Наследие, за которое платят кровью

Морвен помнил её мать.

Не лицо — нет.
Он помнил свет.

Тот редкий, чистый, первородный свет, который не принадлежал ни храмам, ни богам, ни коронам. Свет жизни — не как сила, а как сущность.

— Ты знаешь, почему твоя мать умерла, Мираэль? — его голос был мягким, почти заботливым.

Они находились в полутени зала, куда редко заходили слуги. Камень здесь был тёплым, будто впитал дыхание прошлого.

Мираэль напряглась.

— Она была больна, — ответила она осторожно.

Морвен улыбнулся — едва заметно.

— Это то, что тебе сказали.

Он сделал шаг ближе.

— Твоя мать была носительницей божественной силы. Редчайший дар. Но такие силы… не принадлежат одному телу навсегда.

Мираэль почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— После твоего рождения, — продолжил он, — энергия перешла к тебе. Полностью. Без остатка.

Она побледнела.

— Это невозможно…

— Возможно, — спокойно возразил Морвен. — Ты живёшь благодаря этому. Ты сияешь благодаря этому. И именно поэтому ты… истощаешься.

Он наклонил голову.

— Я наблюдал за тобой с детства.

Слова были сказаны буднично — и от этого становились страшнее.

— Ты была ребёнком, — продолжил он. А я уже тогда понял: то, что я искал десятилетиями, ускользнуло вместе с твоей матерью… чтобы возродиться в тебе подумал он.

— Зачем ты мне это говоришь? — голос Миры дрогнул.

Морвен мягко положил ладонь на холодный камень рядом с ней.

— Потому что ты уже используешь силу. Сны — лишь проявление. И если ты остановишься сейчас… последствия будут хуже.

Это была ложь.

Но она не знала этого.

— Если я продолжу? — тихо спросила она.

— Всё будет хорошо, — уверенно сказал он. — Ты просто устанешь. Немного.

Он не сказал, что цена — жизнь.

Комната опустела слишком быстро.

Морвен ушёл так же тихо, как и пришёл, не закрыв за собой дверь — словно намеренно оставил её приоткрытой, чтобы слова не казались завершёнными.

Мираэль осталась одна.

Она стояла неподвижно, глядя в ту точку, где он только что был, и чувствовала, как внутри всё медленно смещается, будто мир перестраивался под новую, пугающую истину.

Моя мать… обладала божественной силой.

Не энергией.
Не проявлением.
А силой — цельной, полной, живой.

Мира медленно опустилась на край кресла, пальцы сжались на ткани платья.

— После твоего рождения… — эхом прозвучали его слова в голове.

Он не сказал, что именно перешло к ней.
Но она почувствовала — интуитивно, телом.

Не сила.
А то, что позволяет силе существовать.

Жизнь.

Божественная жизненная энергия… — мысль возникла сама, как будто всегда была где-то рядом, просто ждала момента.

И тут же — другое воспоминание.

Каждый раз, когда она возвращалась из сна…
Слабость.
Холод.
Тяжесть в груди.

Если я остановлюсь — будет хуже, — сказал Морвен.

Мира нахмурилась.

— Но ведь… — прошептала она. — Мне плохо именно после.

Она поднялась и медленно прошлась по комнате.

Он лжёт?
Или… недоговаривает?

Её мать умерла вскоре после родов.
Слишком рано.
Слишком внезапно.

И если правда в том, что сила ушла…
то почему я всё ещё плачу за неё?

Мира прижала ладонь к груди.

Впервые за долгое время страх был не за будущее,
а за настоящее.