Правило первое для прислуги
В Лондоне проживало шестьсот тысяч человек, и как минимум пятьсот девяносто тысяч из них ежедневно терзались сомнениями.
Они мучились из-за работы, денег, быта, детей, жён, выпивки, погоды, конского навоза, несносных соседей, тюремных сроков и многого, многого другого…
Но этой ночью двое из этих пятисот девяноста тысяч страдали и мучились больше всех.
Первый — всесильный Святой Наследник Святого Престола, будущий кандидат в понтифики, гениальный спаситель мира, главный герой Дня Святой Любви.
Вторая — избранная самим Святым Светом Святая Дева, самая удачливая женщина на свете, чья благородная судьба была предрешена ещё до её рождения, вторая главная героиня Дня Святой Любви.
В ближайшие дни, а то и месяцы, они станут центром внимания всей Империи. Но в этот миг никто не мог понять, что творилось у них на душе.
...
— Господин, церемония Дня Святой Любви назначена на завтра, ровно в полдень, в Оклендском соборе. Климат в Лондоне более хмурый, чем в других городах, поэтому полуденное солнце здесь будет особенно драгоценным и прекрасным.
В особняке Моран с улыбкой, сияющей так, как никогда прежде, обратилась к мужчине у окна. В этот миг она ничем не походила на обычную холодную и сдержанную служанку. Её взгляд метнулся к двум нарядам в её руках.
— Мне так трудно выбрать между этими двумя костюмами! Эту длинную мантию привезли из самого Иерусалима, она того же покроя, что и та, в которой вы присутствовали на освящении священного округа, только расцветка более живая. Впрочем, и этот костюм неплох. Возможно, это лишь моё скромное мнение, но мне кажется, на свадьбе, в костюме, вы будете самым… самым…
Она запнулась, не решаясь произнести слово вроде «красивым» — оно казалось ей неподходящим для статуса её господина.
Мориарти стоял у окна, глядя на другую сторону сада. В окнах собора мерцали огни. Он знал, что это рабочие, не покладая рук, всю ночь готовят убранство для завтрашней церемонии. К утру собор превратится в самое великолепное и пышное зрелище во всём Лондоне.
— Ты, кажется, очень рада, — внезапно спросил он.
Моран, всё ещё разглядывавшая наряды, тут же кивнула:
— Конечно! Завтра День Святой Любви, и вы, господин, наконец-то встретитесь с Её Высочеством Святой Девой!
Говоря это, она словно по наитию подняла голову, будто пытаясь разглядеть звёзды в небе. В её глазах зажглось мечтательное предвкушение счастья.
— Её Высочество, должно быть, прекрасна. У неё, наверное, счастливая и дружная семья, она превосходно готовит, у неё мягкий характер, она любит цветы, а её голос подобен пению иволги — один его звук согревает душу, словно весенний ветерок…
Мориарти на мгновение умолк, вспомнив далёкое детство.
Тогда Моран тоже была совсем маленькой. До встречи с ним она была сиротой без родителей, жила подаянием. У её ветхой лачуги росло множество красивых полевых цветов безымянных сортов. Тогда она, кажется, всё время пыталась разучить одну песню, ведь нищий с красивым голосом всегда привлекает больше внимания. А ещё она мечтала научиться хорошо готовить, чтобы сделать ту немногую еду, что ей доставалась, чуточку вкуснее.
Однако таланта к пению у неё не было. Её стряпня оставалась всё такой же незамысловатой. А заботливо выращенные ею полевые цветы неизменно увядали после первого же сильного снегопада.
После встречи с ним она всегда была рядом, но о своих прежних мечтах больше никогда не упоминала…
— Ты когда-нибудь кого-нибудь любила? — снова невпопад спросил Мориарти.
— Ч-что? — Моран замерла.
Казалось, этот вопрос никогда не приходил ей в голову.
Мужчина в очках не стал настаивать. Может, ему было уже всё равно, а может, он и так знал ответ. Он просто молча смотрел на видневшийся невдалеке собор.
Прошло много времени.
— Я хочу сегодня лечь пораньше, — тихо произнёс он. — Пойди, прибери в комнате. И смени постель.
Моран слегка удивилась. На её памяти, господин крайне редко ложился так рано. Но, подумав, что завтрашний день будет невероятно хлопотным, она поспешно кивнула:
— Да, господин.
Будучи личной горничной Святого Наследника, она справлялась с такими делами, как смена постельного белья, играючи. Через пять минут она вернулась в кабинет.
— Господин, всё готово. Вы можете отправляться ко сну в любое время.
Мориарти бросил последний взгляд за окно, затем медленно повернулся и направился к двери.
Но, поравнявшись с Моран, он вдруг остановился.
— Каково правило первое для прислуги?
— Приказы господина превыше всего! — на автомате ответила Моран.
Она не понимала, почему господин вдруг спросил её об этом.
И уж тем более не понимала, почему в следующую секунду он вдруг обнял её.
Она больше ничего не понимала.
Мир лишился звуков. Она ощутила его усталое тело, прижавшееся к ней. Его сердцебиение, казалось, отдавалось в её груди, и они дышали в одном ритме. Она вдыхала знакомый запах, чувствовала знакомое тепло. Её оглушило, ослепило, охватил священный трепет. Она смотрела широко раскрытыми глазами, не смея пошевелиться. В этом тумане она почувствовала на щеке влажный след, но не знала, была ли это её слеза или слеза того, кто её обнимал.
Наконец, в тот последний миг, прежде чем разум окончательно покинул её…
Она помнила лишь одно: кажется… её поцеловали.
...
Солнце пробилось сквозь облака. Снег, словно миллиарды крошечных зеркал, отразил его лучи, и Лондон утонул в ослепительной, святой белизне.
Вечнозелёные деревья вокруг Оклендского собора покрылись инеем, став похожими на нефритовые изваяния из небесного дворца. Трудно было вообразить, как в одном-единственном пейзаже могут сочетаться благородство и изящество, святость и величие, великолепие и романтика. Ещё труднее было поверить, что лейтмотивом всего этого великолепия был простейший белый цвет, и все эти элементы гармонично сливались воедино.
Надо признать, архитекторы, которых воспитывал Святой Престол, овладели искусством прекрасного на уровне, недоступном пониманию простого смертного.
И поскольку собор был главной площадкой Дня Святой Любви, помимо величия и красоты, его окружали строжайшие меры безопасности. «Белый Шип», как местный орган правопорядка, разумеется, принимал в этом самое непосредственное участие.
Ватсон, пробираясь по снегу, подошёл к Шерлоку и, нахмурившись, окинул взглядом его длинный, явно вышедший из моды плащ.
— И это — твой лучший вид для официального мероприятия? — в его голосе сквозило недоверие.
— Конечно, не лучший.
Шерлок неизвестно откуда извлёк деревянный гребень, тщательно расчесал волосы, затем с важным видом водрузил на голову шляпу и поправил воротник.
— А вот теперь — лучший.
Не успел он договорить, как вокруг раздались тихие, но отчётливые возгласы восхищения. Люди как по команде устремили взгляды на другой конец длинной улицы. Кое-кто даже в волнении прижал руки ко рту.
Шерлок и Ватсон тоже посмотрели в ту сторону.
По заснеженной дороге, навстречу солнцу, двигалась процессия монахинь в белых одеяниях. Склонив головы, они благоговейно читали молитвы. В их окружении медленно плыла карета, прекрасная, словно сошедшая со страниц волшебной сказки.