Трещины

Лисандер проснулся, чувствуя странное тяжёлое напряжение в груди. Оно не было болезнью, но ощущалось, будто что-то в нём стало другим после сна. Он сел на кровати, сжимая края постели, и глубоко вдохнул.

Не сон, — подумал он, — это след её присутствия.

Он вспомнил каждое движение, каждый взгляд, каждое слово — слишком реальные, чтобы их можно было игнорировать. И впервые почувствовал, что его тело реагирует на память о ней так, словно она была рядом.

— Проверить все записи о ноктюрнах при дворе. Особенно последние сведения о возможном влиянии их снов на здоровье, — приказал он себе громко, чтобы слуги услышали.
Советники замерли, но кивнули. Лисандер не любил спешки, но теперь был решительно настроен понять, что происходит.

Тем временем в особняке Ауреллин появился Маэстр Морвен. На этот раз его визит был официальным: семья попросила его присутствовать и следить за состоянием Миры.

— Госпожа, — сказал он спокойно, как всегда, подходя к окну, — сегодня лучше не углубляться в сны.

Мираэль кивнула, не поднимая глаз. Её мысли метались между желанием увидеть Лисандера и страхом за последствия. Тонкая дрожь пробежала по рукам, когда она оперлась на подоконник.

— Я постараюсь… — тихо сказала она себе, и это было правдой: она уже понимала цену каждого сна.

Маэстр Морвен вежливо отступил на шаг, оставляя пространство, но его присутствие ощущалось, как тихий шёпот в комнате. Он не трогал её и не навязывался, но Мира знала: его внимание всегда где-то рядом.

Кайлас Серефин в тот же день прибыл с деловым визитом. Его появление было формально: дипломатические вопросы, обмен сведениями о положении дел в империи. Но тонкий взгляд, с которым он изучал Мире, выдавал личный интерес, тщательно скрываемый за официальной улыбкой.

— Ваше здоровье в порядке, госпожа? — спросил он, слегка наклонившись, но не приближаясь.

Мираэль ответила сдержанно, но с легкой улыбкой: — Благодарю, всё хорошо.

Их диалог был коротким, формальным, но Лисандер, если бы наблюдал, понял бы, что между ними уже закладывается тонкая линия напряжения. Кайлас был спокоен, но каждый его жест говорил о желании владеть ею — пусть это пока было скрыто.

Вечером Лисандер снова подумал о том, что сон оставил след: не боль, не тревогу, а странное тепло и лёгкую пустоту, которую он не мог заполнить ничем.

— Кто она… на самом деле? — тихо произнёс он, глядя на огонь в камине.

Мираэль в своих покоях ощутила, будто этот вопрос был обращён прямо к ней, хотя слов не было слышно. Она опустила голову, чуть дрожа, но удержалась.

И где-то вдали, за закрытыми дверями, Кайлас отступил, считая, что день завершён. Он не спешил. Он знал, что она — редкость, и что рано или поздно её путь снова пересечётся с его.