Там, где дыхание становится опасным

Особняк погрузился в ночную тишину медленно — будто сам дом не хотел засыпать, чувствуя, что эта ночь изменит слишком многое.

Решение о том, что император останется, было принято не сразу.

Федон Ауреллин настоял на этом спокойно, почти буднично — так, как говорят люди, привыкшие отдавать приказы не громкостью, а весом.

— Ночь небезопасна, — сказал он, глядя Лисандеру прямо в глаза. — А сегодня слишком много теней шевелится у границ. Вы останетесь.

Это не был вопрос.

Лисандер кивнул.
Он и сам знал — уйти сейчас означало бы оставить слишком многое без защиты.

И её — тоже.

Мираэль узнала об этом от Леннона.

Он вошёл в её покои осторожно, будто боялся, что одно неверное слово может её уронить.

— Его Величество остаётся, — сказал он тихо. — В западном крыле. Герцог распорядился.

Мира почувствовала, как внутри что-то сжалось и расправилось одновременно.

Остаться.

Здесь.

В этом доме.

В эту ночь.

Она отвернулась к окну, делая вид, что рассматривает тёмный сад, но ладони предательски похолодели.

— Поняла, — ответила она ровно.

Леннон не ушёл сразу.

— Мира… — начал он, но замолчал.

— Я в порядке, — сказала она, не оборачиваясь. — Правда.

Он знал, что это ложь.
Она знала, что он знает.
Но иногда этого было достаточно.

Позже, когда дом окончательно стих, он пришёл сам.

Не как император.
Не как гость.

Как мужчина, которому больше некуда деваться от собственных чувств.

Мира открыла дверь почти сразу — будто ждала.

Они замерли друг напротив друга, разделённые всего шагом.

Лисандер выглядел иначе. Тёмный камзол, расстёгнутый у горла, волосы чуть растрёпаны — словно он провёл по ним рукой слишком много раз.

Он смотрел на неё так, будто каждый вдох давался с усилием.

— Я не хотел приходить так поздно, — сказал он. — Но если бы не пришёл… не уснул бы.

Мира сглотнула.

— Тогда войдите, — тихо ответила она. — Раз уж ночь всё равно не даст нам покоя.

Дверь закрылась.

Слишком громко.

Или это просто её сердце билось так, что заглушало всё остальное.