ее ядро все еще гудело остатками чего-то, чему она не могла дать название. Но слова дались достаточно легко.

Затем тон Лилианы изменился, став непринужденным, но при этом он никогда не был по-настоящему легким.

— Хочешь поехать со мной в цитадель? Ты уже достаточно отдохнула. Свежий воздух пойдет тебе на пользу.

Грейс не раздумывала.

— Нет, мама, — быстро и мягко ответила она. — Я хочу остаться здесь.

Она слегка улыбнулась.

— Клара и Элен, наверное, ждут. Мы должны были провести этот день вместе.

Разыгрываем карту пятилетнего ребенка. Ровно столько сахара, чтобы покрыть зубы, не повредив эмаль.

Она позволила своему голосу звучать беззаботно.

— К тому же... кто-то должен присматривать за поместьем, пока тебя нет.

Лилиана удивленно приподняла бровь.

— Вот как?

Грейс кивнула; теперь ее руки были идеально сложены на коленях.

— Конечно. Кто еще это сделает? Я единственная Эшфорд, оставшаяся здесь. Это мой долг, так ведь?

Лилиана рассмеялась. Искренним, тихим смехом. Грейс моргнула, застигнутая врасплох тем, насколько тепло он прозвучал.

— Тебе не стоит пытаться вырасти слишком быстро, — мягко сказала Лилиана, убирая локон Грейс в сторону. Ее рука задержалась на мгновение, затем опустилась на край кровати. — Но...

Она сделала паузу, задумчиво сузив глаза; ее разум уже переключился обратно на язык решений и последствий.

— Если ты будешь согласовывать все основные решения с Элин, я позволю это.

Ее голос теперь был твердым, не потакающим, а точным.

— Ты останешься главой дома, пока я буду в цитадели. Повседневные вопросы. Прием гостей. Назначение персонала. Последнее слово во внутренних спорах.

Сердце Грейс екнуло один раз, но она сохранила тщательно невозмутимое выражение лица.

— Но никакого командования стражей. Никакой переписки с иностранными государствами. И если через эти ворота пройдет что-либо, касающееся Короны или Церкви, ты немедленно уведомишь Элин. Ты поняла?

Грейс кивнула. Быстро.

— Да, мама.

Тон Лилианы снова смягчился, лишь самую малость.

— Ты умна. В этом никто не сомневается. Но это поместье все еще является частью чего-то большего, и я не буду рисковать им только потому, что моей дочери стало скучно, и она решила переиграть моего стюарда.

Грейс невинно моргнула.

— Я бы никогда.

Лилиана действительно улыбнулась.

— Ммм.

Она наклонилась и поцеловала Грейс в макушку.

— Не разочаруй меня, — сказала она.

— Не разочарую, — прошептала в ответ Грейс.

И она говорила искренне, каждое слово. Не потому, что боялась наказания.

А потому, что Лилиана была ее.

Лилиана обняла ее в последний раз — крепче, чем раньше, дольше, чем необходимо. Затем она встала, молча поправила броню и коротко кивнула Элин. Гувернантка заколебалась, буквально на вздох, прежде чем последовать за ней. Грейс не смотрела на нее. Рыцарь у двери отступил в сторону, пропуская их, затем повернулся обратно и встретился взглядом с Грейс, коротко кивнув ей в знак уважения. Он бесшумно закрыл дверь. В комнате снова воцарилась тишина.

Грейс какое-то время сидела неподвижно: подогнув под себя ноги, вцепившись пальцами в одеяло. Ее взгляд метнулся к камину, затем обратно к двери. Тишина оставалась: мягкая и тяжелая, не утешающая, а просто присутствующая.

Ее мысли ходили по кругу: Почему нападение было направлено на Клару? Не на нее. Не на наследника. Эта часть все еще не имела смысла. И Элин... шрам ей идет, честно говоря. Может быть, он наконец-то выбьет этот чрезмерно добродушный тон из ее голоса: не дай боги она еще раз улыбнется так, будто они в сказке, и Грейс добровольно прыгнет в пустоту. Служанка получила по заслугам. Коракс исчез, как трус, на несколько дней, а потом вернулся полумертвым и все равно спас ее. И ее мать — ее мать — да. У нее была мать. И она была ее. Когда Лилиана ушла, Грейс почувствовала напряжение силы, тянущееся за ней, как тень, которую она, возможно, однажды примерит на себя. Но этого было недостаточно. Она не контролировала ситуацию. Но она сделала шаг. Первый настоящий шаг к тому, чтобы проложить свой собственный путь. И больше никто ничего у нее не отнимет.

Грейс скользнула с кровати одним плавным движением, ее ноги бесшумно коснулись холодного камня.

Она не стала медлить. Подошла к шкафу, открыла его и сняла багровое платье — не то мягкое, что носят маленькие девочки, а скроенное в официальном стиле рода Эшфордов. Бархатное, без рукавов, отделанное черным. Не задумываясь, она стянула ночную рубашку и надела новое платье через голову, разгладив его заученными движениями рук.

Затем она потянулась за цепочкой. Отполированный бриллиант идеальной огранки блестел в самом центре — подарок матери на ее последний день рождения. Грейс застегнула ее на шее, камень лег прямо над ключицами.

Она села, всунула ноги в черные кожаные туфли с красной подкладкой и снова встала.

Она открыла дверь.

Рыцарь снаружи выпрямился, его глаза уже были устремлены на нее.

Грейс не моргнула.

— У нас много дел, — сказала она.

И затем она шагнула в коридор — больше не просыпаясь, больше не ожидая.

А шагая вперед.