Божественная комедия человечества (Часть 4)
Ночь в Лондоне была такой же, как и всегда. Даже в самую ясную погоду густой туман делал её непроглядной, и некоторые дети, дожив до семи-восьми лет, были уверены, что лунный свет на самом деле багровый.
В саду Оклендского собора, в самом его дальнем уголке, скрывалась совершенно неприметная дверца. Покрытая мхом, она казалась наглухо запертой с незапамятных времён; даже церковный садовник, проходя мимо, подсознательно её не замечал.
Но сегодня эта дверь, молчавшая десятилетиями, отворилась. Высокая горничная в сопровождении своего господина шагнула в тень за порогом.
С тыльной стороны Британской библиотеки тоже была дверь, которую открывали нечасто.
Было ли это простым совпадением или чьим-то хитрым замыслом, но двери эти находились так близко, что, будучи распахнутыми, едва не соприкасались.
Моран, звеня связкой ключей, сперва заперла деревянную дверь собора, а затем другим ключом отперла чёрный ход библиотеки.
Так они и шли, она — впереди, Мориарти — рядом, не обмениваясь ни словом.
Её хозяин по большей части молчал, но это молчание, как ни странно, не казалось отчуждённым. Стоило ему заговорить, как он за несколько фраз мог завоевать симпатию человека и внушить ему огромное, необъяснимое доверие.
Моран испытала на себе это пугающее обаяние при первой же их встрече. Этому невысокому мужчине потребовалось всего пять минут, чтобы, казалось, узнать её лучше, чем все остальные люди в мире вместе взятые. Если бы она не знала, что он не Контрактор, то решила бы, что находится под воздействием какой-то силы Бездны.
За долгие годы службы Моран поняла: это обаяние — лишь одна из бесчисленных граней его таланта, причём далеко не самая примечательная.
Никто не мог за месяц изучить и в совершенстве освоить все учебники Имперской Академии Механики.
Никто в пятнадцать лет не удостаивался Премии Лейбница за выдающийся вклад.
Никто не мог в уме извлечь корень тринадцатой степени из трёхсотзначного числа за минуту; никто не мог за неделю выявить семьдесят одно несоответствие в действующих законах Империи; никто не мог, лишь взглянув на стратегическую карту, определить самое уязвимое место в линиях снабжения; никто не мог с помощью доклада на четырёх страницах заставить замолчать весь исследовательский состав Академии Наук о Жизни; никто не мог в одиночку провести полное анатомирование крупного демона; никто не мог за четыре часа прочесть Евангелие Святого Света и запомнить в нём каждый знак препинания.
Моран даже не понимала значения некоторых из этих терминов, но она знала одно: никто не был способен ни на что из перечисленного.
Кроме её хозяина.
И всё это было лишь той частью его деяний, о которой ей было позволено знать. В конце концов, Святой Наследник не мог заниматься подобными вещами под своим настоящим именем. Сколько ещё поразительных достижений скрывалось за его бесчисленными псевдонимами?
Словом, ей было трудно представить, чего её хозяин сделать не мог.
Но после совершеннолетия он, казалось, всё больше любил уединение, размышления, тишину. И хотя он в совершенстве владел мимикой, придавая лицу любое нужное выражение, всякий раз, когда Моран видела его мягкую улыбку, в самой глубине его глаз она улавливала тень страха.
Того самого страха, в котором смешались горечь, безысходность и печаль.
Это было интуитивное чувство, которое она обрела за двадцать с лишним лет, проведённых рядом с ним. И всё же, до сего дня она не знала, что было его причиной.
...
Британская библиотека закрывалась ровно в десять вечера. В этот час в огромном здании царила абсолютная тишина, и лишь их шаги отдавались гулким эхом в коридорах.
Вскоре они добрались до самого отдалённого крыла. Девушка-служанка сняла со связки ещё один ключ, вставила его в замочную скважину потайной двери в стене и медленно повернула.
Раздался щелчок. Дверь открылась.
— Тридцать два года назад эта комната была определена как хранилище для самых ценных книг фонда. Стены и сама дверь изготовлены из особого сплава, разработанного в Имперской Академии Механики. Для его производства требуются специальные плавильные печи и совместные усилия нескольких Контракторов. Его годовое производство не превышает и тысячи тонн, что делает его самым прочным материалом в Империи на данный момент. Он обладает превосходной звуко- и теплоизоляцией. Замок — простейшей ригельной конструкции. Это значит, что без ключа снаружи его не открыть.
Она говорила это с почтением, но лишь для того, чтобы дать понять хозяину: здесь вы в полной безопасности.
Мориарти кивнул. Единственный в мире экземпляр зарисовок ада определённо заслуживал таких мер предосторожности.
Он велел ей ждать снаружи, а сам вошёл в комнату, закрыл дверь и задвинул тяжёлый засов.
Комната была крошечной, без окон и какой-либо вентиляции, но духоты, как ни странно, не ощущалось. Простые стол и стул, никаких излишеств — идеальное место для чтения.
Мориарти подошёл к книжной полке на стене. Его взгляд скользнул по нескольким разрозненным томам и остановился на книге с донельзя грубой обложкой.
Он глубоко вздохнул и достал из кармана ожерелье, которое повесил себе на шею.
Подвеской служил крошечный стеклянный флакон, наполненный прозрачной жидкостью. Это была Святая Роса.
Собранная с листьев в священном городе Иерусалиме на рассвете, она хранилась в храме, где ей поклонялись верующие, и в течение целого месяца двенадцать верховных жрецов насыщали её силой Святого Света своими молитвами.
Одной капли такой росы, носимой на теле, было достаточно, чтобы большинство демонов обходили её обладателя стороной. Если же выплеснуть её, она могла прожечь насквозь даже крупного демона, очистив его без остатка. Производили её в ничтожно малых количествах, и право носить её имели лишь те, кто достиг сана Папского легата или выше. Использовали же её лишь в самых крайних случаях.
Слишком уж она была драгоценна.
Поэтому затем… господин Мориарти достал второй флакон, размером с добрый стакан.
Он отвинтил крышку, вылил часть Святой Росы на ладони, тщательно протёр каждый палец, затем нанёс несколько капель себе на веки, умыл лицо и, наконец, залпом осушил оставшиеся полбутылки.
Освежающая, сладковатая… на вкус вполне приятная.
Лишь после этого он закрыл глаза, медленно протянул руку к грубому фолианту и взял его.
«Божественная комедия».
Книга, один взгляд на которую ввергал в безумие. Мориарти был вынужден принять все меры предосторожности. Но даже так он не был уверен в своей безопасности. Если бы Моран знала, на какой риск он идёт, она, возможно, невзирая на субординацию, силой вытащила бы его из этой комнаты.
Однако… Мориарти должен был прочесть эту книгу. У него была причина, от которой он не мог уклониться!
Он медленно открыл глаза, и его взгляд впервые по-настоящему коснулся тёмно-жёлтой кожи переплёта.
Грубая фактура, искажённые буквы на обложке, следы адского песка и торжественная аура вещи, к которой не прикасались более тридцати лет… Даже нераскрытая, она источала необъяснимую, гнетущую силу.
И в тот миг, когда он был почти ошеломлён мощью, исходившей от книги…
— Хм?
Мориарти вдруг нахмурился.
Он заметил, что левый нижний угол обложки был слегка загнут.
Книги в таком кожаном переплёте — не то что бумажные. Изогнутая страница недолго сохраняет форму, распрямляясь в течение двух-трёх часов.
А это означало лишь одно…
Эту книгу совсем недавно кто-то читал.