То, что остается

— Бляяяяядь!

Слово хлестнуло по комнате, как кнут, а полсекунды спустя раздался резкий звон бьющегося о камень стекла. Где-то в темноте разбилась бутылка.

— Некомпетентные ублюдки!

Голос принадлежал мужчине: хриплый, яростный, но в то же время запыхавшийся. Не старый, но изрядно потрепанный. В нескольких футах от него, скрытый в тени возле порога, мягко ответил более слабый голос.

— Хозяин... они не могли знать...

Последовавшая за этим тишина была хуже крика. Плотная. Дышащая.

Мужчина — тот, что бросил бутылку — шагнул вперед. Его сапоги тихо шаркнули по мраморному полу: единственный звук в комнате без окон.

— Они не могли знать? — повторил он: теперь тише, но гораздо опаснее. — Им было поручено наблюдать за пятилетней девочкой.

Снова пульсировало мерцание маны, искажение слабо пошло рябью по воздуху. Присутствие, которое искривляло края пространства, словно слишком долго сдерживаемое дыхание.

— Они должны были убить троих братьев, а убили двоих. Еле-еле. А третий? — Его голос сорвался на полусмех. — Ронан жив. Мало того что жив, он еще и под защитой самого короля. Как они могли не убить этого некомпетентного сопляка из всех троих?

Слуга, скрытый в тени, хранил молчание.

— А девчонка? — продолжал мужчина. — Они не должны были ее трогать. Она не была целью. Целью была Клара Беллгрейв. Шестилетняя дочь барона, без всякой защиты.

Он сделал паузу, теперь меряя шагами комнату, его сапоги шептали по камню.

— Но нет. Какой-то ассасин-идиот решил вписать себя в историю, и в открытую пырнул наследницу Эшфорда. На глазах у половины герцогства.

Он остановился, повернулся и посмотрел прямо на слугу.

— Из-за этой гениальной импровизации, — холодно сказал он, — Лилиана сожгла дотла половину преступного мира Вейлвика. Трое наших информаторов мертвы. Две ячейки скомпрометированы. А сеть жриц залегла на дно.

Слуга громко сглотнул.

— Ты хоть представляешь, сколько лет ушло на то, чтобы сплести эту паутину у нее под носом?

Мужчина подошел ближе. Искажение в воздухе пульсировало с каждым словом.

— И теперь я теряю ребенка из виду. И знаешь, с чем я остался?

Он снова повернулся к слуге, его глаза слабо светились розовым, искривляясь по краям, как слишком тонко растянутое стекло.

— Знаешь, что я получил взамен?

Он позволил тишине повиснуть на секунду дольше, чем нужно.

— Некомпетентность. Мертвецов. И гребаные оправдания. Как ты смеешь оправдываться передо мной!

Он резко выдохнул.

— Серьезно, неужели так сложно следовать базовым инструкциям? «Не трогайте Грейс». Это буквально все, что им нужно было запомнить. Но нет. Давайте лучше пырнем ее ножом. Какая, блять, отличная идея.

Он плюхнулся в кресло так, словно оно оскорбляло его одним своим существованием. Одна рука свесилась с подлокотника, другая прошлась по лицу.

— А теперь? — пробормотала он с расфокусированным взглядом. — Теперь она стала более осведомленной. Она просыпается быстрее, чем ожидалось.

Он снова подался вперед, его голос стал ниже и напряженнее.

— Весь план был прост: привести ее. Втянуть в наши ряды. Позволить ей взломать печать изнутри, добровольно.

Он издал горький смешок.

— Добровольно. Какая шутка.

Его пальцы постучали по подлокотнику. Магия слабо пульсировала под его кожей.

— А теперь она сопротивляется. Задает слишком много вопросов. И что хуже всего... — Его губы изогнулись в чем-то, похожем на отвращение.

— Эта сука Ирас снова запустила в нее свои пальцы. Я это чувствую. В прошлой петле этого не было.

Он плюнул на пол.

— Эта гребаная богиня-шлюха играет в долгую игру. Действует тонко. Шепчет ей в голову всякое дерьмо, когда та уязвима. И никто другой этого не видит.

Он посмотрел на своего слугу: глаза горели розовым светом.

— Я не позволю ей украсть эту версию. Только не эту.

Он подался вперед: локти на коленях, пальцы сцеплены, дыхание прерывистое.

— Грёбаная Ирас, — прорычал он. — Лицемерная небесная шлюха с комплексом мученицы.

Слуга не ответил. Знал, что лучше промолчать.

Затем он провел рукой по лицу, размазывая пот или ману — трудно было сказать наверняка. Комната теперь казалась меньше, теснее. Более реальной, чем должна была.

— Она ускользает, — пробормотал он. — Я это чувствую. Каждый раз, когда она колеблется, каждый раз, когда она не решается ударить — это Ирас. Это не она.

Он уставился в темноту; его глаза слегка подергивались, взгляд блуждал.

— Раньше она горела, — прошептал он. — Боже, как ты раньше горела.

Тишина.

Затем тише, все так же обращаясь в пустоту.

— В этом заключался план? — спросил он. — Послать меня через Промежуток, чтобы я смотрел, как ты угасаешь? Чтобы я видел, как они откалывают по кусочку то, что делало тебя пугающей? Что делало тебя прекрасной?

Он издал смешок.

— Кстати, спасибо за это. Отличный подарок.

Он внезапно встал, снова начав мерить шаги, теперь быстрее.

— Я отдал тебе все. Ты попросила меня умереть, и я согласился. Ты сказала «служи мне», и я служил. Я перешел в царство, пожирающее души, позволил ему выпотрошить меня, и все же я помню твой голос, как чертову молитву.

Он остановился, уставившись на дальнюю стену.

— Я скучаю по тебе, — прошептал он. Слова сломали что-то в воздухе — не громко, не драматично. А просто по-настоящему. Его глаза слабо мерцали: розовые и отстраненные, а голос стал низким и полным боли.

— Они не отнимут тебя у меня, — сказал он. — Никто не отнимет.

Затем тише — не слуге. И даже не себе.

Ей.

— Я верну тебя. Какую бы версию мне ни пришлось ради этого сломать.

И комната, искаженная и безмолвная, поглотила эти слова, как клятву.

--::--

Поздний завтрак закончился без церемоний.

Марисса ушла. Комнату убрали. Слуги не упоминали о случившемся.

Клара притихла. Она прижималась к Грейс всю дорогу обратно по коридорам поместья, ее пальцы касались края рукава Грейс, словно она уже не была уверена, что безопасно, а что нет. Грейс не возражала. Клара всегда так реагировала: сначала шок, потом слезы, а в промежутке — тишина.

Элен шла чуть позади них. Ее плечи были напряжены. Лицо нечитаемо. Но Грейс видела это — то, как она ни с кем не встречалась взглядом. Слова Мелиссы запали ей в душу. Глубже, чем Элен хотела признать.

Слишком толстая для платья. Дочь рыцаря. Не достойна даже одеваться как дворянка.

Грейс тоже с ней не заговорила. Некоторым ранам нужно дать подышать, прежде чем их можно будет очистить.

А что касается самой Грейс? Она была в на удивление хорошем настроении. Селира впечатлила ее. Жестокость была неожиданной, по крайней мере в таком виде, но принцип, стоящий за ней? Послание? Оно было чистым. Быстрым. Контролируемым. Грейс нравились люди, которые не колебались, приняв решение. Ей нравились люди, которые понимали, как закончить сцену, не дрогнув.

Старшая сестра, — подумала она с усмешкой, даже когда Клара и Элен отделились, чтобы выйти на улицу к особняку Клары. Грейс отпустила их без единого слова, только кивнула.

Затем Элин, которая всю дорогу шла рядом с ней в задумчивом молчании, наконец заговорила.

— У вас есть силы для сегодняшних уроков? — Ее тон был размеренным, нейтральным — она не давила, а ждала.

Грейс посмотрела на нее снизу вверх, затем едва заметно пожала плечами.

— Я думала, что теперь управляю поместьем. Это ведь работа на полный день, не так ли?

Губы Элин дрогнули, но в улыбку это не переросло.

— Ваша мать сказала, что вы можете «играть» с поместьем... но только если будете продолжать свое обучение.

Это звучало в точности как Лилиана: правила, превращенные в свободу, свобода, обрамленная правилами. Грейс не возражала. В этом был смысл. И когда она снова посмотрела на Элин, та уже не казалась такой назойливой. На самом деле Грейс нравилась девятнадцатилетняя гувернантка. Иногда.

— После всей этой... ситуации с бранчем, — сказала Элин с вежливым преуменьшением, — я перенесла официальные занятия на сегодня. Вы, Клара и Элен будете присутствовать на них вместе. Начиная с завтрашнего дня.

Грейс моргнула.

— Вы отправляете меня обратно к мастеру Ардану?

Элин спокойно, с удовлетворением кивнула.

— Шесть часов в день. Вместе с остальными. Полный курс придворного этикета. Вы будете присутствовать как единое целое.

Грейс выдохнула через нос. Шесть часов. С оптимизмом Клары. Сдержанностью Элен. И голосом Ардана, бубнящим сквозь полдюжины идеальных реверансов так, словно это были священные обряды посвящения.

— Я управляю поместьем, — снова пробормотала она.

— А если вы хотите продолжать играть в герцогиню, — любезно сказала Элин, — от вас будут ожидать, что вы будете выглядеть соответственно.

Элин снова взглянула на нее.

— Однако сегодняшний день принадлежит мне.

В ее тоне не было угрозы. Только уверенность.

— Я здесь не для того, чтобы проверять ваш почерк, — добавила она. — Я здесь, чтобы оценить ваш контроль. И, если понадобится, скорректировать его.

Элин не стала сразу настаивать на этом. Какое-то время они шли молча: коридоры поместья были прохладными и залитыми солнцем, персонал инстинктивно расступался перед ними. Но прямо перед тем, как они подошли к лестнице, ведущей в личные покои Грейс, Элин снова заговорила: тише, но твердо.

— Сформировать Ядро Маны в вашем возрасте — это... выдающееся достижение.

Грейс не ответила.

— Именно я должна была провести вас через это, — продолжила Элин. — Вам следовало прийти ко мне.

«Да, конечно, — сухо подумала Грейс. — А мне следовало родиться в мире, где люди не пытаются убить меня до моего шестого дня рождения. Но мы имеем то, что имеем».

Вслух она ничего не сказала. Она не планировала никому рассказывать о Ядре, когда сформировала его. Ни тогда. Ни сейчас.

Они дошли до ее покоев без лишних слов.

Внутри она позволила Элин помочь расшнуровать нарядное платье: сменив бархат и жемчуг на нечто более простое — тренировочную тунику, сшитую из многослойной ткани, мягкие сапоги с усиленной подошвой, а волосы были туго собраны на затылке.

Это не было по-королевски. Зато было практично. Именно так, как хотела Элин.

Переодевшись, они пересекли внешний зал и направились по длинному коридору к восточному крылу. Окна сменились с витражных на решетчатые, а запах мела, масла и старого камня стал гуще в воздухе.

В этот час тренировочные площадки восточного крыла пустовали — задолго до того, как сюда выходили младшие дворяне, чтобы поиграть в фехтование или притвориться, что они дуэлируют тренировочными шестами.

Грейс стояла на гладкой каменной платформе в центре двора; бледными, четкими линиями у нее под ногами уже была начерчена мягкая меловая сетка. Ветер слабо шевелился в высоких арках, и ее сапоги не издали ни звука, когда она шагнула в центр.

Элин стояла напротив: рукава закатаны, волосы собраны с военной аккуратностью.

Она не улыбалась, просто скрестила руки на груди и спросила:

— Что вы уже знаете о магии?

Простой вопрос. Должен был казаться безобидным.

Грейс ответила не сразу.

Как много я должна показать?

Она знала правила этой игры. Покажи слишком мало — и тебя недооценят. Покажи слишком много — и станешь... чем-то совершенно иным. Пугающим. Поднадзорным. Записанным в категорию опасных. Или просто прослывешь фриком. Проблема заключалась в том, что Элин уже о чем-то подозревала. Нет, она знала. Иначе ее бы здесь не было.

Поэтому Грейс медленно выдохнула и сказала:

— Я знаю о Семи Родствах, — ровным тоном произнесла Грейс. — О шести божественных — и о Пустоте.

Она не стала делать пауз, не стала объяснять, просто позволила слову повиснуть так, словно это была обычная академическая справка. Элин никак внешне не отреагировала, но от Грейс не укрылось легкое напряжение, просочившееся в воздух между ними.

Она встретила взгляд Элин, не дрогнув.

— Я знаю, что чтение заклинаний зависит от намерения в той же мере, что и от контроля.

Все еще только теория, — подумала она. — Пусть думает, что на этом все и заканчивается.

Но обе они знали, что это не так. Элин никак не отреагировала, но и перебивать не стала. Грейс осторожно продолжила.

— Я знаю, что можно колдовать и без Ядра, но это небезопасно. И никогда не бывает беззвучным. И я знаю, что Древний Язык — это не просто язык, это каркас.

Она позволила своему взгляду на мгновение задержаться на глазах Элин.

— Я читала. Наблюдала. Слушала. Я знаю теорию.

Это не было ложью, — подумала она. — Просто не всей правдой.

Большая часть ее знаний пришла не из книг или официальных уроков. Они исходили от Коракса: лекции шепотом в темноте, годы наблюдений, фрагменты истин, пропущенные через существо, которое не учило как человек или даже как маг. Его знания были обширными, но не всегда современными. Кое-что могло устареть. А другое... вещи, которым больше никто в мире живых даже не учил.

Устаревшие или, наоборот, продвинутые, — подумала она. — Возможно, и то, и другое.

Ей было плевать. До сих пор это работало.

Элин коротко кивнула, удовлетворенная — пока что.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда давай отталкиваться от этого.

Она сделала шаг к центру мелового круга, носком сапога прочертив на земле чистую дугу, продолжая говорить.

— Вы знаете, что такое Родство. Но что оно означает для мага с Ядром?

Грейс не ответила. Элин и не ждала ответа.

— Это означает, что вы настроены на него. Оно определяет то, как ведет себя ваша мана, как она движется внутри вас. Оно не запирает вас в рамках одного стиля заклинаний — не с рунными словами — но оно направляет вас. Делает определенные виды заклинаний более легкими, более инстинктивными. Магу Велариона не нужно думать о давлении так, как магу Тирона приходится нагнетать его силой.

Она сделала медленное спиральное движение рукой.

— Со временем искусный заклинатель может изучить заклинания, не относящиеся к его Родству, — продолжила Элин ровным, наставительным тоном. — Но их сложность возрастает. Точность становится всем. Кроме того, некоторые виды Родства настолько уникальны, настолько кардинально отличаются, что без врожденной связи они остаются недоступными.

Она нарисовала короткую черту рядом со спиральной руной.

— Дар Элиры, например. Пространственное родство. Никакие тренировки не позволят вам свернуть пространство без настройки на него. Руны не отреагируют. Мана не примет нужную форму.

Она сделала паузу, взглянув на Грейс.

— О седьмом официальном Родстве вы тоже знаете, — произнесла она размеренным тоном. — Пустота. Редкая. Сложная. Пугающая.

Она не дрогнула при этом слове, и Грейс тоже не доставила ей удовольствия отреагировать на него. Она стояла неподвижно, слегка скрестив руки, позволяя моменту пройти.

По крайней мере, она не сказала «запретная», — подумала Грейс, не подав виду.

— Но есть еще и восьмое, — добавила Элин. — Большинство людей даже не думают о нем в таком ключе. У него нет бога. Нет домена. Оно называется Нулевым Родством.

Она опустилась на одно колено и начертила мелом простую руну: плоскую спираль без краев.

— Нулевая мана чиста. Не имеет принадлежности. Она не исходит от богов или от элементального резонанса. Это то, что остается, когда Родство выгорает.

Грейс слегка нахмурилась.

— Вы имеете в виду фоновую ману?

— Нет, — ответила Элин. — Фоновая мана запятнана местом, сформирована миром. Нулевая мана — это то, что остается после сотворения заклинания. Когда руна истощается, когда заклинание заканчивается, всегда остается немного энергии. Мана, которая не приняла форму. Которая не несла в себе веса.

Она посмотрела на Грейс.

— Из нее нельзя сформировать Ядро, по крайней мере, в Нирасе. Она не закрепляется. Но вы можете ее использовать. Осторожно. Это граница между системами. Между намерением и инстинктом.

Грейс сузила глаза.

Значит, остаточная материя, — подумала она. — Отходы. Та часть, о которой никто не говорит.

Элин плавно поднялась.

— Запомните это. Нуль — это всё, что остается. И те, кто учится придавать форму этим остаткам... именно они перестают следовать книгам заклинаний и начинают писать свои собственные.

Затем она посмотрела на нее долгим взглядом и спросила почти небрежно:

— Какие руны вы уже знаете?

Грейс ответила не сразу. Разумеется, она знала множество. Коракс поил ее знаниями, как вином: горьким, древним и полным смысла. Но она также знала, что перечислять их вслух — плохая идея. Поэтому она просто слегка склонила голову, взгляд ее был острым.

Элин не стала настаивать.

— Тогда покажите мне, — сказала она вместо этого. — Выберите что-нибудь. Не обязательно что-то сложное, просто настоящее.

Грейс мысленно вздохнула.

Ну конечно. Этот разговор.

Она уже призналась, что превзошла Первый Круг. Заявила о Втором — ровно столько, чтобы удовлетворить Элин, достаточно правды, чтобы сохранить контроль над ложью. Это означало, что заклинание должно было соответствовать этой истории. Достаточно сильное, чтобы произвести впечатление, но достаточно сдержанное, чтобы не вызывать тревоги.

Она шагнула вперед, в центр мелового круга, один раз выдохнула и открыла свое Ядро.

Мир замедлился.

Не полностью — не как при истинной магии времени — но ее чувства расширились. Нити ее тела обострились. Дыхание казалось тяжелым в горле. Вкус маны заполнил ее систему: прохладный и темный, устремившийся по конечностям, как жидкий металл.

Она не позволила ему овладеть собой. Она регулировала его. Контролировала.

Стоявшая напротив Элин молчала. Но Грейс чувствовала ее внимание. Точное. Оценивающее.

Она начала чертить глифы пальцами прямо в воздухе, как учил ее Коракс. Первой появилась руна Пустоты: ее форма была искажена, линии всегда немного нестабильны. Коракс предупреждал ее об этом. Она подстраивается под заклинателя. А не под страницу. Затем последовала вторая: руна раскола — ᛋᚺᚨᛏᛏᛖᚱ.

Она связала их вместе.

ᚹᛖᛁᛚᛋᛁᚷᚱ ᛋᚺᚨᛏᛏᛖᚱ (Раскол Пустоты)

Заклинание обрушилось на каменную мишень без вспышек, без взрыва — только отсутствие. Камень не разбился. И не исчез. Он просто... перестал существовать. Его форма расплелась. Его присутствие свернулось внутрь, пока на месте материи не осталась лишь мягкая, гудящая пустота.

Двор погрузился в тишину.

Затем Элин, спустя мгновение, слабо улыбнулась.

— Отличная работа, — сказала она вполголоса. — Отличная работа.

Элин не стала спрашивать, где Грейс выучила эти руны.

В этом не было необходимости.

В библиотеке поместья было достаточно старых книг, достаточно полузабытых фолиантов, запечатанных пылью и воском, полных рунических слов, которые никто не произносил десятилетиями. Было бы довольно легко притвориться, что Грейс нашла их там.

Но Элин не волновало, как Грейс их выучила. Она все еще осмысливала то, что Грейс сделала.

Пятилетняя девочка сотворила заклинание Пустоты с безупречной структурой и контролем. Не экспериментальное. Не скопированное. А сформированное.

Элин не стала это комментировать. И больше не хвалила ее.

Вместо этого она шагнула вперед, свободно скрестив руки на груди.

— Имея Родство Света, — сказала она, — вы могли бы использовать его. Потянуться к исцелению, к чистоте, к структуре. Но вы этого не сделали. Вы ни на что не опирались.

Ее взгляд стал острее.

— Вы научились этому сами.

Грейс промолчала, и голос Элин смягчился.

— А это значит, что мы начнем с другого.

Она щелкнула двумя пальцами. На мгновение Грейс почувствовала его — Ядро Элин. Не яркое, не обжигающее, но заякоренное, словно сам мир вежливо огибал ее присутствие. Оно было слишком быстрым, чтобы его отследить, слишком сложным, чтобы разгадать, но оно было там.

А затем: треск. В воздухе открылась прореха. Тонкая линия разрезала реальность, как разбитое стекло, и оттуда выпал тот самый камень, который Грейс только что уничтожила.

Он упал на землю с глухим стуком, как будто никуда и не исчезал, а просто был переложен в другое место.

Грейс моргнула. Элин ничего не объяснила.

— Теперь вы видите свою угасающую ману, не так ли? — тихо спросила она. — Остаточный след? Свет по краям, когда ваше Ядро истощается.

Грейс коротко кивнула.

— Хорошо. Тогда подумайте, — сказала Элин. — Нулевое Родство. То, которое вы не можете удержать, но можете использовать. Можете догадаться, почему оно особенное?

На этот раз она не улыбалась. Она ждала, испытывая и наблюдая за Грейс.

Грейс уставилась на камень, теперь снова целый, лежащий там, где ничего не должно было быть. Рябь пространства исчезла, но ее эхо все еще гудело у нее в костях. Нулевое Родство. Грань между тем, что есть, и тем, что должно было быть. Она не ответила на вопрос Элин. Но она уже обдумывала его. Уже тянулась к ответу. Где-то глубоко в ее Ядре с любопытством шевельнулась Пустота.

Она сделала один ровный выдох.

— Я это выясню.