После света

Лисандер сел на постели и впервые за долгое время улыбнулся — не как император.

— Надеюсь, — прошептал он, — что ты та самая. Красноволосая. Та, что оставляет пламя и не оглядывается.

И где-то далеко, в другом доме, Мира открыла глаза с тем же ощущением.

Тепло не исчезло.

Сердце билось глубже, чем обычно, не тревожно — иначе… Словно в нём поселилось что-то новое, чему не находилось имени.

Я ждал её, — понял он вдруг.
Не как император ждёт доклада.
Не как мужчина ждёт встречи.

Он ждал её так, как ждут возвращения.

И это осознание было опасным.

Лисандер нахмурился, провёл рукой по лицу, задержав пальцы у виска. Сон был слишком долгим. Слишком… насыщенным. Он помнил каждое слово, каждый взгляд, ту сдержанную близость, от которой в груди становилось теплее, чем от любого огня.

— Это неправильно… — тихо сказал он пустоте.

Но пустота не отвечала.

И всё же, впервые за долгое время, кошмары не пришли.

В это же утро Мира проснулась с ощущением, будто её сердце всё ещё не вернулось полностью.

Она лежала неподвижно, глядя в потолок, и чувствовала, как по телу разливается слабость — не болезненная, но настораживающая. Сон был долгим. Слишком долгим. И слишком… настоящим.

Она медленно поднялась, села, позволив волосам рассыпаться по плечам. Кончики, слегка вьющиеся, коснулись кожи, и от этого простого прикосновения её пробрала дрожь.

Я не должна была оставаться так долго, — мелькнула мысль.

Но сожаления не было.

Только тихое, почти стыдное счастье — и страх за него.

Она помнила его голос.
Его взгляд.
То, как он смотрел на неё, будто видел не тень, не сон, а женщину, к которой тянулся.

Мира прижала ладонь к груди, словно пытаясь успокоить сердце.

— Опасно… — прошептала она. — Это становится опасным.

Не только для неё.

Она знала: если последствия усилятся, пострадает не только она. Маэстр Морвен предупреждал её ещё в детстве — слишком глубокие сны оставляют след. В теле. В разуме. В судьбе.

И в других людях, — добавила она мысленно.

В тот же день Кайлас Серефин стоял у окна, наблюдая за движением света во дворе.

Его лицо оставалось спокойным, почти безмятежным, но в глазах — холодный блеск интереса. Он уже знал больше, чем позволял себе показать. Слишком много совпадений. Слишком много тонких нитей, сходящихся к одной фигуре.

— Значит, ты всё ещё скрываешься… — тихо произнёс он, с едва заметной улыбкой.

Он не спешил.

Кайлас никогда не спешил.

Если Мираэль была тем, кем он её считал, — она сама придёт к краю.
А он будет ждать.

Этой ночью сон не пришёл.

Ни к ней.
Ни к нему.

И в этой тишине каждый из них почувствовал одно и то же:
что-то сдвинулось, и назад дороги больше нет.