Пока ты не проснешься
Мира потеряла сознание не так, как падают люди.
Это не было резким обрывом — скорее, тихим уходом, словно её душа сделала шаг в сторону, оставив тело догонять.
Лисандер понял это раньше всех.
Он почувствовал, как вес её тела изменился в его руках — как будто она стала легче, хрупче, будто могла рассыпаться от неловкого движения. Он успел подхватить её, прижать к себе, и в этот миг его сердце ударило так сильно, что он на мгновение ослеп.
— Мира… — выдохнул он, не заботясь, слышит ли кто-то.
Её голова скользнула к его плечу. Ресницы дрогнули — и замерли.
Всё, что происходило дальше, он помнил обрывками: встревоженные голоса, приказы, шаги, запахи лекарств. Но одно он помнил ясно — он не выпускал её. Ни на мгновение.
Он нёс её сам.
Как нёс бы с поля боя того, ради кого стоило умереть.
Её спальня в особняке Ауреллинов была залита мягким светом. Тяжёлые ткани, высокие потолки, тишина, пропитанная древним достоинством рода.
Лисандер стоял посреди комнаты и думал странную, почти неуместную мысль:
Этот дом ничуть не хуже моего дворца.
И тут же — другая, куда более болезненная:
Но даже вся эта роскошь не имеет значения, если она не откроет глаза.
Он сел рядом с её постелью.
Мира лежала спокойно, почти умиротворённо — словно просто уснула. Губы слегка приоткрыты, дыхание неглубокое, ровное. Но это спокойствие было обманчивым — он чувствовал это всем существом.
— Ты ведь всегда возвращалась, — тихо сказал он. — Даже когда не должна была.
Он протянул руку, коснулся её пальцев. Тёплые.
— Знаешь… — голос стал ниже, сорвался. — Я столько лет думал, что мир держится на страхе. На силе. На крови.
Он горько усмехнулся.
— Какая глупость.
Лисандер наклонился ближе, будто она могла услышать.
— Мне не нужна империя, если тебя в ней нет. Не нужен трон. Не нужен мир, если ты не смотришь на меня так, как смотришь иногда… будто я не один.
Он закрыл глаза.
— Мне было бы достаточно одной твоей улыбки. Одной. Я бы прожил на ней всю жизнь.
В груди что-то оборвалось.
— А теперь ты лежишь здесь… — прошептал он. — В богатстве, в защите, в безопасности… но не со мной. И этот страх… — он сжал её руку сильнее, — он уничтожает меня изнутри.
Он выпрямился резко.
И в этот момент внутри него что-то окончательно умерло — и на его месте родилось другое.
Холодное. Ясное. Неумолимое.
Морвен не имеет права жить.
Лисандер вышел из особняка ещё до рассвета.
Небо было низким, серым, словно сама столица затаила дыхание. Он шёл быстро, не оборачиваясь, и тени двигались за ним без слов — они чувствовали его состояние лучше любых приказов.
— Подготовьте всё, — сказал он, не замедляя шага. — Мне не нужны свидетели. И не нужны переговоры.
— А если… — начал один из них.
Лисандер остановился.
Обернулся медленно.
В его взгляде не было ярости — только пустота, от которой становилось страшно.
— Если мир сгорит, — спокойно сказал он, — но она будет жива — значит, мир заслуживал сгореть.
Никто больше не задал вопросов.
Он не знал, кто выйдет из этого живым.
Но знал: если он не дойдёт до конца, она не проснётся.
Время в особняке Ауреллинов текло иначе.
Мира лежала неподвижно. Иногда лекари говорили, что её дыхание стало глубже. Иногда — что силы тают. Ничего определённого. Только ожидание.
Федон приходил каждый день.
Он сидел у её постели, держал руку дочери в своей, и в его мыслях больше не было ни титулов, ни интриг, ни домов.
Ты — всё, что у меня осталось, — думал он. — И я не прощу мир, если он заберёт тебя.
О Лисандере не было вестей.
Как и о Морвене.
И это пугало сильнее любых слухов.
Мира возвращалась не в тело.
Она возвращалась на зов.
Тёплый, упрямый, будто кто-то держал её за руку и не отпускал, даже когда она уходила слишком далеко.
— Лисандер… — прошептала она, и в этом имени было всё.
Глаза открылись медленно. Свет, запах, тяжесть в теле. Она задышала глубже — и поняла: она жива.
Дверь распахнулась.
— Госпожа! — вскрикнула горничная, роняя поднос. — Вы… вы очнулись!
Через минуту в комнате был Федон.
Он опустился рядом, не скрывая дрожи.
— Мира… — голос сорвался. — Ты проснулась…
Она посмотрела на него — и впервые за долгое время увидела в его глазах не герцога, а просто отца.
— Отец, как долго я спала?
— Два мучительных, долгих месяца…
— Как ты? — спросила она слегка наклонив голову, с легкой улыбкой.
— Это я должен у тебя спрашивать, и ты же знаешь на сколько твой отец крепкий, — с легкой ухмылкой сказал он.
— Где он? — спросила она сразу. — Где Лисандер?
Федон отвёл взгляд.
— О нём… — он сделал паузу, тяжёлую. — И о Морвене ничего не слышно уже два месяца.
Её сердце сжалось так сильно, что стало больно дышать.
Но вместе с болью внутри неё было и сильное беспокойство