Не смей трогать

Темнота.

Абсолютная.

Неподвижная.

Бесконечная.

Ни света, ни формы, ни чувства времени. Только давление и тишина.

Грейс стояла — или плыла. Она не была уверена. Темнота не давила. Она ждала.

Я опять умерла? Это оно? Конец?

Ответа не последовало. Только тихий гул ничто.

Затем раздался голос. Женский. Знакомый.

— Оно того стоило?

Грейс повернула голову. Ничего. Только чернота.

Что?

— Стоило ли, — снова произнес голос, уже ближе. — Да... стоило ли умирать ради этой мелкой дряни?

Слова хлестнули как пощечина. Небрежные. Жестокие. Честные. У Грейс сжалось в груди. Она не ответила. Голос продолжил:

— Стоило ли забывать меня?

Это заставило ее остановиться.

О чем ты говоришь?

— Я думала, ты ничего не забываешь, — сказал голос. — Фотографическая память, верно?

Под ногами появилась земля. Холодная. Гладкая. Твердая. Темнота рассеялась.

И прямо перед ней стояла—

Девушка.

Может быть, лет шестнадцати. Среднего роста. Обычное лицо. Черные волосы. Мутно-карие глаза.

Простая. Абсолютно незапоминающаяся.

Вот только это было не так.

Грейс смотрела на нее снизу вверх. Она знала это лицо. Знала его лучше, чем любое зеркало.

Это была она.

Грейс.

Грейс приходилось смотреть на себя снизу вверх.

Девушка скрестила руки на груди.

— Так вот кто ты теперь, — сказала она. — Принцесса поместья Эшфорд. Маг «Пустоты». Маленький тренирующийся «ребенок». Теперь ты игрушка?

Она усмехнулась и сделала шаг вперед. Выражение ее лица не изменилось.

— А я-то думала, мы договорились о чем-то большем.

Грейс моргнула.

Ей стало холодно. Не от воздуха — его здесь не было — а изнутри.

— Как... — Ее голос сорвался. — Как ты здесь оказалась?

— Ты — это я, — сказала она. — Я — это ты.

Этого должно было быть достаточно. Но не было.

Девушка перед ней не выглядела самодовольной. Или гордой. Она выглядела разочарованной.

— Как ты можешь быть здесь? — снова спросила Грейс, уже тише. — Ты — это я.

Девушка кивнула.

— Да. Так и есть.

— Тогда как ты можешь стоять там?

— Потому что ты забыла, — ответила девушка. — Потому что они заставили тебя забыть.

Грейс не шелохнулась. Не моргнула.

— Что...?

— Они покопались в тебе, Грейс. — Ее голос стал резче. Злее. — Какие-то ублюдки решили, что было бы умно поковыряться в твоей голове. В нашей голове. Во мне.

Она сделала еще один шаг вперед.

— Думаешь, ты вошла в этот мир чистенькой? Ошибаешься. Думаешь, ты прошла через Пустоту одна? Ошибаешься.

Она ткнула пальцем в грудь Грейс.

— Ты просто не помнишь.

Тишина.

— А должна, — сказала она. — Ты должна помнить все.

Грейс расправила плечи.

— Я и помню все, — сказала она. — Каждое слово. Каждый шаг. Каждое лицо с тех пор, как я очнулась в той кроватке. Ничего не пропало.

Она сделала паузу.

— Кроме... нескольких секунд. Возможно. Сразу после того, как я умерла.

Старшая Грейс смотрела на нее.

Затем рассмеялась. Не громко. Не удивленно. Просто с жалостью.

— О, вау, — произнесла она. — Ты и правда теперь такая тупая.

Грейс вздрогнула. Едва заметно.

— Серьезно? — Старшая Грейс подошла еще ближе. — Это то, на чем ты остановилась? Думаешь, этот недостающий кусочек был просто... чем? Экраном загрузки?

Грейс не ответила.

— Боже, — пробормотала девушка. — Ты реально все растеряла. Все эти разговоры о памяти. О контроле. О том, чтобы стать лучше. А теперь ты стоишь здесь, как растерянный маленький котенок.

Она смерила ее взглядом с ног до головы.

— Ты потеряла пять минут, и твой IQ внезапно упал на пятьдесят пунктов? Скажи, что ты шутишь.

Грейс стиснула челюсти.

— Ты драматизируешь.

— Нет, — сказала старшая Грейс. — Я — это ты. Настоящая ты. Та, которая не была этой отполированной фарфоровой куклой с комплексом бога и эмоциональными проблемами.

Она наклонилась ближе.

— Я та, кто помнит, зачем ты сюда пришла.

Грейс промолчала. Потому что она не знала, что сказать.

Ее ударили ножом в плечо. Какой-то дешевый ассасин, который не должен был подобраться так близко. Она даже не успела вовремя прочитать заклинание. Не смогла дать отпор. Она едва пошевелилась.

И у нее хватает наглости называть себя могущественной?

Старшая Грейс наблюдала за ней. Затем фыркнула.

— Ты позволила себя пырнуть ножом, — сказала она. — Ударить ножом. В пять лет.

Грейс вздрогнула.

— Ты не дала отпор. Ты не сожгла ее дотла. Ты даже не закричала. Ты просто упала, как красивая маленькая куколка, и стала ждать конца главы.

— Я защищала Клару, — процедила Грейс сквозь зубы.

— Ты почти защитила Клару.

Ее голос стал резче.

— И с каких это пор «почти» нас устраивает?

Грейс отвела взгляд.

— У меня не было времени на заклинание.

— Тогда найди время. Адаптируйся. Эволюционируй. Выживай. Вот кем мы были.

Старшая Грейс шагнула вперед.

— Я здесь, чтобы напомнить тебе. Не только о том, кем ты была. Но и о том, кто мы есть.

Она посмотрела на Грейс сверху вниз — не из-за роста. Из-за веса своих слов.

— Ты пришла сюда не для того, чтобы быть благородной девочкой с холодными улыбками и полусырыми лживыми словами.

Она указала рукой в темноту позади нее.

— Ты пришла сюда, чтобы владеть всем этим. Чтобы подчинять. Чтобы дергать за ниточки, пока мир не начнет умолять тебя о пощаде.

У Грейс перехватило дыхание.

— Почему сейчас? — спросила она. — Почему ты здесь?

Девушка улыбнулась.

— Потому что они попытались нас изменить. Они попытались залезть в твою голову и вырезать меня. Они думали, что смогут переписать наше будущее.

Она подняла руку.

— Нет. К черту это. К черту их.

Затем тише.

— Но сначала... тебе нужно вспомнить.

Она потянулась вперед.

И постучала Грейс по лбу двумя пальцами.

— Вспоминай, принцесса.

Темнота пришла в движение.

--::--

Гостиная. Большие окна. Чистое стекло. Линия горизонта Вашингтона снаружи.

Маленькая Грейс сидела на полу скрестив ноги; бумаги были разбросаны вокруг нее, как конфетти.

Графики. Заметки. Нарисованные от руки диаграммы.

Ее голос был звонким, быстрым, взволнованным — она объясняла что-то о нейронных связях. Что-то, что она нашла в рабочих папках своей мамы.

Что-то умное. Что-то впечатляющее. Ее отец даже не оторвал взгляда от ноутбука. Мать бросила на нее мимолетный взгляд, затем вернулась к планшету в своих руках.

— И это все? — спросил отец после паузы. — Ты могла бы и лучше.

Это ударило, как пощечина, завернутая в молчание. Грейс не заплакала. Она просто кивнула. И попробовала снова на следующий день. И на следующий. И снова.

Пока ей не исполнилось семь. И попытки не прекратились.

Она сбежала: Мультики. Аниме. Романы. Ранобэ. Игры. Форумы.

Она вдыхала все это, как кислород. Герои. Злодеи. Сломленные антигерои с целью. Мир имел больше смысла, когда в нем была заглавная музыка и структура сюжетных арок. Она начала тренироваться. Умственно. Физически. Тихо. Ее столпы появились позже, поначалу это были просто крутые слова:

Eruditas. Vitalis. Dominatus.

Звучало хорошо. Ощущалось еще лучше. Словно контроль в мире, которому было плевать, если бы она в нем исчезла. Она знала, что это не по-настоящему. Она не была глупой. Но это помогало. Это было весело. И она все еще была ребенком.

А потом это случилось. Ей было одиннадцать. Она сидела в своей комнате, скрестив ноги, закрыв глаза. Копировала сцену медитации своего любимого персонажа — руки по швам, разум сосредоточен.

А затем... Шепот в темноте ее комнаты.

Не мысли. Не ее собственный голос. Не воображение.

Что-то иное.

Она резко открыла глаза. Они не прекратились. Она подумала, что сошла с ума. Проводила над собой тесты. Мысленные чек-листы. Искала каждый симптом шизофрении. Она не подходила. Но и голоса не уходили. Поэтому она стала слушать. И они становились все четче. Вот тогда все и изменилось.

Столпы перестали быть просто словами. Они стали планом.

А Грейс перестала притворяться чем-то большим.

Она им стала.

Шепот не ушел.

Он трансформировался. Стал паттернами. Не голосами — не совсем — а фрагментами. Звуками, которые зажигали что-то в ее мозгу, словно кусочки пазла вставали на свои места.

Поначалу она просто слушала. Затем начала делать записи. Переводить звуки в линии. Линии в идеи. Это не всегда имело смысл. Но это что-то значило. И для Грейс этого было достаточно.

В двенадцать лет она стала громче. Не лично. Не в школе.

В сети.

Она создала свой первый настоящий псевдоним. Не из тех, что привязаны к милой аватарке или значку фандома. Настоящий ник. Анонимный. Острый. Место, где она могла писать то, что действительно думала.

Она писала там, куда обычные дети не забирались.

Малоизвестные форумы. Ветки академических комментариев. Дискуссионные доски нигилистов, погребенные под слоями иронии.

Ей не нужно было внимание. Ей нужна была точность. И она начала стрелять.

Темы о структурном гниении капиталистических государств поздней стадии. Длинные посты, препарирующие правительственный театр и провал современной демократии. Разбор психологии подчинения в школьных системах и того, как конформизм выстраивается через выученную беспомощность.

Обычные идиоты пытались спорить. Она хоронила их под ссылками. Ее IQ не был шуткой. Как и ее характер. Каждое написанное ею предложение было подобно лезвию. И она научилась заставлять их резать.

В оффлайне она тоже изменилась.

К тринадцати годам она занималась тяжелой атлетикой. Бегала. Тренировалась. Не потому, что ей кто-то сказал. Потому что тело было вторым столпом. Vitalis. А она устала быть маленькой.

Она научилась освобождаться от захватов. Как падать. Как бросать. Она смотрела видео со спаррингами, пока движения не врезались ей в подкорку. Затем она спарринговала с парнями. Старше. Крупнее. Поначалу она проигрывала. Потом стала проигрывать реже. Затем начала побеждать.

Мир по-прежнему наводил на нее скуку. Но она покончила с тем, чтобы быть его частью. Она строила нечто иное. Нечто лучшее.

В сети она начала использовать новое имя. Что-то броское. Легко запоминающееся. Что-то дерзкое.

DarkGirl112.

Это был кринж. Но он сработал. Имя распространилось быстрее, чем она ожидала. Сначала это было ничто: просто форумы, ветки комментариев, несколько нишевых досок. Но тон был острым, а мнения — безжалостными.

И люди прислушались.

Собралась небольшая толпа. Затем побольше. И внезапно она больше не кричала в пустоту.

Ее слышали. Ей это нравилось. Больше, чем следовало бы. Внимание. Эхо-камера. Подтверждение своей значимости. Они не знали, кем она была. Не по-настоящему. Но они видели то, что она предпочитала им показывать. И они обожали это.

Затем последовали стримы. Поначалу просто разговоры.

Она носила наряды, которые считала крутыми. Иногда косплеила. Зрители говорили ей, что она красивая. Они посылали сердечки. Смайлики. Деньги. Она говорила себе, что это глупо. Но не останавливалась.

Она обожала внимание. Это было иррационально. Это казалось реальным. Впервые мир не смотрел сквозь нее.

Он наблюдал.

А затем произошел сдвиг. Она начала выходить на улицу. Камера включена. Без фильтров. Без монтажа.

Она стримила реальный мир. Мусорные кучи. Заколоченные здания. Трущобы, о которых притворялись, что их не существует. Однажды ночью она стримила с участка разбитого бетона за железнодорожной линией. Одна. Капюшон накинут. Камера работает ровно.

Она хотела показать, каково это — быть девушкой в мертвой части города ночью. И она ждала. Затем кто-то заговорил с ней. Она обернулась и выбила из него все дерьмо. В прямом эфире.

Чат взорвался.

Как и платформа. Это был ее первый бан. А затем пришло сообщение. Не от модератора. Не предупреждение. Шепот в ее почтовом ящике.

MarleX.

Поначалу просто еще одно имя.

Но он знал некоторые вещи. Не только технические штучки. И другие вещи. Он не просто разбанил ее — он помог ей перенаправить стрим. Защитить ее IP. Подделать ее метаданные.

Он называл ее резкой. Называл ее ясной. Они начали общаться каждый день. Она говорила себе, что он — просто еще один инструмент. Но он никогда ни о чем не просил. Он только отдавал.

Марлекс продолжал помогать.

Он никогда не просил оплаты. Никогда не говорил «нет». Он просто хотел быть полезным. Поэтому она заставила его почувствовать себя полезным. Она научилась говорить мягко, просить о вещах с правильной интонацией.

— Мне это нужно, Марлекс. Ты единственный, кто может мне помочь.

— Если мы сделаем это, это поможет мне вырасти.

— Я хочу, чтобы было так.

Этого было достаточно. Одно предложение. Небольшое изменение голоса. Может быть, улыбка на фотографии. И он сдавался.

Он думал, что ей не все равно. Она позволяла ему так думать. Она нашла инструмент. И она его заточила.

К пятнадцати годам шепот прекратился. Просто исчез. Никаких предупреждений. Никакого затухания. Только тишина. Сначала она запаниковала. Проверила свои уши. Свое дыхание. Свои записи. Ничего. Затем она поняла. Они ей больше не нужны. Шепот помог ей прозреть. Помог установить связи.

Но теперь настал ее черед. Никакого руководства. Никаких фокусов. Только ясность. Она видела сквозь шум. Сквозь стеклянные стены вокруг ее жизни. Было нечто большее. Не только поверхностный мир. Не только школы, стримы и нарушенные обещания.

Под всем скрывались тени. Глубины. Узоры. Притяжения.

Она копала глубже.

Форумы. Альтернативные сети. Неизвестные файлообменники. Серверы Discord с названиями на латыни.

Она общалась с эзотерическими группами. Блуждала в ветках, полных лунатиков, гениев, верующих. Людей, которые говорили о сознании как о коде. О душах как о наборах данных. О переходе на ту сторону.

И впервые в своей жизни—

Она поверила.

Не в богов. Не в судьбу. В саму себя.

Этот мир? Он был не единственным. Это была ее песочница.

И она могла выбрать следующую.

В шестнадцать лет она больше не принадлежала этому миру. Не своей школе. Не своим родителям. Не тому шуму, который они называли жизнью. Она переросла это. Она говорила, когда к ней обращались. Ела, когда этого ждали. Кивала в нужных местах. И никто не заметил, что она уже ушла. Ее родители перестали проверять ее. Они перестали спрашивать, что она делает в интернете. Или почему она не спит до трех ночи. Или что она имела в виду, когда говорила «вы вспомните обо мне позже».

Это было не пренебрежение. Это было отсутствие интереса.

Они не видели ее. Не по-настоящему. Поэтому она перестала пытаться.

У нее не было друзей в реальной жизни. Только одноклассники. Учителя. Прохожие. Их жизни были шаблонами. Предсказуемыми. Утомительными. Она смотрела, как они обсуждают обед. Танцы. Планы на будущее.

Это было жалко.

Они жили так, словно мир был обязан дать им цель. Но Грейс знала лучше. Цель не дают. Ее берут.

Ее мир сжался. Сузился. Очистился. До одного экрана. Одной клавиатуры. Одного имени.

DarkGirl112.

Ее голос разносился далеко. Ее слова били в цель. Ракурсы ее камеры были чистыми. Люди называли ее гениальной. Загадочной. Опасной. Ей было плевать на комплименты. Ей был важен контроль. И она знала, что делает. Или, по крайней мере, думала, что знает.

Она не была глупой. Она не была подвержена бреду. Возможно, зритель сказал бы, что она больна. Но не было никакого зрителя, только Грейс.

Она думала, что оцепенение — это сосредоточенность.

Одержимость? Ясность.

Шепот? Дар.

Изоляция? Необходимость.

Она говорила себе, что все это было преднамеренно. Часть плана. Часть восхождения.

Она была очарована мрачным. Мертвыми городами. Нарушенными законами. Серийными убийцами и тиранами. Не потому, что она им поклонялась. А потому, что они действовали.

Они меняли вещи.

Она вела дневники, полные мыслей. Диаграмм. Манифестов. Ее столпы эволюционировали в заповеди.

Eruditas. Vitalis. Dominatus. Знание. Сила. Контроль.

Если мир должен был сгореть, она стала бы спичкой.

И именно ей она и была.

Она была Грейс.

А затем, сразу после ее последнего стрима—

Тишина.

Никаких звуков. Никаких криков. Никакого жара. Никакого тела.

Только давление.

Густое. Плавающее. Неестественное.

Мир, который она оставила позади, исчез. Огни. Стены. Установка. Камеры.

Она не падала. Она не плыла.

Она существовала.

Внутри чего-то, что ощущалось как сознательный туман — густой, пульсирующей пустоты цвета побитого аметиста.

Пурпурный. Розовый. Тяжелый.

Это не было темнотой. Это был вес. Он лип к ее коже, как бархат, пропитанный маслом. У него был вкус металла, стекла и памяти.

И он наблюдал.

Не глазами. Не фокусом. А осознанием.

Она попыталась заговорить. Звука не последовало. Она попыталась пошевелиться. Никаких конечностей. Никакого якоря. Она больше не была человеком.

Она была... здесь.

И с ней было что-то еще.

— Т͚е̘б̙е̦ ̦н͜е̣ ̝п̺о͍з͈в̧о͚л͔еͅн͔о̙...

Голос треснул, как разбитое зеркало в ее черепе.

Ее память снова затуманилась, как помехи на мысли. Как черные чернила, пролитые на страницы.

Нет.

Она сосредоточилась. Напрягла волю. Придала себе форму.

Фокус.

Время в этом пространстве было бесконечным; она не знала, сколько еще пропустила.

А затем—

Она увидела это.

Не свою прошлую версию. Не обычную девочку с карими глазами и незапоминающимся лицом.

Кого-то другого.

Ее — но не ее.

Высокая женщина, старше. Лет двадцати с небольшим, может, позднего подросткового возраста.

Светлые кудри. Розовые глаза. Маниакальная ухмылка, которая горела слишком большим количеством зубов.

Она стояла в Пустоте так, словно та принадлежала ей. Не дрейфуя. Не боясь.

Уверенная.

Женщина протянула к ней руку.

Попыталась прикоснуться к ней.

Но вырвалась лишь частичка розового света.

Мерцание. Осколок. Осколок чего-то неправильного, яркого и обжигающего.

А затем—

Рывок.

Сущность Грейс была вырвана из Пустоты.

Ни крика. Ни прощания.

Только движение.

Затем—

свет.

Она родилась.

Мир ворвался внутрь. Воздух. Кровь. Тепло. Голоса. Руки. Имена.

Новая жизнь. Украденное мгновение.

И все это — фрагментированное. Размытое. Разорванное по краям.

Она знала, что там было больше.

Гораздо больше.

Она чувствовала это.

Но что-то вмешалось, и что-то все еще вмешивалось.

Но это—

Это было все, что она могла вспомнить.

Пока что.

--::--

Она снова открыла глаза.

Снова в темноте. Не в Пустоте. В пространстве в форме пустоты. Неподвижном. Твердом. Тихом.

А перед ней стояла: Девушка.

Шестнадцать лет. Резкая. Настоящая. Грейс Блэр. Версия, выбравшая смерть.

Версия, которая отказалась быть стертой.

Оригинал.

Грейс моргнула.

Сначала она ничего не говорила. Просто смотрела.

Версия ее самой, стоящая перед ней, не была воспоминанием. Не была галлюцинацией. Не была метафорой. Это была она. Настоящая она. Та, кем она была раньше. Та, что сожгла все дотла и вошла в пустоту так, словно была там хозяйкой.

И Грейс — эта Грейс, маленькая блондинка из Эшфорда — просто смотрела.

Она не вздрогнула. Она просто выдохнула и пробормотала себе под нос:

— Я в хлам поехавшая.

Старшая Грейс склонила голову. Грейс покачала своей.

— Нет, серьезно. Я сошла с ума.

Она посмотрела на свои руки. Маленькие. Бледные. С идеальным маникюром. Руки, которые пытали магией. Руки, которые защитили девочку, на которую, как она клялась, ей было наплевать.

Руки, которые заколебались.

— Я умерла на камеру, — сказала она. — Во время взрыва в школе. Специально.

Она снова подняла глаза.

— Я годами разговаривала с голосами в темноте.

Пауза.

— Я построила философию из латинских слов и цитат из аниме.

Старшая Грейс не перебивала.

— И при этом я улыбалась.

Грейс снова моргнула.

— Я действительно безумна.

И что самое худшее?

Она даже не злилась по этому поводу.

Старшая Грейс рассмеялась.

Не вежливо. Не жестоко. А так, как смеется человек, который долго ждал, когда до нее наконец-то дойдет кульминация шутки.

— Боже, — сказала она, вытирая глаз. — Ты и правда что-то с чем-то.

Грейс не ответила. Девушка продолжила:

— Но ты не сумасшедшая, — сказала она. — Давай проясним этот момент.

Она указала на нее.

— Ты не сумасшедшая, раз все, что ты сделала, сработало.

Она шагнула ближе.

— Ты умерла. Ты спланировала это. Ты пришла сюда. Это сработало.

Она широко раскинула руки, словно приветствуя толпу.

— Ты реинкарнировала саму себя, сучка.

Она ухмыльнулась.

— Кто еще может таким похвастаться?

Грейс сглотнула, но не ответила.

— Вот именно, — сказала девушка. — Так что нет — ты не сумасшедшая.

Она сделала паузу, ее глаза блеснули.

— Ты просто главная героиня в этом дурацком существовании.

Она отвернулась, теперь меряя шагами пространство, жестикулируя так, словно читала свой собственный монолог.

— Мы должны просто смириться с этим, правда. Следовать этому чертову сценарию.

Она снова повернулась.

— Потому что знаешь что?

Ее голос упал.

— Я в бешенстве.

Она сжала кулаки.

— Я в бешенстве, что Пустота прикоснулась к нам.

— Я в бешенстве, что она попыталась заявить на нас права.

— Я в бешенстве, что что-то посмело обернуться вокруг нашей головы и выкручивать ее, как будто мы какая-то сломанная игрушка.

Она оскалила зубы.

— Никто не смеет заявлять на нас права.

— Ни судьба. Ни боги. Ни тени. Ни этот гребаный шепот.

Она снова указала на Грейс, с той самой дикой ухмылкой.

— Так что вот в чем дело.

— Мы пройдем этот путь вместе.

— Мы очистим всё скучное, фальшивое, извращенное или жалкое.

— А любой, кто встанет у нас на пути?

Она наклонилась ближе.

— Мы заставим их страдать.

— За то, что пытались к нам прикоснуться.

— За то, что пытались нас контролировать.

— За то, что думали, будто могут это сделать.

Она снова выпрямилась, гордая.

— И, может быть, тогда...

Она подмигнула.

— Мы наконец-то начнем веселиться.

Старшая Грейс снова шагнула вперед.

Все так же ухмыляясь. Все так же горя. Она подняла руку.

— Пора просыпаться, принцесса.

И она ткнула Грейс в лоб.

Всего один раз.

А затем—

Свет прорвался сквозь темноту.

Не белый. Не золотой.

А просто... реальный.

Грейс ахнула. Ее глаза резко распахнулись. Она была в своей постели. Поместье Эшфорд. Шелковые простыни. Тяжелые одеяла. Теплый воздух. Плечо ныло. Тело пульсировало. Но она была жива.

В сознании. И одна.

Пока что.