Тридцать сребреников

Два дня до предполагаемого обнуления…

Не буду отрицать — я пребывал в таком состоянии, когда от любой мысли сжималось сердце. Путь в голове был намечен, но сознание кричало, что времени катастрофически мало. Из-за этого двигаться вперёд и действовать становилось невыносимо сложно. Начинаешь копаться в какой-нибудь идее, и вдруг возникает мысль: «А вдруг я думаю не в том направлении?» — и так каждый раз.

Даже сегодня, собираясь в школу, я думал точно так же. Честно говоря, смысла идти туда уже не было. Единственной причиной была Фуюки, которую я мог застать только в клубе. Что отчасти странно — я почему-то почти не видел её вне кружка. Словно призрак.

— Сынок, у тебя что-то случилось? — вдруг подошла ко мне мама, когда я уже почти вышел из дома.

Я остановился и обернулся. Было трудно смотреть на это лицо, зная, что это не моя настоящая мама, но… Она переживала так же искренне, как самая настоящая.

— Просто ты весь какой-то угрюмый. И с рукой что-то… Я понимаю, ты не любитель нам что-то рассказывать, но если что-то серьёзное, может, стоит? — добавила она.

— Всё в порядке, мама, — кивнул я и попытался улыбнуться. — Просто тяжко — учёба заканчивается, а я до сих пор не решил, куда дальше, вот и хожу хмурый. Руку на физ-ре повредил. В волейбол. Я думал, вам из школы сообщили, вот и не стал говорить.

— Ты нам такое должен говорить в первую очередь, — раздался укоризненный голос отца. Он вышел из гостиной и облокотился плечом о дверной косяк. — Мы ведь семья, Макото. Не знаешь, куда поступать, — попробуем помочь советом. Повредил руку в спортивной игре — значит, отлично играл и перестарался.

— Да, хорошо, пап, — кивнул я. — В следующий раз так и сделаю.

Дверь за моей спиной захлопнулась. В нос ударил холодный февральский воздух. Скорее, даже прохладный. Солнце светило на удивление ярко, слепяще отражаясь от мокрого, подтаявшего снега. Весна чувствовалась даже сейчас, а на градуснике уже не было минуса; днём и вовсе стояла плюсовая температура.

— Римпо, подожди!.. Ай! — младшеклассник, пробегавший мимо, задел меня плечом и чуть не шлёпнулся на лёд. Я инстинктивно подхватил его. — Ой… Простите! И… спасибо!

Мальчик пулей помчался догонять приятеля. Я на мгновение застыл, провожая их взглядом, и подумал, насколько проста и беззаботна их жизнь.

— А ты у нас прямо защитник молодёжи, я смотрю, — послышался знакомый голос позади. — А вот слова держать не умеешь!

Я обернулся. Позади, с недовольной гримасой, скрестив руки на груди, стояла Сэйка. Я совсем забыл, что она, по её словам, живёт неподалёку.

— Д-да, прости, — неловко почесал я затылок. — Совсем вылетело из головы, что договорились встретиться.

— Забыл. А ещё, видимо, забыл, что должен был уехать, — Сэйка прошла мимо меня, пронзив меня своим взглядом, и остановилась в паре шагов впереди. — Пошли уже, Инудзука! — неожиданно улыбнулась она.

Я кивнул и зашагал следом. Идя рядом, я внимательно вглядывался в окружение. Всё вокруг заливали непривычно яркие солнечные лучи, играя тенями. Я обошёл большую лужу, в которой, как в зеркале, отражалось идеально синее небо и фасады домов. От моего шага по воде разошлись круги, исказившие идеальную картинку и отражение Сэйки.

— А насчёт того обещания — не переживай, — посмотрела на меня Сэйка своими бездонными зелёными глазами. — Ты видел, что в парке творилось? На том холме. Мы уж прости, решили разойтись. Так ещё и труп девушки нашли. Жуть в прямом смысле. — её взгляд скользнул вниз. — А с рукой что?

— А? Рука? — я поднял правую руку. — Это просто… обжёгся.

— А-а-а-а… — протянула девушка с понимающим видом. — Я так и думала, что тот поджог — твоих рук дело.

Я лишь коротко фыркнул.

— Думай, как хочешь, — я опустил взгляд и заметил кота.

Его пушистая шерсть напоминала одну большую снежинку. Когда он поднял мордочку, я удивился его глазам. Две большие точки смотрели на меня. Один глаз был зелёным, как молодой листок, а второй — серым, точно сталь.

— Красивый, — сказал я, наклоняясь к нему.

— Нравится? — присоединилась ко мне Сэйка. — Это мой — Овару зовут. Любит на улице погулять, а иногда до школы меня провожает.

— Я бы такого красавца боялся выпускать, — улыбнулся я, глядя, как он трётся о мою ладонь.

— Почему же? — удивилась девушка.

— Уведут, — пояснил я, выпрямляясь. — Я, например, не удержался бы.

Сэйка рассмеялась.

— Это уж точно! — нежно улыбнулась она. — Мне направо, тебе же прямо удобнее будет? — на её вопрос я кивнул. — Хорошо, тогда до встречи, Ма… Ямио.

— …Кото, — закончил я своё же имя. Девушка сузила глаза, не понимая. Я протянул ей руку. — Познакомимся заново. Я Макото Инудзука. Ямио — прозвище, которое я придумал из-за паранойи.

— Ох, вот это сюрприз, Макото, — неуверенно улыбнулась Сэйка и пожала мою руку. — Тогда до встречи, Макото.

Я кивнул и пошёл своей дорогой. Зачем я раскрыл своё имя? Какой толк его скрывать, если она его и так знает. Она ведь уже называла меня так, пусть это и было порождением тех же временных петель. До сих пор не мог понять, почему тот день повторился сначала. Не то чтобы я жаловался — это дало мне шанс сделать правильный выбор.

Когда мой путь привёл меня ближе к центру города, на моё плечо упала тяжёлая рука.

— Здарова, братан! — широко улыбнулся Кента, протягивая мне другую руку для рукопожатия. — Ты уж извини, но пока ты с девочкой гулял, я не стал подходить!

— А? Ты меня видел? — пожал я его руку.

— Ну конечно, вы же прямо на моём перекрёстке стояли!

Пока я слушал его восторженный рассказ о том, как он нас заметил, и какой спектр эмоций испытал при виде меня в компании, до меня донеслись мокрые шаги.

— А-а-а! Ну кто придумал эту слякоть! — возмущался знакомый голос. Мы с Кента синхронно обернулись и увидели знакомую рыжую голову. — А вы почему такие чистые? Что, луж во дворе нет? А я, чёрт возьми, вступил в такую!

— Как ты хочешь не вступать, если ты первым делом в свой плеер уставился, выходя из дома? — сморщился Кента.

— А? Наш голубок решил меня поучать? — усмехнулся Харуто.

— Эй! Я-я уже не катят твои шутки! У меня девушка есть! — рявкнул качок.

— Есть или нет, клеймо осталось, БРО!

Я же остановил взгляд на Харуто, вспоминая, что не могу быть в нём на сто процентов уверен. Да, он не тронул меня, но и Киёки тоже долгое время не проявляла агрессии. Парень, заметил мой взгляд и прекратил препираться с Кентой.

— Очкуешь? — усмехнулся он. — Не бойся ты так! Эта зараза тебе ничего не сказала, что ли?

— Эй! — позади Харуто раздался гневный женский крик. — Ты кого заразой назвал?!

В тот же миг нога со всей дури вписалась между его ног. Харуто сдавленно всхлипнул и рухнул на колени.

— Твою мать… Мои бубенцы… — парень наигранно захныкал. — Так ещё и брюки заляпал!..

— Будешь знать, как меня «засранкой» обзывать, идиот Харуто!

Я поднял голову и увидел нападавшую. Это была Каэде.

— Привет! — улыбнулась она, энергично помахав мне рукой. — А чего все тут столпились? Договорились же у школы собираться?

— Д-да, это я поторопился, — неловко пробормотал Кента, отводя взгляд. Вдруг он поднял голову, и его лицо озарилось. — О, а вот и Саюри!

Я проследил за его взглядом. Девушка и правда бежала в нашу сторону, посколькиваясь на подтаявшем льду.

Что вообще происходит?

— Фух… Ух… — Саюри, наконец добежав, склонилась, опираясь на колени, чтобы перевести дух. — Я… я не опоздала?

— Мы все сегодня поздно из-за меня, — ответил Кента, подходя к ней.

Стоная и бормоча что-то под нос, на ноги поднялся Харуто.

— Я тебе это припомню, фурия… — буркнул он, косясь на Каэде. Затем его взгляд снова упал на меня, он прокашлялся и развёл руками. — Ну и? Чего боялся-то? Как видишь, тебя никто не съел! Киёки и нам была, мягко говоря, не по душе!

— Вот-вот! — горячо закивал Кента. — Мне, когда Харуто рассказал, что вы там с ней устроили… Я прям… Ну, как бы это сказать… Горд был! Ведь это от меня ты раньше по всей платформе убегал!

— А? Ч-что? — я насторожился, бегая взглядом по их лицам, пытаясь найти подвох. — Вы о чём это?

— Чего ты так напрягся? — толкнула меня в плечо Каэде, но в её голосе не было ни капли агрессии.

— Мы знаем, Макото, — мягко улыбнулась Саюри, и в её глазах читалось понимание. — Мы знаем, кто ты. Макото Инудзука. Слуга Рэй Тоно. Боевой лидер. Нынешний лидер команды «R.E.I.».

— Ты ещё так пытался подстроиться! — фыркнул Харуто. — Так извивался, когда я вопросы про бейсбол задавал, прямо как уж на сковородке. Я уж тогда начал сомневаться в собственной правоте, но догадывался.

Воздух словно вышибло из моих лёгких. Все эти дни я выстраивал стены, притворялся, скрывался…, а они всё это время знали. Они знали, и… ничего не произошло. Никто не напал. Никто не предал. Стены, которые я так тщательно возводил, оказались прозрачными.

— Я просто решила… — голос Каэде прозвучал неожиданно мягко. — Если ты хочешь выбраться, то тебе не стоит тратить силы, опасаясь нас. Думай о выходе, а не о том, кто может всадить тебе нож в спину.

Харуто подошёл ближе и положил руку мне на плечо. Его прикосновение было неожиданно тёплым и тяжёлым, как печать доверия.

— Так что теперь не парься и просто ищи свой выход. Если какой-то ирод нападёт — попробуем помочь. Я, конечно, не могу быть на все сто уверен в силах Небытия. Возможно, Оно и может заставить нас атаковать тебя, но лично мы, по своей воле, не тронем. — Харуто наклонился к моему уху. — Так это… Иллюзия моя понравилась? Для тебя лично старался. Ну, жуть у вас там в мире творится, конечно. Команда будто и не команда. Это из-за её ухода всё так?

— Не знаю… Может, и да, — я бессильно склонил голову. — Вот такая неразбериха как раз и началась, когда ушла Рэй.

— Ну, сочувствовать я не умею. Считай, что посочувствовал!

— Почему вы все так… добры? — вдруг вырвалось у меня, даже не глядя на них. — Раньше вы были готовы нас растерзать. Лично ты создавал такие иллюзии, от которых стыла кровь, а сейчас…

— Всё не так однозначно, — Харуто вздохнул, и в его голосе впервые не было и тени насмешки. — Я не смогу объяснить тебе это как следует. Но мы, беря твоих друзей под контроль, и сами были под контролем. Понятие «Эхо» старо как мир, но Небытие довело его до апогея. Что и позволило Ему нами управлять.

— Так ещё и угроза стирания… — подхватил Кента, нервно теребя рукав. — Знаешь… Это не доставляло удовольствия, в нашем понимании. Наше существование отлично от людского. Но главное, что оно было. И оно нам нравилось.

— Пойми, Макото, мы действовали из схожих мотивов, — тихо сказала Саюри, делая шаг вперёд. — Вы пытались уничтожить нас, защищая себя и свой мир. Мы выполняли команды и пытались убить вас, защищая себя и свой. Каждый поступал так, как считал нужным для выживания.

— Но сейчас мы кое-что поняли! — Каэде широко улыбнулась, и её улыбка была подобна вспышке солнца. — Не всего можно добиться жестокостью. Мы всегда видели, что происходит в вашей команде, и осознали: вы побеждали нас не потому что сильнее, а потому что едины. Вы действовали всем телом, помогали друг другу. Мы же… мы так не умели.

— Считай нас эгоистами, но мы здесь, чтобы поддержать именно тебя, — продолжил Харуто, и его взгляд стал невыносимо прямым. — Мы другие, но природа духа… она сделала нас похожими на твоих друзей. Не всех здесь, но многих. Мы мало что можем изменить отсюда, поэтому… Макото, пройди остаток пути. Выберись в реальность. И спаси хотя бы один мир. Это эхо твоего пути. Ты должен не разрушать, а созидать.

В ушах забилось сердце. Не одно. А сразу несколько — больше, чем нас здесь стояло. Они бились в унисон, сливаясь в мощную, всесокрушающую барабанную дробь. Я смотрел на лица своих «врагов», открывшихся мне с новой, незнакомой стороны. Каждый из них — дух, который отчаянно старается жить, как и все люди. И они доверили мне не только судьбу моего мира, но и своего, и самих себя. Нас словно связали невидимые нити. Нити нашего хора, сплетённого из разных душ. И я почувствовал, что теперь мы… обрели единодушие.

— Братан, просто закончи это, — Кента сжал кулак. — Ты как минимум, обязан вернуться к Рэй! Я, конечно, не знаю, что с ней. Но за то время, что ты здесь, думаю, в реальности она уже в курсе происходящего.

— Ты так думаешь? — я поднял на него глаза.

— А как иначе! — Кента энергично поднял руку, демонстративно напрягая бицепс.

— Мы не смеем тебя больше отвлекать. Просто помни: у тебя есть те, кого ты можешь попросить о помощи, — Харуто похлопал меня по плечу и отошёл к остальным. — Увидимся в школе!

Один за другим они прощались со мной — Кента с воинственным кивком, Саюри с лёгким поклоном, Харуто с привычной, но теперь беззлобной усмешкой. Лишь Каэде осталась на месте, не двигаясь с места.

Когда остальные скрылись из виду, она медленно подошла. Долгий, испытующий взгляд — и вот она крепко прижалась ко мне, обняв так, словно боялась, что я рассыплюсь.

— Я должна была это сделать… — её голос прозвучал приглушённо, уткнувшись лбом мне в грудь. — Дело не только в том, что ты помог мне понять себя. Но и в том… что настоящая Каэде любила тебя. Очень. Знал бы ты, какая буря чувств бушевала у неё внутри, хотя она всегда говорила «нет». Она прекрасно видела, кто твоя истинная судьба, и… не убивалась из-за этого. Она принимала твой выбор, но всё ещё хотела оставаться для тебя значимой. Ты стал для неё опорой, на которую можно положиться, невзирая на принципы. Тем, кто понимал её и не осуждал, и дал ей то, чего она так хотела, — крошечное, чистое, детское счастье. Именно в этом она видела проявление своей и твоей любви, и ей этого было достаточно. Но… теперь она не может обнять тебя. А ты… ты дал мне понять, что я могу сделать это за неё. Пусть это будут объятия не от меня, не от духа Томоэ, а от той Каэде Даймон… которую ты помнишь, Макото.

В сердце что-то ёкнуло, застывая тяжёлым, тёплым и бесконечно грустным комом. Перед глазами вспыхнули прожитые вместе моменты: как она, смущаясь, ела со мной в столовой, как отчаянно пыталась урезонить хулигана Харуто, как смотрела мультики у меня дома, не отрывая восторженных глаз.

Я мягко, почти с благоговением, обнял её в ответ.

— Спасибо… — это было единственное слово, которое я смог выжать из себя.

Только сейчас до меня по-настоящему дошло, насколько добр этот дух. Словно и следа не осталось от той, что называла меня биомусором и избила до полусмерти. Осталась лишь одна — светлая, ранимая и невероятно яркая сторона.

Честно… сейчас я бы не смог отличить её от самого настоящего, живого человека.

До школы мы добрались вместе. В груди поселилось странное, неописуемое чувство. Словно я на миг смог почувствовать себя дома. Оказаться в том отрезке времени, где ещё ничего не случилось. Хотя, по сути… этот мир и был таким — нетронутым, цельным.

Мне было тепло и больно одновременно. Приятно, что я смог воссоединиться с друзьями, пусть и с теми, кто лишь их отражение. Но… это были не они. И двух самых главных девочек не хватало в этой картине. Я не мог назвать это домом, пока рядом не будет Момо с её беззаботным смехом и Рэй с её безумными, но веселыми авантюрами.

Школа встретила меня настороженно — оглушительно громким, подозрительно затянувшимся звонком. Он резал слух, заставляя вздрагивать. Я замер, уставившись в потолок, пока навязчивый трезвон не стих.

Может, показалось?

Но нет. Сегодня было восемнадцатое февраля. Время истекало, как песок в часовом стекле. Пора было с головой уйти в познание этого мира, во все его тёмные закоулки и запретные механизмы. Иначе я… или тот, кем я стану в следующем цикле… буду обречён проходить этот путь снова и снова.

И этот звонок прозвучал для меня не как начало уроков, а как сигнал к последнему броску.

***

Я не собирался терять время зря. Как я и предполагал вчера, найти Фуюки во время занятий оказалось невозможным. Я дважды наведывался в клуб литературы — после первого урока и во время обеда, — но её там не было. Хотя, возможно, для кого-то это стало бы проблемой, во мне жила странная уверенность, что после уроков она обязательно появится на своём месте.

Пока я был в клубе, то решил порыться в интернете. Всемирная паутина, где есть каждый из нас, где, кажется, можно найти ответы на всё. У меня было именно такое представление о нём, но реальность, как всегда, оказалась куда прозаичнее.

Я вбивал самые разные запросы. Первым стал вопрос о существовании альтернативных миров, похожих на мой. Но кроме анонсов какого-то анимационного фильма — ничего. Вторым запросом были «временные петли». И снова — ни единой стоящей зацепки. Возможно, где-то и существовали огромные научные диссертации на эту тему, но у меня не было ни времени, ни сил продираться через дебри сложных терминов и теорий.

Я в своих уже запутался, куда еще…

В итоге я остался ни с чем. Была, конечно, идея заглянуть в библиотеку, но книги… В них было бы ещё больше воды и пространных объяснений, а не конкретных подсказок о том, как выбраться из зацикленного мира.

Если честно, одна идея всё же была, но она витала на грани полного абсурда. Пока я копался в сети, я наткнулся на теорию симуляции. Было бы глупо предполагать, что я нахожусь в чём-то подобном. Что наши технологии способны создать настолько реалистичную копию реального мира. Но если допустить, что это симуляция… то это вело к простому и пугающему выводу: мне нужно найти и уничтожить её ядро. Главный компьютер, сервер… что-то, что удерживает всю эту конструкцию от распада.

Мысль казалась безумной, но в мире, где существуют духи, временные петли и альтернативные реальности, даже безумие обретало черты рабочей гипотезы.

Прозвенел звонок с последнего урока, и я немедленно направился в тот самый кружок, заваленный книгами и старыми фолиантами.

Я не мог позволить себе надеяться только на собственные силы. Именно Фуюки открыла мне глаза на устройство этого мира. Значит, она понимала в нём куда больше. Даже если это и впрямь симуляция, сначала следовало обсудить это с ней, а не действовать в одиночку, словно слепой котёнок.

Дверь в клуб оказалась приоткрытой. Заглянув внутрь, я не увидел привычный силуэт у окна с книгой. Фигура с белоснежными, словно первым снегом, волосами сидела за общим столом, сосредоточенно разглядывая какой-то листок. Как только я открыл дверь полностью, Фуюки, на удивление, отреагировала мгновенно.

— Привет, — быстро сказала она, кивнув. — Теперь мы можем всё обсудить. Я думаю.

— Да, привет, — ответил я, слегка ошарашенный её стремительностью.

Фуюки всегда выделялась своей плавностью, даже некой медлительностью. Сейчас всё происходило слишком быстро, и это выбивало из колеи.

— Ты хочешь сразу о выходе поговорить? Просто ты вроде читала, я не помешал?

Девушка бросила взгляд на листок, а затем почти стремительно убрала его за спину.

— Это потом, — отвела глаза Фуюки, уставившись в пространство перед собой. — Потом…

Странная она сегодня какая-то…

Я прошёл вглубь комнаты, закинул сумку на стол и присел рядом. Долго смотрел на её профиль в ожидании, когда же она заговорит, но, видимо, инициатива должна была исходить от меня.

— Слушай, теория граничит с безумием, чем-то в духе Рэй…, но что, если… — я прокашлялся, стараясь вытереть из голоса неуверенность. — …Если всё это — симуляция? Мир внутри компьютера, какая-то игра. Я понимаю, ты связываешь это с Небытием, и Ему, наверное, нет дела до наших игр, но вдруг…

— Нет, это не симуляция, — парировала Фуюки, поворачивая ко мне голову. — В идеальном мире не бывает сбоев, глитчей, багов. А я здесь давно… и ни с чем подобным не сталкивалась. Этот мир — нечто иное.

— Чёрт, — фыркнул я, облокачиваясь на стол. — Тогда что это может быть? По такой логике — что угодно! Осколок отравленного Небытием мира, его отдельная часть, где запечатаны даже духи. Может, это порождение моего, твоего или чьего-то ещё больного разума — тот самый реалистичный сон. Я уже бывал в таких. Или же отдельная временная ветвь, где этот мир — единственная реальность для его обитателей, живущих здесь годами, а для нас — чужая!

— Да, — коротко ответила Фуюки.

— Что «да»?

— Твоим теориям есть место. И они перекликаются с моими мыслями, — продолжила она, не отрывая взгляда от стола. — Реальный мир, существующий в ином временном отрезке, в который мы попали через сон. Как минимум, ты находишься здесь именно сознанием. — Девушка подняла на меня взгляд. — Подобно квантовому бессмертию.

— Квантовая физика? При чём тут теория о том, что сознание продолжает существовать в параллельных реальностях, где человек избежал смерти? — я удивлённо поднял бровь.

— Я сказала «подобно». У меня нет сознания в человеческом понимании, я здесь всей своей сутью. Но ты — да. В этом есть схожие черты, но мы всё ещё далеки от истины.

— Получается… Погоди… — я задумался. — Если ты считаешь, что это может быть правдой… Мне что, нужно умирать снова и снова, пока не попаду в свой мир?!

— Нет. Я уже убедилась, что твоя смерть ни на что не влияет.

— Чего, прости? Как ты успела в этом убедиться?

Фуюки резко посмотрела на меня. Её серые глаза забегали по моему лицу, в них читалась паника. Рот приоткрылся, будто она пыталась найти нужные слова, но они застревали в горле. Ничего не придумав, она лихорадочно достала из-за спины тот самый листок.

— Держи, — быстро сказала она и чуть ли не всучила его мне в руки.

— Что это? — я с лёгким недоверием взглянул на неё, а затем опустил глаза.

В моих руках лежала до боли знакомая заявка. Пробежавшись глазами сверху вниз, я почти сразу остановился на первом пункте: «Клуб литературы и дискуссий». Опустив взгляд ещё ниже, я увидел три фамилии — Мори, Инудзука… и третья, незнакомая.

— Я спрашивала тебя об этом ещё в парке, — начала девушка. — Ты не дал мне чёткого ответа, но… Ты так старался для клуба оккультизма, что я посмела предположить — ты не будешь против. Осталось не так много времени, но мы могли бы оставить свой след, создав этот клуб. Насчёт третьего не переживай, я попросила его только для формальности, чтобы нас было трое. Он не будет приходить.

Я поднял глаза и посмотрел на девушку. И тут на её лице расцвела улыбка. Маленькая, застенчивая, но невероятно искренняя.

— Ты хочешь… вступить в мой клуб? — спросила она, и её глаза будто бы вспыхнули надеждой.

В этом жесте, в этой наивной и такой человеческой просьбе, было что-то хрупкое и бесконечно трогательное. Среди всего хаоса, поисков выхода и надвигающегося конца, она хотела создать что-то простое и настоящее.

Я снова перевёл взгляд на заявку, а потом — на Фуюки. Я уже думал об этом когда-то. Кажется, ещё во время её первой просьбы. Как бы я ни отрицал это вначале, как ни сожалел, что ввязался в этот клуб безумной девочки… Сейчас, спустя время, он стал единственным местом, где я по-настоящему чувствовал себя на своём месте. Принять это приглашение, даже в ином мире, показалось бы мне изменой. Предательством всего, что мы с Рэй создавали, и неуважением к нашему общему делу.

Я медленно протянул листок обратно.

— Нет. Я не смогу вступить. Прости…

Фуюки неуверенно взяла листок обратно и растерянно уставилась на него. Её пальцы сжали бумагу так, что костяшки побелели. Она сидела, опустив голову, и всё её тело казалось невыразимо хрупким. Я уже начал чувствовать неловкость от своего отказа, но… когда я увидел первую каплю, упавшую на скомканный лист, мне стало физически дурно от самого себя. За первой последовала вторая, потом третья. Её плечи тихо вздрогнули.

— Ф-Фуюки, я…

— Ничего. Я понимаю. Мне не следовало… Прости…

Её голос дрогнул. Резким движением она швырнула смятый лист на стол, поднялась и, не говоря ни слова, сняла очки. Вытирая слёзы тыльной стороной ладони, она почти выбежала из клуба.

— П-подожди… — тихо выдохнул я, но дверь уже захлопнулась.

Гулкий стук отозвался в полной тишине опустевшей комнаты. Я остался один, смотря на дверь, за которой скрылось её дрожащее от рыданий плечо. Воздух казался густым и тяжёлым, им было трудно дышать. На столе лежал тот самый скомканный листок — жалкий, мокрый от слёз символ чего-то хрупкого, что я только что разбил вдребезги.

Я поднял его и попытался разгладить ладонью. Растрёпанные буквы, влажные разводы… И три фамилии, которые так и не станут настоящим клубом.

Больнее всего было осознавать, что я довёл до слёз ту, кто, казалось бы, вообще не способен на них. Но как это вышло? Эта девушка только и делает, что заставляет меня задаваться вопросами, не давая на них ответов…

На автомате я сунул скомканный листок в сумку и поднялся. Я, конечно, сожалел, что заставил её плакать, но времени на угрызения совести не оставалось. Её слова в кафе, её намёки на мои смерти, эти слёзы — всё кричало о том, что Фуюки что-то знает, но скрывает. Что она — не такой же дух, как Каэде или Харуто. Я не эксперт в их природе, но интуиция подсказывала: здесь кроется разгадка.

Прости. Но мне нужно найти тебя, Фуюки. Мы вместе поплачем, когда выберемся отсюда.

Я вышел из класса и замер в нерешительности. Понятия не имел, куда могла податься такая, как она. На улицу? Но там — целый город. Где она живёт — мне неизвестно. Где-то в школе? Более реалистично, но и здесь слишком много укрытий.

Пока я был в клубном корпусе, стоило обыскать его. Я, конечно, не стану вламываться в чужие клубы. Вряд ли Фуюки, да и я сам, стали бы искать утешения среди посторонних. Я начал проверять каждую дверь без табличек, что была приоткрыта. Поверьте, в Такаяме таких хоть отбавляй.

С каждой дверью я приближался к концу коридора. Внутри меня встречала либо стерильная чистота, намекавшая на недавно распавшийся клуб, либо вековые пласты пыли. Было грустно смотреть на эти заброшенные комнаты. Ведь когда-нибудь и наш клуб оккультизма станет таким же.

Тяжело вздохнув, я закрыл предпоследнюю дверь. Сделав шаг к следующей, я замер: откуда-то донёсся звук пианино. Неспешный, мягкий, но уверенный. Я даже вздрогнул — редко услышишь музыку в пустой школе.

Подойдя к двери, я понял — звук доносится именно из-за неё. Рядом не было никакой таблички. Значит, это даже не клуб. Откуда же тут инструмент?

Может, Фуюки всё это время скрывала свой талант, а игра её успокаивает? Хотелось бы верить.

Я медленно приоткрыл дверь, стараясь не мешать, и остолбенел. Я жестоко ошибался, думая, что это она. Спиной ко мне сидел стройный блондинистый парень, его пальцы плавно, словно у заводной куклы, скользили по клавишам.

Я уже собрался так же тихо ретироваться, но вдруг мелодия оборвалась.

— Понравилось? — раздался его голос. — Я только практикуюсь, но считаю… для начала неплохо.

Я обернулся. Его голос был до невозможности монотонным, спокойным и тихим. Он уже повернул голову в мою сторону, и я разглядел его острый профиль.

— А ты, Макото, начал играть на чём-нибудь? Всё-таки два года прошло.

— Д-ва года? — неуверенно переспросил я.

Парень не ответил, а лишь медленно развернулся ко мне всем телом.

На меня смотрели узкие карие глаза, слегка прикрытые светлой, чуть длинной чёлкой. Моё сердце пропустило удар. Такой удар, что чуть не отправил меня на тот свет. Я узнал его. Я понял, кто передо мной.

— Р-Рэн? — выдавил я, и собственный голос показался мне чужим.

— Здравствуй, Макото. Давно не виделись, — он улыбнулся… своей фирменной, кривой ухмылкой.

Перед глазами вспыхнули воспоминания с платформы. Его заплаканное лицо. То, как он умолял убить его. То, как я это сделал.

Руки задрожали, а по щекам сами потекли слёзы. Нет. Его не должно быть здесь. Я… я убил его. Не может этого быть. Не может!

— Макото? — он поднялся со стула и приблизился. — С тобой всё в порядке? Не плачь. Я понимаю, меня не было два года. Но ты же знаешь, я не мог упросить родителей не брать меня с собой.

— Родителей? — я поднял на него заплаканные глаза.

— Верно. Ну, точнее, именно отца. Ему нужно было уехать на север Японии, а меня одного оставить не мог. Я же объяснял, забыл?

Неужели… Это не он? То есть… это его тело, но версия Рэна из этого мира? Наш Рэн говорил, что у него нет родителей, ведь вселился в мёртвое тело. Он не стал бы показываться им, чтобы не шокировать.

— Тише, успокойся, — снова улыбнулся он. — Может, просто поболтаем? Как раньше.

Может, это дух того самого парня, которому изначально принадлежало это тело? Но… тогда откуда он меня помнит?

— Я и сам хотел тебя найти, но не ожидал встретить в клубном крыле. Видимо, за эти два года ты всё же нашёл себе клуб? — Рэн усмехнулся и указал на стул у стены. — Он немного староват, но держится. Этот клуб забросили ещё до моего отъезда. Я с трудом привёл пианино в чувство.

Наш Рэн просил не винить себя в его смерти. Говорил, что так было надо, что он сам этого хотел. Я не мог отрицать: даже если этот Рэн — не тот, что был в моём мире, его облик, манеры, тон голоса — всё было в точности как у нашего Рэна. От этого было и дико больно, и до слёз тепло, что спустя столько времени я могу снова говорить с ним, как с живым.

Я кивнул и аккуратно сел на стул. Тот отчаянно скрипнул, но выдержал.

— Я вернулся только вчера. Прости, что не сообщил, — сказал он, придвигаясь ближе. — Могу обрадовать: меня определили не в «Д», а в «А» класс.

— Значит… мы с тобой в одном классе?

— Верно, — кивнул он. — Мне есть что тебе рассказать, но… пожалуй, оставлю на завтра. Ты готов всё закончить?

— А? Что… закончить?

— Учёбу. Ведь через месяц ты уже выпускник.

— А… Да, вроде готов.

— Это хорошо, — Рэн окинул меня оценивающим взглядом. — Слушай, мы же всегда любили проводить время в игровом зале, помнишь? Как насчёт сходить завтра? Может, наконец-то обыграешь меня.

— Д-да, думаю, неплохо… — я замер, а потом поднял на него взгляд. — Погоди, игровой зал? Ты про J-30?

— Именно про него.

Я начал лихорадочно вспоминать наш последний раз… то есть первый и последний. Перед уходом он дал мне мешочек с монетами, а затем… почти накануне… он предал нас.

Когда я был в том же зале с Фуюки, она тоже… дала мне мешочек. Я точно помню — там было тридцать монет. А в мешочке Рэна… что было? Тоже тридцать монет…

— Рэн, а что значит мешочек с тридцатью игровыми монетами?

— Это… наверное, просто мешочек с монетами? А что, что-то не так?

Нет, это не может быть просто мешочком. Я почти чувствовал это кожей, но не мог понять, что он значит.

Я поднялся со стула, ножка которого с треском обломилась, и стул грузно завалился набок.

— Извини, но мне нужно кое-что срочно проверить. Д-давай завтра поговорим?

Я слегка поклонился и направился к выходу. У самой двери меня остановил его голос.

— Мы можем поговорить в любой момент, Макото, — он медленно обернулся. — Люди, такие как ты, всегда думают, что мыслят головой. Но выбор всегда подсказывает сердце. Верь ему. Оно ещё ни разу тебя не подвело.

— А? Погоди, ты…

Слова застряли в горле. Рэн просто кивнул и улыбнулся.

Значит… это правда ты…

— Найди ответ на свой вопрос. Они верят в тебя.

Я наконец-то искренне улыбнулся, почти впервые за всё время в этом мире, и кивнул в ответ. Слыша, как за спиной вновь зазвучали тихие, печальные аккорды, я вышел из комнаты.

Я почти перешёл на бег, ноги сами понесли меня по коридору. В висках стучало: «Мешочек. Тридцать монет. Фуюки. Рэн. Два года. Ответ. Они верят». Из осколков мыслей начинала складываться картина. Пусть смутная, пусть безумная, но единственно возможная.

Я пулей вылетел из клубного крыла и помчался вниз по лестнице. Почему-то местом для поиска информации я выбрал школьную библиотеку, которая чудом ещё не закрылась. Замедлившись до быстрой ходьбы, я заскользил между рядами стеллажей. Понятия не имел, где искать разгадку этого символичного жеста — передачи монет. Книги по экономике? Вроде бы монеты же…

Времени катастрофически не хватало. Я вышел из прохода и подошёл к зрелой женщине за стойкой.

— Извините, — тихо начал я, стараясь не нарушать библиотечную тишину. — Не подскажете, где можно найти книгу или статью… о тридцати монетах? Об их передаче, или хотя бы о чём-то, где они фигурируют?

— Тридцать монет? — библиотекарша с недоверием посмотрела на меня, но затем смягчилась. — Парень, это может быть что угодно. Художественная литература, научные работы… даже религиозные тексты.

Внезапно рядом со мной возникла девушка с короткими волосами. Её вид… был слишком вызывающим для школы: пирсинг на брови, насыщенный тёмный макияж, кожаный чокер на шее.

— Вот, принесла то, что в читальном зале оставили. Я свободна? — бросила она, двигая стопку книг через стойку.

— Думаю, да… — задумчиво ответила библиотекарша, а затем подняла на неё взгляд. — Слушай, Наоки… Вот парень спрашивает про тридцать монет, про их передачу. Слышала что-нибудь подобное?

Наоки подняла голову и окинула меня оценивающим взглядом.

— Монеты йены то есть? Или серебряные?

— Ну… — я задумался, пытаясь вспомнить монетки из J-30. — Серебряные, да.

— Тогда два варианта. Либо над тобой просто издеваются, либо ты имеешь дело с людьми, знакомыми с Библией. А это у нас — редкость.

— С Библией? — не понял я.

— Ага, с ней самой. Цена предательства. Тридцать сребреников, — Наоки закинула рюкзак на плечо. — Но пойми, пацан… Здесь? В Японии? Скорее всего, ты просто придаёшь этому слишком много значения. Всё, я пошла.

Она развернулась и вышла, оставив меня в оглушительной тишине, которую нарушал лишь мерный тиканье часов на стене.

Цена предательства. Тридцать сребреников.

Слова ударили в висок с физической силой. Воздух перестал поступать в лёгкие. В ушах зазвенело.

Рэн. Он дал мне тридцать монет перед своим… предательством. Перед тем, как похитил моих друзей, заставил нас сражаться, а затем явился в обличье «Есмь Ложь».

Фуюки… Неужели и она?..

В ушах снова зазвучали слова Рэна: «Верь сердцу». А я… Я с самого начала подозревал её. Но разве это не может быть просто чудовищным совпадением?

Я молча поклонился библиотекарше и вышел. За все эти перебежки по школе, разговоры и поиски на улице уже почти стемнело. Я стоял под мерцающей лампой в пустом и безмолвном школьном коридоре, и думал. Думал о том, правду ли сказала та Наоки… Но Рэн действительно предал меня, хоть и принёс себя в жертву добровольно. Неужели всё идёт по тому же страшному шаблону?

Фуюки, наверное, уже ушла из школы. Мне тоже пора. Всё равно я её уже не найду.

Сделав первый шаг к выходу, я замер. Тишину прорезал пронзительный рингтон моего мобильника. Я вздрогнул от неожиданности, но всё же достал телефон. На экране горел незнакомый номер. Сжав челюсть, я раскрыл раскладушку и поднёс аппарат к уху.

— Ты вышел из библиотеки? — донёсся тихий, без эмоций, женский голос.

— Ф-Фуюки? Д-да, я вышел, — мой собственный голос прозвучал неестественно громко в гробовой тишине коридора.

— Узнал? — спросила она, и я уже собрался было изливать поток догадок и извинений, как она резко перебила. — Неважно. Я на крыше школы. Если хочешь всё узнать — поднимайся.

Щелчок. Короткие гудки. Она положила трубку.

Я медленно опустил телефон, пальцы судорожно сжали пластиковый корпус. Крыша. Последнее место, куда я хотел бы идти после всего, что случилось с Рэном. Но теперь это был единственный путь вперёд. Путь к истине, которая, я чувствовал, сожжёт мне душу.

Я захлопнул телефон и, не раздумывая больше ни секунды, рванул к лестнице, ведущей наверх.

***

Стало на удивление холоднее, чем было утром. Ледяной ветер хлестал по лицу, едва я вышел на крышу.

Тяжёлая железная дверь захлопнулась за моей спиной с оглушительным лязгом. Я замер в нескольких шагах от одинокой фигуры у парапета. Белоснежные волосы Фуюки бешено развевались на ветру, скрывая её лицо. Мы оба застыли в тягостном ожидании, кто нарушит тишину первым.

— Эти монеты… — голос сорвался у меня с первого раза. Я сделал шаг вперёд. — Ты с самого начала знала, что предашь меня? И… так готовила меня к этому? Скажи, что это не так!

Фуюки рукой убрала непокорные пряди с лица, открыв взгляд своих серых глаз. Они неестественно блестели в свете одинокого фонаря.

— Это необходимая истина этого мира, Макото. Единственный выход.

— Нет! — я почти крикнул, делая ещё шаг и разводя руками. — Не может быть, чтобы другого выхода не было! Мы оба здесь застряли, зачем тебе меня предавать?

— Я застряла здесь из-за собственной глупости, — её голос прозвучал с непривычной горечью. — Я хотела изучать людей, понять их… и была поймана. Теперь у меня лишь одна судьба — стать для тебя ключом, Макото. Топливом.

— Поймана? О чём ты? Кем?

— Я сбежала из-под власти Небытия — не желая ему подчиняться. Я была глупа, думая, что мне это сошло с рук. Но… Оно знало. Оно готовило эту ловушку. Оно заточило меня здесь, дав мне единственное предназначение.

— Но… — слова застряли в горле. — Но если у тебя получалось сбежать, значит, получится и сейчас! Мы найдём другой путь! У нас ещё есть время!

— У нас нет его, Макото, — она, наконец, сделала шаг навстречу, и её шёпот был страшнее любого крика. — Ты не нашёл иного выхода, кроме как умереть. Шестнадцать тысяч сто восемьдесят раз.

Цифра ударила в сознание с физической силой. Я отшатнулся, будто получив удар в грудь.

— Шест… Что? Шестнадцать… Ты о чём?!

— Я вводила тебя в заблуждение, пытаясь дать тебе шанс, — её голос снова стал монотонным, будто она зачитывала приговор. — Этот мир — бесконечный цикл, в который ты заключил себя сам. Событие, стёртое из твоей памяти, — девятое февраля. Момент, когда ты заключил контракт с Небытием, желая получить информацию и помощь. Ты стал Его заложником. С тех пор, как Оно поместило в тебя Эхо. Твой сон, момент до встречи с первым бедствием… это и была явь. В тебе с тех пор развивалось то же Эхо, что и в нас, Макото. Контракт лишь активировал его, дав Небытию полный контроль.

Я стоял, не в силах пошевелиться, пытаясь осмыслить эту лавину ужаса. Эхо во мне? Контракт? Это не укладывалось в голове. Это не могло быть правдой.

— Я здесь не второй год, а гораздо дольше. Я помню каждую твою попытку. Ровно шестнадцать тысяч сто восемьдесят. Но этот раз… — в её глазах мелькнула искра чего-то, похожего на надежду. — Этот раз на удивление отличается.

— П-постой… Нет, — я покачал головой, отказываясь верить. — Этого не может быть. Это мой первый и единственный раз, когда я пытаюсь выбраться!

— Даже сейчас ты лжёшь самому себе. Первое отличие — твоё падение. Ты был готов убить меня, но не смог довести до конца. Но цикл начался не с десятого февраля, как всегда, а с самого утра того дня. Это первая аномалия, которая заставила меня… надеяться.

Она стояла передо мной, хрупкая и несгибаемая, живое доказательство кошмара, в котором я жил, сам того не зная, тысячи и тысячи раз. И в её глазах я наконец увидел не обманщицу, а такого же пленника, приговорённого наблюдать за моими вечными муками.

— …Ты здесь… четыреста восемьдесят семь лет? — голос сорвался у меня в шепоте, когда я поднял на неё взгляд. — Если я правильно посчитал…

— Если сложить все дни всех циклов… то да, — тихо кивнула Фуюки. Её согласие прозвучало как приговор. — Прости, что не говорила раньше. Я не могла. Я просто… надеялась, что однажды ты сможешь всё изменить.

— Почему ты так уверена, что другого выхода нет? — в моём голосе звучала уже не злость, а отчаянная мольба. — Фуюки, должен же быть другой путь!

— Я пыталась. Испробовала всё, что могла придумать за эти сотни лет. Но это никогда не работало. Выбраться отсюда должен ты. А я… я должна стать тем ключом, что отопрёт для тебя дверь.

— Но так же нельзя! — я снова почувствовал, как сжимается горло. — Я не могу купить своё свободу ценой тебя! Должен быть другой способ! А там… там твой мир! Ты же к нему привыкла!

Фуюки сделала последний шаг, и теперь мы стояли совсем рядом, почти касаясь друг друга. Холодный ветер свистел вокруг нас, но в её глазах вдруг стало тепло.

— Возможно. Но… я всё же дух, Макото. Моё место всегда было в подобных местах, на границах миров, а не в твоей человеческой реальности. Но… — она замолчала, подбирая слова. — Ты… ты дал мне понять, кто я на самом деле. Не просто наблюдатель. Не просто инструмент.

Она подняла глаза, и в них мелькнула та самая редкая, хрупкая улыбка.

— Я ушла из-под власти Небытия, потому что хотела смотреть на людей. Вы были такими… интересными. А когда я увидела вашу команду, я поняла, что вы другие. Не могла понять — чем. Шло время, а я также не могла понять. Я просто наблюдала, а внутри… внутри начало расти странное чувство. Я поняла, что чего-то хочу.

Она отвернулась, её взгляд скользнул по огням города, раскинувшегося внизу, как россыпи пылающих угольков.

— Я захотела… присоединиться к вам. Побыть рядом. Попытаться понять, что делает вас такими… цельными. Но я не могла. Вы нашли друг друга сами. Вы стали похожи на семью. Настоящую. А я… я была чужой. Пришельцем. И я не смела нарушать эту вашу идиллию своим присутствием. Своей… чужеродностью.

— Фуюки, но… Ты могла попробовать. С нами был Рэн. Такой же, как и ты, но мы его приняли!

— Нет, Рэн… — она покачала головой, и в её голосе послышалась лёгкая грусть. — Он уже шёл своей целью и умело играл роль, которую вы в итоге перевернули. А я… У меня не было такой цели. Я просто существовала где-то рядом, в одном с вами пространстве. Я не умела вести себя так, как вы того хотели. Я не знала, как это — просто… быть среди вас.

Фуюки на мгновение подняла голову, словно ожидая чего-то от ночного неба, а затем снова посмотрела на меня.

— Тот момент, когда я наконец смогла поговорить с тобой, стал… чем-то особенным. Я до сих пор храню в памяти то, как держала тебя за руку, уводя от чужих глаз. Этот момент стал для меня началом моего… спасения. Но это лишь мне так казалось. — Фуюки шмыгнула носом, и её плечи слегка содрогнулись от холода.

Я на автомате скинул свою куртку и накинул её на девушку, натянув капюшон на её белоснежные волосы.

— …Я думала неправильно. Моё спасение началось здесь. В этом мире бесконечных циклов, который для любого другого стал бы мукой, я обрела себя. Ты, Макото… помог мне понять. Человечность — не исключительная привилегия людей. Доброта, искренность, любовь, привязанность… они доступны любому существу. Лишь благодаря тебе я осознала, что значит — ожидать. Я всегда ждала, когда ты откроешь дверь в клуб, и ликовала внутри, боясь спугнуть этот миг своей навязчивостью. Мне было неважно, что ты хотел сказать — я была просто счастлива, что ты пришёл. А в тот момент, когда ты подарил мне игрушку из автомата… я наконец поняла, что такое искренность. Я осознала, что такое благодарность. Мне захотелось обнять тебя, сказать «спасибо» — так, как это делают люди. Твои слова о доброте помогли мне осмыслить свои собственные поступки. Я хочу творить добро. Я хочу помогать. В этом моё предназначение. Видеть, как кто-то улыбается в ответ на простой жест… это заставляет улыбаться и меня, — её речь ускорилась, глаза заблистали влажным блеском, а по щекам потекли слёзы. — Я-я… не знаю… Это тёплое чувство — просто от того, что кто-то находится рядом. Что я могу быть не одна. Что я начала понимать не только людей, но и своих сородичей. То, как Каэде переживала за меня, протестуя против моей идеи… Я… я лишь захотела стремиться к этому ещё сильнее. Доказать ей, что я смогу, и увидеть её улыбку после всего.

Она замолчала, с трудом переводя дыхание, и вытерла лицо рукавом моей куртки. В её глазах, полных слёз, светилось нечто новое — хрупкое, но несгибаемое.

— Я смогла… Смогла наконец дать имя цели, к которой стремилась всё это время. Я хотела… Я хочу быть человеком. Я хочу испытывать эмоции, а не имитировать их. Я хочу быть среди друзей, общаться, жить. Я этого хочу! ХОЧУ! — Фуюки вцепилась в свои волосы, а затем медленно провела ладонями по лицу, словно смывая последние следы сомнений. — И у меня получилось. Я хочу верить в это. — Её взгляд снова встретился с моим. — Ты помог мне это понять. Испытать страх, гнев, горе, обиду… Ты дал мне всё это. И это не было ужасно — это помогло мне осознать: я готова. Я получила то, чего хотела, и увидела перемены в этой попытке. Ты… впервые отказался создавать клуб, и это дало мне последнюю часть пазла — слёзы. Я почувствовала их солёный вкус, то, как набухают глаза, как дрожит тело. Ты показал мне, что и ты изменился, Макото. Я… готова. Готова.

Фуюки развернулась ко мне полностью. На её лице расцвела широкая, сияющая улыбка — первая по-настоящему живая улыбка, которую я у неё видел. И в этот самый миг с неба начал падать лёгкий, почти невесомый снег.

— Спасибо, Макото. Ты совершаешь невозможное — очеловечить духа. Дело, казалось бы, простое, но находящееся на грани фантастики. А ты смог. И не раз. Жаль, что такое превращение часто ведёт к его гибели. — Фуюки склонила голову набок, и в её взгляде читалась бездна нежности и грусти. — Ты и правда особенный человек. В этот раз у тебя получится выбраться.

— Нет, постой, мы должны… — начал я, но слова застряли в горле.

Фуюки схватила мою ладонь и резко потянула к себе. Её губы прижались к моим, заставив онеметь всё тело. Я широко раскрыл глаза от неожиданности, инстинктивно попытался отстраниться, но её хватка была мёртвой.

Она оторвалась и посмотрела мне прямо в глаза, её взгляд пылал решимостью.

— Пора тебе понять, что такое Созидание, — прошептала она, и её улыбка стала прощальной.

Я моргнул. И передо мной остался лишь пустой ветер, кружащий снежинки. Фуюки исчезла. Бесследно. Словно её и не было. Лишь моя куртка, надетая раннее на нее, осталась лежать на земле.

Нет… Я не могу… Это не выход…

Сжав кулаки, я почувствовал в левой руке бумажный клочок. Грубо вырванный, помятый. «Девятнадцатое февраля. Восемь утра. Холл школы. Возьми оружие.» — всё, что было написано на нём.

Неужели… Мне правда придётся это сделать?..