Доиграешься и узнаешь

Лилиана стояла в центре высокого суда в Цитадели Вейлвика, окутанная тишиной и сталью.

На ней была броня Черный Эшфорд — наследственные доспехи правящей линии, их темные пластины были испещрены символами настолько древними, что они слабо пульсировали остаточной магией. Тонкие, как нити, серебряные прожилки вились, словно корни, по нагруднику, сходясь у гордого оленя Эшфорда, чьи рога вздымались в немом вызове. Каждая часть этой брони была выкована для войны, перекована для наследия и связана рунами, известными только старейшим магам герцогства. К ней не прилипала пыль. Ее не портила ни одна царапина. Она слабо мерцала в свете факелов, словно жила своей собственной целью.

Шлема на ней не было. Бледно-светлые волосы, туго собранные на затылке, ловили свет огня, как зимнее золото. Ее осанка была абсолютной: прямая спина, неподвижность; она выглядела не как герцогиня, проводящая прием, а как императрица, готовящаяся вершить суд.

Ее лицо было гладким, нестареющим в своей неподвижности, высеченным не из тщеславия, а из воли. Глаза, похожие на заостренное стекло, обводили зал без всякого интереса, но и без презрения. Губы не шевелились без необходимости. Ее присутствие заполняло зал в большей степени, чем когда-либо мог заполнить ее голос.

Она не стала задирать подбородок.

Ни один правитель Эшфорда в военное время не носил ничего, кроме этой брони. И никто на памяти живущих не носил ее так полно, как она сейчас.

Лилиана не выглядела как герцогиня. Она выглядела как неотвратимость.

Она надела ее вчера. Не как жест. Как обещание.

Ее взгляд скользнул по залу.

Зал был огромным: каменные своды, освещение от каминов, на стенах высечена история рода Эшфордов. Он был построен не для великолепия. Он был построен на века. На знаменах под потолком не было королевских гербов, только олень. Никаких цветов, кроме серебра на черном. Никакого трона, кроме ее.

Перед ней стояли бароны, графы, рыцари-командиры — каждый закален в боях, опытен и опасен. Некоторые носили свежие шрамы. Другие носили имена, которые шепотом произносили в военных лагерях от южных рубежей до восточных границ.

Рядом с ней стоял сир Элрик, безмолвный и бдительный. Клинок на его боку не покидал ножен уже несколько недель. В этом не было необходимости.

Лилиана пока ничего не говорила.

Она позволила им почувствовать тяжесть этой тишины.

Она не появлялась во дворе каждый день, или даже каждую неделю. Она правила на расстоянии, по плану, и когда она появлялась, это было не для того, чтобы просить.

Это было для того, чтобы приказывать.

Она правила Эшфордом не только благодаря своей магии, хотя ее и боялись. И не только благодаря своему имени, хотя оно и было известно. Ее права на герцогство были древнее титулов. Она была прямым потомком Борана из Эшфорда, основателя герцогства и объединителя восточных домов. Ее мать была первенцем этой линии. Отец Герцога был вторым. Закон отдал герцогство ему. Наследие отдало его ей.

Их брак скрепил обе линии.

Скандал по крови. Консолидация по воле.

Семья Эшфордов была большой, десятки кузенов и родственников, но в стенах поместья жила только истинная линия. И теперь среди них остался только один ребенок. Ее дочь. Грейс.

Она прятала Грейс от двора в течение пяти долгих лет: оберегала и наблюдала. Банкет две недели назад изменил это. Там, перед дворянами, перед всем миром, Лилиана представила ее.

Как своего ребенка. И Грейс ее не разочаровала.

Лилиана знала обо всем, что последовало за этим. Она не присутствовала в поместье Эшфорд, но ей это было и не нужно. Ее люди докладывали больше, чем просто слова. Они доносили ей тон, паузы, взгляды. Каждое слово Грейс дошло до нее.

Теперь Лилиана стояла облаченная для войны.

Потому что война пришла.

В центре военного стола барон Халван из Стоунпика завершил свой доклад — хриплым голосом и кратко. Зверолюди пересекли хребет несколькими волнами. Первое столкновение прошло так, как и ожидалось. Урсин прорвался через внешнюю оборону Эшфорда, смяв передовые форты. Другие кланы ударили по разным перевалам.

Большинство из них умылись за это кровью.

Лилиана не нахмурилась. Она планировала это с того дня, как Корона забрала ее мужа. Пять лет подготовки границы. Пять лет наблюдений. Пять лет ожидания.

Зверолюди не застали ее врасплох. Они сами вошли в то, что она построила. Когда она заговорила, ее голос был ровным.

— Мы позволим Урсину продвигаться вперед.

В зале повисла тишина.

— Они верят, что идут по мягкой земле. Пусть верят. Чем глубже они зайдут, тем дальше будет отступление.

Она смотрела не на карты, а на людей.

— Барон Халван. Удвойте число разведчиков вдоль восточного хребта. Я хочу, чтобы клан Огненной Шкуры был загнан в ущелья.

Он поклонился без колебаний.

— Как прикажете, миледи.

Она продолжила.

— Дом Морнелл должен укрепить речные переправы. Дом Велстран удерживает второй перевал. Мы обескровим их с помощью рельефа.

Затем наступила тишина.

Она повернулась к огромной каменной стене за возвышением. На ней был высечен черный олень Эшфорда: рога подняты, копыта упираются в разбитые скалы.

— Мы не встретим их у ворот, — сказала она. — Мы утопим их в их собственном импульсе.

Последовала неподвижность. Ничто не шелохнулось.

Затем она бросила взгляд на сира Элрика и произнесла легко, почти как бы между прочим:

— Отправьте гонца в столицу.

Несколько голов повернулось.

— В конце концов, — сказала она, и едва заметная ухмылка тронула уголок ее губ, — это не просто нападение на Эшфорд. Это вторжение в королевство.

Она сделала паузу.

— Запросите подкрепление. Сделайте это официально. Сделайте это громко.

Сир Элрик едва заметно кивнул. Он понял. Они все поняли.

Некоторые дворяне усмехнулись. Другие улыбнулись, пряча лица за латными рукавицами и перчатками. Барон Халван выдохнул, как человек, изо всех сил пытающийся не расхохотаться в голос.

Король ответит, разумеется. У него не будет выбора. Сын его сестры, Ронан, наследник Эшфорда, оказался в опасности. И Лилиана только что предоставила ему шанс защитить собственную кровь, сыграть роль благородного государя.

Пусть посылает своих рыцарей. Пусть они скачут под королевскими знаменами. Пусть истекают кровью на передовой линии Урсина. Лилиана не произнесла ничего из этого вслух. Ей это было не нужно. Она просто повернулась обратно к столу, глаза спокойные, голос ровный.

— Начинайте размещать третью линию. Мы удержим горы. Король может забирать себе долины.

И с этими словами военный совет пришел в движение.

--::--

В маленьком зале было тихо. Наигранно тихо.

Из тех тишин, которые наступают, когда люди хотят вести себя так, будто все в порядке, будто вчера не началась война, будто они все не ждут, когда им скажут, что думать.

Грейс сидела во главе стола, сложив руки, тарелка перед ней была нетронута. Ее чай остыл. Ну еще бы. Здесь все остывало слишком быстро.

Напротив нее Клара пыталась есть, стараясь не выглядеть нервной. Элен смотрела на свой хлеб так, словно тот собирался ей что-то объяснить.

Элин сидела справа от Грейс, как всегда: бдительная, пытающаяся не выглядеть напряженной.

Шестеро рыцарей стояли у дверей: в полных доспехах, безмолвные. Хорошо. Ей нравилось знать, что они там. Это заставляло людей вести себя прилично.

Она снова взглянула на Клару.

Все еще дышит слишком часто. Все еще пытается вести себя так, будто ей здесь самое место.

Бесполезная. Мягкая. Постоянно смотрит на меня, словно ждет, что я ее от чего-то спасу. А я не собираюсь.

Она снова вернулась к своему чаю; ее пальцы были спокойны.

Она долго не протянет. Не тогда, когда дела пойдут хуже. Она сломается. Заплачет. Может быть, попытается сбежать.

И все же—

Ее взгляд снова метнулся к ней, всего на секунду.

У Клары все еще была та заколка. Собственно, она носила ее и сегодня. Вплела в косу так, будто это что-то значило.

Жалкое зрелище.

Она сделала медленный глоток чая.

...Я могла выбрать все что угодно. Почему именно эту?

Она отогнала эту мысль прочь.

Неважно. Она удобная.

Но ее хватка на чашке стала чуть крепче.

Затем она посмотрела на Элен. Более жесткая. Тихая. Наблюдающая. Это уже лучше.

Элен этому не доверяет. Что делает ее умнее большинства взрослых в этом здании.

Грейс подняла чашку и отпила. Вкус был отвратительным. Горький и водянистый. Но она все равно пила.

— Прошлой ночью герцогиня объявила войну, — сказала она.

Клара моргнула. Элен едва заметно вздрогнула, но Грейс это увидела.

— Она была в броне Черный Эшфорд, — добавила Элин спокойным голосом. — Перед всем двором. Никаких сомнений. Герцогство находится в состоянии войны.

Клара прошептала:

— Она пойдет сражаться?

— Нет, — ответила Грейс. — Она пойдет побеждать.

Мать не начинает драки. Она их заканчивает. Любой, кто продолжает дышать после этого, просто не был ее целью.

— Говорят, Зверолюди уже пересекли горы, — сдавленным голосом сказала Клара.

— Это так, — ответила Элин. — Их ведет Урсин. Захватили некоторые внешние перевалы. Но ничего неожиданного.

Грейс наблюдала, как Клара сжалась на своем стуле. Пытается быть храброй. Пытается вести себя так, будто ее место здесь.

Она напугана. Хорошо. Пусть прочувствует это. Пусть думает, что она часть всего этого — ровно настолько, чтобы чувствовать свою важность. Таким образом, когда она сломается, никто не удивится.

— Говорят, я была похожа на нее, — пробормотала Грейс. — Что я говорила ее голосом.

Она слегка улыбнулась.

Пусть говорят. Никто не смотрел на Ронана. Вот что имело значение.

— Сегодня утром она позволила ему выехать, — добавила она, в основном ради собственного развлечения.

Элен нахмурилась.

— Позволила?

Грейс медленно кивнула.

— Она произнесла ему речь, дала знамя и полный эскорт. Королевские рыцари рядом с ним, отборные солдаты позади. Все очень официально.

Она отпила чай, прикрыв глаза.

Он, наверное, думает, что это что-то значит. Что теперь она в него верит. Что он это заслужил.

Боги, какой же идиот. Он не понимает, что это просто церемония. Он хотел доказать, что он не просто третий сын, поэтому она дала ему титул, шлем и, надеюсь, смертный приговор. В самом деле, зачем мать вообще ему подыграла?

Элин поставила чашку, медленнее, чем обычно.

— Все меняется. Герцогиня многого ожидает.

Грейс не ответила. Ей это было не нужно.

Она уже знала, что будет дальше.

С отъездом Ронана и пребыванием Лилианы в цитадели для руководства военной стратегией, управление поместьем легло на ее плечи. Формально теперь она была главой дома Эшфорд в этих стенах.

А на практике?

Приказы отдавала Элин. Элин следила за тем, чтобы никто не проскользнул в трещины. Элин сохраняла баланс.

Пока что.

Грейс постучала пальцем по стенке чайной чашки.

Все находятся там, где должны быть. Ронан уехал. Мать рисует карты в высокой башне. А я здесь. Наблюдаю за всем. Никаких отвлечений. Никаких надзирающих глаз сверху.

И они думают, что я просто сижу сложа руки.

Она снова улыбнулась, на этот раз более сдержанно. И холоднее.

Пусть думают.

Она снова посмотрела на Клару с легким вздохом.

Если эта девочка вцепится еще сильнее, она переломает себе пальцы. Надо бы погладить ее по голове. Сказать, что она особенная. Обычно это срабатывает.

Вместо этого она улыбнулась, мило и вежливо. И подумала о том, что произойдет, если стены когда-нибудь падут. Кого она спасет. А за чьим крушением будет просто наблюдать.

Некоторые люди — инструменты. Некоторые — предупреждения. А некоторые — просто для практики.

Она сделала еще один глоток отвратительного чая.

Клара какое-то время молчала.

Теперь она заговорила, голосок ее был тонким, едва громче шепота.

— Они придут сюда?

Элен резко подняла взгляд, но ничего не сказала.

Клара не отрывала глаз от своей тарелки. Ее вилка издала слабый звук, скрежетнув по фарфору.

— Я про Зверолюдей. Если они уже на востоке...

Грейс слегка повернула голову.

Клара пыталась сохранить самообладание. Пыталась спросить так, будто ей было все равно. Но Грейс все видела. Напряжение в ее плечах. То, что она так и не притронулась к хлебу. То, как она вцепилась в край сиденья, словно это могло удержать ее на земле.

Она была напугана.

Ну разумеется. Ей шесть лет. Она мягкая. Ее родители, наверное, до сих пор укладывают ее спать, когда приезжают. И что они думали, отправляя ее сюда?

Грейс почувствовала, как поднимается раздражение. А под ним — кое-что еще. Что-то тугое и холодное в груди.

Она медленно протянула руку и накрыла своей ладонью руку Клары.

Клара вздрогнула, совсем чуть-чуть, и подняла глаза.

— Они не придут сюда, — сказала Грейс, ее голос был спокойным и уверенным. — Они не подберутся близко. Ни к этому поместью. Ни к тебе.

Клара моргнула, широко раскрыв глаза.

Грейс улыбнулась, на этот раз мягко. Искренне.

Потому что теперь ты принадлежишь мне, — подумала она. — А я не ломаю свои игрушки.

Так и должно было быть. Это должно было быть единственной причиной. Но это было не так.

Не совсем.

Она посмотрела на дрожащие пальцы Клары под своей рукой. На то, как приоткрылся ее рот, словно она хотела сказать «спасибо», но не смогла выдавить ни звука.

Почему это ощущается—

Она отдернула руку.

Это удобно. Вот и все. Держать ее близко — имеет смысл. Она мне доверяет. Это власть. Это рычаг влияния.

Она отвела взгляд.

Вот и все.

Но в груди стало еще теснее, чем раньше.

И следующий глоток чая вообще не имел никакого вкуса.

После прикосновения Грейс повисло молчание. Клара замерла, слишком часто моргая, словно что-то сдерживала. Элен тоже молчала, но ее взгляд сузился: не в гневе, а обострился от чего-то, чему она еще не придумала названия.

Затем тишину нарушил голос Элин, мягкий, но точный.

— Грейс.

Грейс подняла глаза.

— Не уделите ли вы мне минутку? — спросила Элин, поднимаясь с тихой грацией. — Нам нужно кое-что обсудить.

Клара нервно перевела взгляд с одной на другую. Элен откинулась назад, сохраняя молчание.

Грейс встала без единого слова. Она последовала за Элин в дальний конец комнаты, поближе к тяжелому подоконнику, где изморозь еще не до конца растаяла. Элин не сразу посмотрела на нее. Она дождалась, пока вернется тишина.

Затем она заговорила, тихо и ровно.

— Вам следовало сказать мне.

Грейс не ответила.

Элин слегка повернула голову.

— Вы сформировали Ядро Маны. Несколько месяцев назад. Может, и раньше. Я оставила это без внимания. Я наблюдала, ждала и молилась, чтобы вы сами пришли ко мне. Чтобы вы доверились мне.

Глаза Грейс сузились.

Как... Нет... Почему?

Она ничего не сказала, но ее пальцы напряженно прижались к бедру.

— Я ваш опекун, — сказала Элин, теперь ее голос стал резче. — Не просто гувернантка. Не просто тень. Вы не можете прятать такую силу и играть с ней в игры. Только не сейчас. Не тогда, когда война уже на пороге.

— Вы не спрашивали, — тихо ответила Грейс.

— Вы солгали, скрыв это, — отрезала Элин.

Воздух между ними застыл.

Элин сделала вдох, беря себя в руки. Когда она заговорила снова, ее голос был тише.

— Ваша мать в конце концов все узнает. Двор тоже. Вы больше не можете позволить себе оставаться без обучения. Я хочу начать ваши официальные занятия.

Грейс склонила голову.

— С каких это пор вы обучаете магии?

Взгляд Элин не дрогнул.

— Я не преподаю кому попало. И нечасто. Но я маг Четвертого Круга. Вы это знаете.

Грейс это знала.

Она видела знак, вышитый на внутренней стороне парадных мантий Элин: три изогнутые линии, окутанные серебряным пламенем. Она узнала нить, то, как она мерцала, если смотреть на нее прямо. Ей просто... было все равно.

Элин была фоном. Безопасностью. Корректировкой по мере необходимости. Полкой, а не мечом. Она не должна была быть острой.

Грейс выдохнула через нос, внешне оставаясь спокойной. Внутри она поморщилась.

Четвертый Круг. Ну разумеется. Это даже близко не то же самое. Прыжок от Третьего Круга к Четвертому — это как заново выбраться из утробы матери. Да она, наверное, раздавит меня одной ладонью, если захочет.

Она не знала, стоит ли ей говорить, что она уже на Третьем. Что она сама проводила тесты. Что она знает свои заклинания. Что она может начертить в воздухе три работающие руны менее чем за десять секунд.

Но нет.

Пусть видят то, что она хочет, чтобы они видели.

— Мне не нужен учитель, — сказала она.

— Нужен, — ответила Элин. — Не потому что вы слабы. А потому что вы слишком сильны для своего возраста и прячете это за политикой и контролем. Этого больше недостаточно.

Позади них раздался голос Клары: тихий, дрожащий.

— Подождите... Ядро Маны? Грейс... ты...?

Грейс повернула голову, медленно и размеренно.

Клара была бледной, глаза широко раскрыты, она выглядела совершенно потерянной, как человек, наблюдающий за тем, как по стене дома, который, как ему казалось, никогда не может рухнуть, бежит первая трещина.

Позади них никто не пошевелился.

Элен. Клара. Рыцари у двери. Все они делали вид, что не подслушивают, хотя получалось у них из рук вон плохо.

Зачем мы вообще встали?

Неужели Элин правда думала, что если отойти на два шага в сторону, это станет приватным разговором? Мы все еще в той же комнате. Здесь один стол. Один камин. Одна дверь.

Она чуть не рассмеялась.

Отличный план. «Давай проведем тихий, личный разговор о твоей потенциально дестабилизирующей магической силе в двух метрах от людей, с которыми я только что буквально сидела». Гениально.

Но вместо того, чтобы произнести хоть что-то из этого, она мысленно вздохнула: долго, тихо, в совершенстве отработав этот жест.

Затем она снова взглянула на Клару, медленно и размеренно.

Бедная девочка выглядела так, будто изо всех сил старалась не заплакать.

Замечательно. Теперь мы нанесли травму декорации.

Грейс позволила ровно такому количеству напряжения просочиться в ее голос, чтобы казаться уязвимой.

— Я никому не говорила, — мягко произнесла она. — Потому что я не хотела... я не хотела, чтобы вы стали думать обо мне иначе.

Что технически является правдой, — подумала она. — Просто не по тем причинам, о которых она думает.

╭━─━─━─≪✠≫─━─━─━╮

Навык Манипуляция успешно применен!

Опекун обманут фальшивыми слезами и грустной предысторией.

╰━─━─━─≪✠≫─━─━─━╯

Грейс стояла неподвижно. Тихо. Взвешивая.

Затем она слегка опустила взгляд — само воплощение нерешительности.

— Я никому не говорила, потому что... — Она заколебалась, затем тихо выдавила из себя слова: — Потому что это Пустота.

Сымитировать эту эмоцию было даже не сложно.

Она почти сама могла в это поверить.

Лицо Элин мгновенно смягчилось.

Ну разумеется.

— Я не хотела этого, — быстро сказала Грейс. — Это просто... случилось. Я этого не выбирала.

Она позволила своему голосу немного дрогнуть. Совсем чуть-чуть.

— Я прочитала заклинание Второго Круга, — добавила она, теперь уже тише. — Оно показалось мне правильным. Как будто мана хотела двигаться вместе со мной. И когда это произошло... это не был Свет, Вода или что-то в этом роде.

Она отвела взгляд. Позволила им самим додумать остальное.

Поначалу Элин ничего не говорила. У нее перехватило дыхание, Грейс это слышала. Затем она медленно пошевелилась, делая шаг вперед.

— Пустота, — повторила Элин. Не со страхом, а с какой-то грустью. — Грейс... почему же вы не пришли ко мне?

Грейс подняла глаза.

— Я думала, вы возненавидите меня за это, — сказала она, почти перейдя на шепот. — Я думала, она возненавидит.

Элин шагнула вперед, теперь опускаясь на колени — не просто на один уровень с Грейс, а ниже нее.

— Нет, — твердо сказала она. — Никогда. Не за это.

Грейс не шелохнулась.

Но внутри у нее все перевернулось.

Значит, она и вправду не знала. Не наверняка. Она подозревала. Но не знала. Не так, как я.

А затем Элин заговорила снова, и на этот раз Грейс замерла.

Голос Элин смягчился: не от жалости, а от чего-то более тяжелого.

— Ваша мать рассказала мне много лет назад... что на вас напали при рождении.

Грейс застыла.

Элин продолжила, медленно и осторожно.

— Магия Пустоты. Прямое заклинание. Оно не задело ее, оно было нацелено на вас.

На одно биение сердца Грейс перестала слышать комнату. Только свое собственное дыхание.

— Она сказала, что если от этого заклинания что-то осталось, если какая-то его часть... прицепилась к вам, то вы можете нести на себе его отпечаток. Что ваше ядро может сформироваться вокруг него.

Элин посмотрела на нее, ее глаза были полны того самого проклятого тепла, которое она всегда дарила слишком легко.

— Она не боялась. Не за себя. Но она знала, что это может значить.

Грейс промолчала. Грейс никак не отреагировала. По крайней мере, внешне.

Но что-то внутри нее стало очень, очень тихим.

Так вот что это было. Я помню, как они смотрели на меня. С жалостью... Как будто я была сломана еще до того, как научилась ходить. Они знали. Они все знали.

Она почувствовала, как за глазами вспыхнул жар, и безжалостно подавила его.

— Пустота — это редкость, — сказала Элин. — Но это не зло. Это сила. Просто ее... сложнее направлять.

Грейс медленно кивнула. Совсем чуть-чуть.

— Я понимаю.

И она понимала. Но не в том смысле, который имела в виду Элин.

Оно прицепилось ко мне, потому что сначала что-то другое оторвало меня оттуда. Я не формировала Ядро вокруг Пустоты. Пустота заполнила оставленное пустое пространство.

Она смотрела в никуда, ее глаза по-прежнему были устремлены в пол, но уже не видели его.

Я помню все. Всегда помнила. Все с того момента, как родилась. С того момента, как открыла глаза. Каждое слово, каждую комнату, каждый узор на камне.

Кроме этого.

Кроме промежутка между смертью и пробуждением здесь.

Это был единственный пробел. И она его ненавидела. Не только потому, что его не хватало. А потому, что она знала: там что-то было.

Голос. Зовущий ее. Не в панике. Не с любовью. Зовущий так, словно ему были должны. Словно он ее нашел.

И я пришла, не так ли? Я послушалась. Я пошла к нему.

Ее ногти слегка впились в ладони.

А ее лицо?

Оставалось бесстрастным.

Она снова подняла глаза, абсолютно спокойная, словно последних двадцати секунд вообще не было.

— Я не позволю ей контролировать меня, — сказала она.

Элин нежно улыбнулась.

— Именно поэтому я буду вас учить.

Грейс снова кивнула, позволяя маске держаться.

Хорошо. Учи меня. Наблюдай за мной. Расскажи мне все, что знаешь.

А я выясню, что это такое. Чего оно хотело. Чего оно все еще хочет.

А потом я вырву его с корнем.

А после этого... я сделаю это своим развлечением.

Оно хочет играть в игры в моей голове? Отлично. Пусть кричит, пока я буду рвать его на части.

Пусть страдает за то, что копалось в моем разуме.

Оно не знало поговорку?

Доиграешься и узнаешь.

Я его научу.