Когда правда режет глубже клинка

Мира не спала.

Она сидела на краю постели, не раздеваясь, с прямой спиной, будто страх не имел права согнуть её. Но руки выдавали — пальцы дрожали, дыхание сбивалось, а в груди стояла тяжесть, словно туда положили камень.

Кайлос… и Морвен.

Их голоса всё ещё звучали в голове — не слова, а интонации. Холод Морвена. Сдержанная, почти отчаянная злость Кайлоса. И главное — то, что между строк:

они знали.
они использовали.
они решали за неё.

— Значит… всё это время, — прошептала она, не узнавая собственный голос.

Она вспомнила, как доверяла Кайлосу. Как позволяла ему говорить с собой почти на равных. Как считала, что он — редкий человек, не желающий власти ради власти.

Какой же я была слепой.

В груди поднялась волна — не слёзы. Гнев. Жгучий, тихий, опасный.

Мираэль Ауреллин медленно выпрямилась.

— Нет, — сказала она уже твёрдо. — Моей жизнью вы не распорядитесь.

Но тело… тело не слушалось.

Она сделала шаг — и мир качнулся. Перед глазами на миг потемнело, будто кто-то задул свечи. Мира сжала край стола, заставляя себя дышать ровно.

Это из-за снов.
Из-за него.
Из-за того, что я позволяла.

И в этот момент в её мыслях всплыло лицо Лисандера.

Не императора.
Мужчины.

Его взгляд — внимательный, будто он всегда видел больше, чем говорил. Его руки — тёплые, уверенные. Его голос во сне, когда он говорил не как правитель, а как человек, которому тоже больно.

Он должен знать.
Но если узнает — он станет мишенью.
Если не узнает — я умру.

Выбор был жесток.

Во дворце Белиала

Лисандер стоял у окна, заложив руки за спину. Его тень ложилась на мраморный пол резкими линиями — как трещины.

— Ты уверен? — спросил он тихо.

Перед ним, на одном колене, находился командир ночных теней.

— Да, Ваше Величество. Морвен. Не просто ноктюрн. Он — Еретис. Один из тех, кто изучает… носителей.

Лисандер медленно сжал пальцы.

— Носителей чего?

— Божественной жизненной энергии.

Тишина в комнате стала плотной.

— И сколько таких было до неё? — спросил он.

— Ни одного, кто бы выжил достаточно долго, чтобы осознать, что с ним происходит.

Лисандер закрыл глаза на короткий миг.

Поэтому она слабеет.
Поэтому исчезает из снов.
Поэтому я чувствую это проклятое беспокойство, будто теряю её ещё до того, как получил.

— А Кайлос Серефин? — спросил он, не оборачиваясь.

Командир замялся.

— Он… не просто в курсе. Он участвует. Но, судя по перехваченным разговорам, между ними нарастает конфликт.

Лисандер усмехнулся — холодно.

— Поздно для раскаяния.

Он резко повернулся.

— Усилить охрану дома Ауреллин. Тайно.
— Да, Ваше Величество.
— И ещё, — голос стал опасно спокойным. — Если Морвен приблизится к Мираэль Ауреллин ещё раз без моего ведома…
Он сделал паузу.
— Я лично объясню ему, что значит играть с тем, что принадлежит Империи.

Командир опустил голову.

— Как прикажете.

Когда дверь закрылась, Лисандер остался один.

— Ты свет, — произнёс он тихо. — И если кто-то думает, что может погасить тебя…
Его губы изогнулись в опасной, почти хищной улыбке.
— …он ещё не понял, с кем связался.

В тот же вечер

Мира стояла у зеркала, собирая волосы. Лицо было бледнее обычного, но глаза — яркие, живые, полные решимости.

— Леннон, — сказала она, не оборачиваясь.

— Госпожа, — он был рядом мгновенно.

— Если со мной что-то случится…
Он резко поднял голову.
— Не говорите так.

Она повернулась. Улыбнулась — мягко, но с той самой искрой, которую он знал с детства.

— Тогда слушай внимательно. Если я потеряю сознание, если начну вести себя странно… ты идёшь к императору. Лично. И говоришь всё.

— Вы ему доверяете? — тихо спросил Леннон.

Мира задумалась на миг.

— Я не знаю, доверяю ли.
Потом добавила:
— Но я знаю, что он — единственный, кто сможет остановить это.

За окном сгущалась ночь.

И где-то в её глубине Морвен уже понимал:
что-то пошло не по плану.

А Кайлос…
Кайлос впервые осознал, что может потерять не власть —
а её.