Простите. Всё в порядке
Никто не видел ту, что сидела в карете, но все знали — это Её Высочество Святая Дева.
Толпа сама собой расступилась, освобождая широкий проход к собору. В столь священный день, разумеется, было немыслимо, чтобы паровые доспехи патрульных нарушали тишину своим лязгом. Поэтому монахи Святого Престола выстроились длинными шеренгами по обеим сторонам улицы, создав для кареты живой коридор в единой цветовой гамме.
По правде говоря, в глазах большинства граждан Империи День Святой Любви был праздником одной лишь Святой Девы. Ведь сегодня ей исполнялось двадцать лет — поворотный момент, когда она вступала в новую жизнь, прощаясь с прошлым. Как в сказке о Золушке, главной героиней всегда остаётся чумазая девушка, потерявшая хрустальную туфельку. А Святой Наследник, соответственно, играл лишь роль свидетеля её преображения.
Наконец карета остановилась перед Оклендским собором. Дверца медленно отворилась, и Святая Дева, легко коснувшись руки поданной монахиней, сошла на землю.
На ней было платье — или свадебный наряд, или священное облачение — ослепительной, неземной белизны, ярче самого снега. Длинный шлейф струился по земле, но ни одна снежинка не смела на нём задержаться. Корона из резных хрустальных перьев, казалось, обладала какой-то магической силой, окутывая её фигуру божественным сиянием. С короны ниспадала тончайшая вуаль, которую предстояло снять самому Святому Наследнику, но когда лёгкий ветерок приподнимал её край, даже мимолётного взгляда было достаточно, чтобы ощутить скрытую под ней неземную красоту.
Мужчины, сдерживаемые приличиями и чувством собственного достоинства, не осмеливались выражать свои чувства слишком бурно и лишь издали взирали на неё с изумлением и благоговением. Девушки же, напротив, возбуждённо перешёптывались. Многие говорили, что если бы им хоть раз в жизни довелось так же красиво сойти с этой кареты, то можно было бы и умереть без сожалений.
В толпе за этой сценой издали наблюдала и скромно одетая девушка.
— Её Высочество так прекрасна… — прошептала она.
Голос у неё был очень приятный, но лица было не разглядеть: она носила медицинскую маску, словно пациентка, сбежавшая из больницы на праздник. Неброская зимняя одежда скрывала фигуру, а на голове была милая, но очень плотная пушистая шапка.
Но глаза… те, кому случалось поймать её взгляд, на мгновение замирали от удивления.
Разве могут на свете существовать такие красивые глаза?
— Пф, ну и чего тут смотреть, просто нарядилась красиво, и всё, — недовольно проворчала стоявшая рядом с ней девчушка лет шестнадцати-семнадцати, но с таким высокомерием, будто весь мир был ей должен. — Вот пусть снимет свою вуаль да с вами, госпожа, потягается, тогда и посмотрим!
— Ну что ты, — с горькой усмешкой ответила девушка в маске. — Если здешние монахи услышат, как ты дурно отзываешься о Святой Деве, тебя тут же схватят и выпорют!
— Я просто говорю правду, — упрямо ответила девчушка, но голос её, по совести, стал гораздо тише. — Да и нечего тут смотреть. Пойдёмте лучше по делам. Глава Лондонской медицинской ассоциации, как только узнал о вашем приезде, уже двое суток глаз не смыкает. Если мы не поторопимся, боюсь, его старые кости не выдержат, и он сляжет. А вам же его потом и лечить.
Девушка в маске устало вздохнула. Её служанка была хороша всем, кроме своей невыносимой болтливости. Бросив последний тоскливый взгляд на Святую Деву, поднимавшуюся по ступеням собора, она позволила увести себя из толпы.
...
К Оклендскому собору вела длинная лестница. Её Высочество медленно поднималась по ней, и люди по обеим сторонам почтительно склоняли головы. По правде говоря, если бы церемония коронации уже не началась, они все должны были бы пасть ниц.
— О Боже, Боже мой! А-а-а-а-а!!!
Госпожа Ивлин-Мэри изо всех сил сдерживала рвущийся из груди визг. Левой рукой она до боли сжимала пальцы Ватсона, а правой вцепилась в бедро Марка. Оба страдальца лишь морщились и шипели.
— Святая Дева! Это же Святая Дева!
Будучи старой девой, не познавшей даже поцелуя, она испытывала к Святой Деве благоговение, недоступное пониманию мужчин. Она готова была лишиться трёхдневной зарплаты, лишь бы пробиться в оцепление и увидеть её вблизи.
Стоявший рядом с ней священник Томпсон был куда спокойнее, но кулон в виде подсолнуха в его руке ходил ходуном, а с губ срывался торопливый шёпот молитв. Он был одним из самых набожных людей во всём Лондоне. Увидеть Папу ему было не суждено, но лицезреть Святого Наследника — уже великая честь. А если не Святого Наследника, то хотя бы Святую Деву — и жизнь прожита не зря.
Он держался из последних сил, иначе уже давно бы, громко распевая «Евангелие Святого Света», бросился к ступеням и начал биться лбом о камни у её ног.
И в этот миг…
Святая Дева, медленно ступавшая по лестнице, вдруг остановилась.
Она повернула голову… и посмотрела в сторону сотрудников «Белого Шипа». Лестница перед собором была не такой уж широкой, и их разделяло всего несколько метров.
Ивлин-Мэри чуть не закричала от восторга. «Она смотрит на меня, на меня!» А священник Томпсон задрожал всем телом. «Сама избранница Святого Света! Я чувствую, как его лучи озаряют меня!»
Под тонкой вуалью смутно виднелись глаза. Эмоций в них было не разобрать.
— Простите.
Тихое извинение.
Сорвавшееся с губ Святой Девы.
«…»
«…»
Для команды «Белого Шипа» время, казалось, замерло.
— Всё в порядке, — после секундного колебания с улыбкой ответил Шерлок.
Её Высочество, казалось, наконец обрела покой. Она отвернулась и снова уверенно зашагала к собору. Войдя в массивные бронзовые врата, она скрылась внутри, чтобы приготовиться к предстоящей церемонии.
Её короткую остановку заметили немногие, но никто не понял её причины. Вскоре об этом и вовсе забыли.
Лишь сотрудники «Белого Шипа» один за другим переводили на Шерлока потрясённые, ошеломлённые, полные сложнейших эмоций взгляды. Но никто ничего не спросил. Может, не знали, что спросить. А может, и боялись. Они просто молча смотрели на него.
Стоявший рядом Ватсон задумчиво пробормотал:
— Неужели… Святая Дева и вправду хозяйка Шерлока?
Хоть сцена, разыгравшаяся у него на глазах, и была тому прямым подтверждением, он всё ещё не мог в это поверить. Он что-то бормотал себе под нос, и его взгляд бессознательно скользнул по толпе.
Внезапно он замер.
В гуще людей ему померещился жуткий силуэт. Изуродованная половина лица скрыта под рваной шляпой, на теле — лохмотья, один рукав пуст.
Но это было лишь мгновение. Когда Ватсон снова попытался отыскать взглядом старого нищего, тот уже бесследно исчез.
Словно образ из ночного кошмара, вспыхнувший наяву…