Цена света

Ночь была тихой — слишком тихой, чтобы приносить покой.

Мира лежала неподвижно, глядя в темноту, где тени казались плотнее обычного. Сон не приходил, но и бодрствование не приносило ясности. Тело отзывалось странной слабостью: не болью, а истощением, словно она долго держала что-то тяжёлое и только сейчас позволила себе опустить руки.

Она закрыла глаза.

Стоило лишь позволить мысли скользнуть — и он возникал перед ней так ясно, будто находился рядом. Лисандер. Его спокойный, внимательный взгляд. Лёгкая, почти незаметная улыбка — та самая, что появлялась лишь на мгновение, когда он забывал, кем должен быть. Когда позволял себе быть собой, а не императором.

Мира поймала себя на том, что хочет увидеть именно это выражение. Услышать его голос — не холодный, не властный, а тот, что звучал во снах тише, глубже. Поговорить с ним. Не о политике, не о долге. О том, что тревожит. О том, что давит изнутри.

— Нельзя… — прошептала она в темноту.

Она знала цену своим желаниям.

Каждый визит в его сон оставлял след — не только в нём, но и в ней. С каждым разом возвращаться становилось труднее, а тело всё чаще напоминало о границе, которую она переступала. И если она чувствовала это, значит, кто-то другой тоже мог заметить.

Эту тайну нельзя было допустить наружу.

Если станет известно, что Мираэль Ауреллин способна вторгаться в сны императора…
пострадает не только она.
Пострадает её род.
И тот, кто когда-то научил её управлять этим даром.

Мысль о наставнике сжала сердце.

Маэстр Морвен. Человек, чьё имя никогда не произносили вслух. Тот, кто приходил к ней ночами — не во снах, а в реальности — когда она была ещё девочкой и не понимала, почему мир вокруг кажется таким холодным.

Он учил её не силе — выдержке.
Не вторжению — контролю.
И всегда повторял:
«Если твой свет заметят раньше, чем ты научишься его прятать — его используют против тебя.»

Мира медленно села, прижимая ладонь к груди. Сердце билось неровно.

Она не могла позволить, чтобы из-за неё пострадал человек, который был рядом, когда никого больше не было.

Когда отец исчезал в делах рода.
Когда мать всё чаще оставалась в постели, слишком слабая, чтобы подняться.

Воспоминания пришли неожиданно.

Тихая комната, наполненная запахом лекарственных трав. Тонкая рука матери, сжимающая её пальцы. Улыбка — усталая, но тёплая.

— Ты должна быть сильной, моё детя, — говорила она тогда. — Даже если мир не будет добр к тебе.

Она была слишком маленькой, чтобы понять, что эти слова — прощание.

Мать ушла рано. Слишком рано.
И с того дня одиночество стало её постоянным спутником.

Именно тогда начали приходить сны.
Именно тогда появился Маэстр Морвен.

Мира глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

— Я не приду, — сказала она твёрдо, словно обращаясь не к себе, а к тому, кто мог её услышать. — Не сегодня. И не завтра.

Это было решение. Болезненное, но необходимое.

В ту же ночь Лисандер проснулся резко, будто его вырвали из сна на самом интересном месте.

Комната была погружена в полумрак. За окнами едва занимался рассвет. Он сел на постели, проводя рукой по лицу, и нахмурился. Его брови — чёткие, тёмные — сошлись, придавая взгляду суровую, почти хищную глубину.

Её не было.

Уже не первую ночь.

Раньше это вызывало раздражение. Теперь — что-то другое. Тяжёлое, неприятно тянущее внутри груди. Почти… обиду.

Он откинулся назад, глядя в потолок.

— Ты приходишь, когда хочешь… — пробормотал он. — И исчезаешь так же.

Почему это задевало его?
Почему мысль о том, что она могла решить не приходить, вызывала странное чувство пустоты?

Он закрыл глаза.

В памяти всплыл её образ — светлая тень, спокойный взгляд, тихое присутствие, которое прогоняло кошмары. То, что он ждал, сам того не признавая.

Лисандер резко поднялся с постели. В его движениях была решимость.

— Если ты не приходишь ко мне во сне… — сказал он вполголоса, — значит, я найду тебя наяву, найду.

Он ещё не знал, кем она является.
Но он уже знал, что это — она.

И где-то глубоко внутри он чувствовал: расстояние между ними становится опасно малым.