Цена, о которой не говорят сразу

Она узнала не сразу.

Сначала были дни тишины.

Лисандер лежал в одной из комнат особняка Ауреллин — той, где окна выходили в сад.
Комната была светлой, но он почти не смотрел на свет.
Он смотрел на неё.

А она — на него.

— Ты опять пытаешься встать, — сказала Мира, входя с чашей воды.

— Я просто… проверяю, живы ли у меня ноги.

— Они живы. А вот твоя голова — под вопросом.

Он усмехнулся, но попытка пошевелиться закончилась тем, что он снова опустился на подушки.

— Ты не Лисандер Каэль, когда лежишь, — заметила она.

— Тогда кто я?

Она подошла ближе, поставила чашу на столик.

— Человек, который выиграл войну и теперь не знает, что делать с телом.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Я знаю, что делать с тобой.

Она покраснела.

— Лисандер…

— Шучу. Немного.

Она села рядом, взяла его руку.

Он был тёплый.
Живой.
Но под этой теплотой чувствовалась слабость — будто сила ушла не сразу, а медленно, оставляя пустоту.

— Ты не рассказываешь, — тихо сказала она. — Как это было.

Он отвёл взгляд.

— Это не история для тебя.

— Я уже часть этой истории.

Он закрыл глаза.

— Я использовал артефакт из сокровищницы. Тот, о котором даже совет не знает. Он… вытягивает силу из того, кто его держит. Взамен — лишает магии того, на кого направлен.

Она замерла.

— Ты… платил собой?

Он пожал плечами.

— Немного.

— Лисандер.

— Мира, — мягко. — Я жив. Ты жива.

— Но ты…

Она замолчала.

Слова сложились позже. Когда ночью она не спала и смотрела, как он дышит.
Когда заметила, что он быстрее устаёт.
Когда увидела, как дрожат его пальцы, если он держит чашку слишком долго.

Утром она не выдержала.

— Скажи честно, — её голос был спокойным, но глаза выдавали страх. — Ты стал слабее.

Он не стал лгать.

— Да.

— Насколько?

Он помолчал.

— Настолько, что больше не могу позволить себе быть неосторожным.

Она встала резко.

— Ты отдал часть себя, чтобы остановить его.

— Я отдал то, что мог восстановить. Со временем.

— А если нет?

Он посмотрел на неё.

— Тогда мне будет достаточно того, что ты жива.

Её губы дрогнули.

— Это и есть цена?

Он кивнул.

Она отвернулась к окну.

Сад был залит солнцем, но ей вдруг стало холодно.

— Ты должен был сказать мне.

— Я знал, что ты не позволишь.

Она сжала пальцы.

— Я бы нашла другой способ.

— Нет, — тихо. — Ты бы пошла сама.

Она замерла.

Он подошёл ближе, насколько мог.

— Ты бы отдала себя. А я… не могу это принять.

Она развернулась.

— Ты решаешь за меня?

— Я защищаю тебя.

— Даже ценой себя?

Он улыбнулся.

— Я давно понял: мир без тебя — не тот мир, который стоит спасать.

Она ударила его кулаком в грудь — слабо.

— Дурак.

— Да.

— Самый опасный человек во всей империи — это влюблённый император.

Он взял её за руку.

— А самый опасный свет — тот, кто не знает, что он солнце.

На следующий день, он пытался заботиться о ней.

Это было… неловко.

— Ты не должна так долго стоять, — сказал он, когда она наливала чай.

— Ты лежишь.

— Но я вижу.

— Ты лежишь и командуешь.

Он улыбнулся.

— Привычка.

Она принесла ему подушку.

— Ты ел?

— Нет.

— Почему?

— Ты не ела.

— Это не повод.

— Для меня — повод.

Она села рядом.

— Ты упрямый.

— Ты заразила.

— Я была такой всегда.

Он посмотрел на неё с теплом.

— Теперь ты просто позволяешь быть такой рядом со мной.

Они говорили о глупостях.

О том, что садовник перепутал клумбы.
О том, что Леннон пытался командовать слугами и вышло хуже, чем у неё.
О том, что империя пока держится без него, но делает это… с обидой.

— Мне странно, — призналась она. — Что всё это… возможно.

— Что именно?

— Что ты лежишь здесь, а не на троне.
Что я не во сне.
Что можно просто… сидеть.

Он протянул руку, коснулся её локтя.

— Это и есть победа.

Она помогала ему встать.
Он помогал ей не падать.

Иногда это выглядело смешно:
два упрямых человека, каждый из которых уверен, что второй слабее.

— Если ты снова попытаешься донести поднос, я прикажу тебе лечь.

— Ты не можешь приказывать герцогине в её доме.

— Я могу просить.

— Тогда проси.

— Не падай.

Она улыбнулась.

Вечером они сидели у окна.

Он положил голову на спинку кресла.
Она — рядом, поджав ноги.

— Ты знаешь, — тихо сказал он. — Без Морвена церковь не сможет удержать то, что она украла.

— Потому что он был их мозгом.

— И их жадностью.

Она вздохнула.

— Они думали, что сила — это право.

— А сила — это ответственность.

Она посмотрела на него.

— Ты всё ещё император.

— А ты всё ещё опаснее любой армии.

Она усмехнулась.

— Мне бы хотелось быть просто женщиной.

Он повернулся к ней.

— Для меня ты ею и являешься.

Тишина была тёплой.

Без сна.
Без боли.
Без масок.

Только они.