Все они — глупцы

Его святейшество был сведущ почти во всех областях знания, но в любви не смыслил ничего.

Шерлок тоже понимал в этом чувстве чуть больше, чем ничего. Он даже не мог определить, было ли отношение к нему миссис Хадсон простой благодарностью или же слепым восторгом, вызванным героическим спасением.

Два гениальных ума пасовали перед этим простым словом.

И это нормально. Когда дело касается любви, любой, даже самый великий человек, не имеющий опыта, — полный глупец.

Тук-тук-тук.

Раздался стук в дверь.

Миссис Хадсон открыла и, увидев на пороге Шерлока, тут же просияла. Она уже хотела пригласить его войти, но вдруг замерла.

— Что вас так терзает?

— Терзает?

— Да, — она указала на беспорядочные следы на снегу у порога. — Очевидно, кто-то уже довольно долго топчется у моей двери. Я тоже кое-что смыслю в дедукции, мистер детектив.

Шерлок неловко почесал кончик носа. Поколебавшись несколько секунд, он, казалось, наконец решился.

— Я, собственно, пришёл поблагодарить вас. Вы прекрасно готовите, и я ещё никогда не жил в такой чистой комнате. То есть… я хотел сказать, что та арендная плата, что я вношу, определённо не стоит таких ваших хлопот, так что…

Шерлок не стал входить, оставшись стоять на пороге в заснеженных ботинках.

Но она его перебила.

— Видно, что вы никогда не были влюблены… Впрочем, я тоже, — миссис Хадсон рассмеялась, прикрыв рот рукой, словно стараясь не смутить его. — Мистер детектив, я понимаю, к чему вы клоните. Но, пожалуйста, не лишайте меня удовольствия проявлять к вам симпатию, хорошо?

— Но…

— Никаких «но»! — на её губах всё ещё играла улыбка, но тон стал властным. — Не знаю, чего вы там себе напридумывали, но снижать вам квартплату я не собираюсь! А всё, что я для вас делаю — убираю вашу комнату, готовлю завтраки и, возможно, буду делать что-то ещё, — я делаю потому, что сама этого хочу. И я не жду ничего взамен. Я не собираюсь вмешиваться в вашу жизнь и не доставлю вам никаких хлопот. Если однажды мне это надоест, я просто перестану. Но до тех пор я хочу просто быть к вам немного добрее! Без всякой особой причины. Просто потому, что мне это приятно, и вы, по счастливой случайности, этого заслуживаете. Так что! Наслаждайтесь этим! И не воображайте лишнего! Понятно?

Она произносила это, чеканя каждое слово. К концу речи улыбка исчезла с её лица, сменившись суровым, почти грозным выражением.

Шерлок на мгновение опешил.

Как и при их первой встрече, эта девушка, казалось, обладала способностью вгонять его в ступор.

К счастью, он прекрасно понимал: если он сейчас ляпнет ещё хоть что-то, ему не поздоровится.

Разозлить свою хозяйку куда страшнее, чем разозлить священника Святого Престола второй ступени.

— Что ж… спасибо, — осторожно вымолвил он.

— Вот это другой разговор, — миссис Хадсон снова улыбнулась и протянула ему коробку с завтраком. — Сегодня устрицы и блины. Я впервые готовлю, но, надеюсь, получилось неплохо.

Шерлок кивнул и взял коробку.

В этот миг он, привыкший к одиночеству, вдруг почувствовал себя тем самым трёхцветным котёнком. «Если так пойдёт и дальше, — с тревогой подумал он, — я же привыкну, что меня кормят».

— Ах, да. У меня скоро день рождения, надеюсь, вы не забыли.

— Конечно, не забыл! — Шерлок был рад, что память его не подводит.

— Ха-ха, не напрягайтесь так. Я просто хотела предупредить: ни в коем случае не готовьте мне подарков. Я не хочу тратить деньги на всякие глупости. Торт я выберу сама, продукты подготовлю, и готовить, разумеется, тоже буду я. От вас требуется только одно: в тот вечер разделить со мной ужин. Понятно?

— Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа хозяйка.

...

Шерлок сел в экипаж. Миссис Хадсон проводила его взглядом, пока он не скрылся за углом.

Затем она вернулась в дом, сняла фартук, надела тёплую зимнюю одежду и собралась на работу.

Она работала на двух работах: до двух часов дня — продавщицей в сувенирной лавке, а затем — официанткой в ресторане средней руки, где трудилась примерно до шести вечера.

Между работами у неё было всего полчаса, чтобы добраться с одного места на другое и успеть пообедать.

Это было тяжело, но платили неплохо. В ресторан часто приходили богачи со своими подругами, и, зная пару-тройку нужных фраз, можно было получить от них щедрые чаевые.

Иногда она мечтала, что однажды и сама окажется на месте тех, кого обслуживают.

Они с любимым человеком сидят у окна, заказывают что-нибудь не слишком дорогое. Она — нарядная и красивая. Он — в костюме, как госслужащий. Официант, подавая блюда, узнаёт её и удивлённо смотрит. А через пару дней весь ресторан будет судачить о её романе.

По-детски, конечно. Но какая девушка не была хоть раз наивной?

Ах, да. В последние дни она вдруг решила, что её спутнику необязательно быть в костюме — это слишком официально. Длинный плащ, пожалуй, тоже будет неплохо…

От этой мысли она невольно улыбнулась и, смутившись, хлопнула себя по щекам.

...

Раннее утро на Бейкер-стрит. Нерастаявший снег, влажный холод в воздухе.

Неизвестно откуда на улице появилась процессия: около сотни женщин в белых монашеских одеяниях. Они медленно, торжественно шли вперёд.

Обычно одеяния монахинь были чёрными с белой оторочкой, чисто-белые встречались крайне редко. Они шли, низко опустив головы, не обращая внимания на холод. В руках каждая сжимала подвеску в виде подсолнуха и прижимала её к губам — то ли в поцелуе, то ли шепча благочестивые молитвы. Белоснежные подолы их одежд развевались на ветру, сливаясь в ослепительный поток света, подобный священному знамени.

Так эта сияющая процессия мерно двигалась сквозь снег. Никто не знал, кто они, откуда пришли и куда направляются.

И никто не осмеливался спросить. Прохожие инстинктивно сторонились, словно от этих белых одежд исходила аура чистоты, величия и святости, и одно лишь приближение к ним было бы кощунством.

Нет.

Не просто приближение. Простым смертным было не дано даже сохранить это видение в памяти. Через несколько секунд после того, как процессия проходила мимо, никто уже не обращал на неё внимания, словно её и не было.

Наконец, после долгого пути, сотня женщин в белом остановилась перед одним из домов на Бейкер-стрит.

С единым, тихим шелестом они опустились на колени в снег, прижав лбы к сложенным рукам. Они стояли так — величественно, торжественно, не обращая ни на кого внимания.

Словно в благоговейном ожидании.