Не ломается

Мира стояла посреди зала, где когда-то читали молитвы.

Теперь здесь было слишком тихо.

Камень под ногами холодил ступни, но она не дрожала. Не потому, что не боялась — потому что решила не отступать.

Морвен наблюдал за ней с привычным вниманием учёного. Его взгляд скользил по её лицу, задерживался на пальцах, на дыхании, на том, как грудь поднимается чуть чаще, чем должна.

— Ты снова стоишь, — заметил он. — Значит, энергия сопротивляется. Это нормально.

Мира чуть наклонила голову.

— Ты всегда так спокоен, — сказала она тихо. — Даже когда ошибаешься.

Он усмехнулся.

— Ошибка — думать, что у тебя есть выбор.

Она сделала шаг вперёд.

Слишком уверенный для той, кто «угасает».

Морвен нахмурился — едва заметно.

— Не трать силы, — предупредил он. — Чем больше сопротивление, тем болезненнее откат.

Она знала.

И всё равно подняла руку.

Не для удара.
Не для сопротивления.

Она разжала пальцы — и позволила силе внутри сдвинуться.

Не вырваться.

Сдвинуться.

Как дыхание. Как пульс.

Морвен почувствовал это не сразу. Сначала — только странное давление в воздухе, будто зал стал теснее.

— Интересно… — пробормотал он. — Энергия реагирует на стресс. Я ожидал.

Мира посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты ничего не ожидаешь, — сказала она. — Ты только берёшь.

И в этот момент она сделала то, чего не сделал бы ни один носитель энергии.

Она пустила силу не наружу — внутрь себя.

Сердце ударило резко.
В груди вспыхнула боль — жгучая, настоящая.

Она прикусила губу, чтобы не закричать.

Если я не удержу — он почувствуют, он узнает что я обладаю ещё большей силой, которую он жаждал годами.

Где-то далеко, за стенами, Лисандер резко остановился.

— Она… — начал он и замолчал.

Федон уже смотрел на монастырь так, будто слышал её сердце.

Морвен подошёл ближе.

— Вот видишь, — сказал он мягко. — Ты слабеешь. Это предел.

Мира медленно опустилась на одно колено.

Пальцы впились в камень.

— Нет, — прошептала она. — Это — уловка

Он не понял.

И в этом была её победа.

Она перекрыла поток. Не отдала. Не отбросила. Заперла.

Сила внутри неё взывала, требуя выхода, но она держала её, как держат дикого зверя — ценой собственной плоти.

Кровь выступила на губах.

Морвен нахмурился сильнее.

— Ты вредишь себе, — сказал он уже холодно. — Это бессмысленно.

Она подняла голову.

Глаза горели — не светом, а волей.

— Бессмысленно для тебя, — ответила она. — Но не для тех, кто идёт сюда.

В этот миг по монастырю прокатился глухой звук.

Сталь.

Морвен резко обернулся.

— Значит, ты тянула время, — произнёс он. — Жертвуя собой.

Мира слабо улыбнулась.

— А ты думал, я буду ждать, пока ты решишь, кем мне быть?

Он шагнул к ней.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Нет, — выдохнула она. — Это ты не понимаешь, кто я.

Но она не сказала больше.

Потому что если он узнает — он не будет медлить.

Двери монастыря рухнули.

Стража ворвалась, быстро, словно стая собак которых отпустили поохотится.

Лисандер вошёл первым.

Без крика. Без приказов. Он поспешил спуститься в нижние этажи. И спустившись глаза нашли её сразу.

Мира сидела на камне, бледная, но с блеском в глазах.

Он почувствовал облегчение будто все уже закончилось, стоило только увидеть её глаза, которые сверкали и освешали его жизнь.

Он сделал шаг — и остановился.

Что-то было не так.

Слишком спокойно.

Федон оказался рядом с дочерью быстрее, чем император успел сделать второй вдох.

— Мира… — прошептал он, опускаясь перед ней.

Она подняла руку и остановила его.

— Не сейчас, — сказала она тихо. — Я держу.

Лисандер почувствовал это.

Не магией.

Инстинктом.

— Ты сжигаешь себя, — сказал он жёстко.

Она посмотрела на него.

И в этом взгляде не было страха.

— Я тянула время, — ответила она. — Чтобы ты успел.

Морвен отступил на шаг.

— Любопытно, — произнёс он медленно. — Значит, я ошибся в сроках. Но не в исходе.

Лисандер повернулся к нему.

— Ты ошибся во всём.

И впервые Морвен почувствовал сомнение.

Трещину.