Отражение дома

День влюблённых… Тот самый день, когда пары проводят время вместе, обмениваются сладкими подарками, смеются. Всё это было и здесь, в этом причудливом мире-отражении. Но ко мне это не имело ни малейшего отношения. Я был лишь сторонним наблюдателем в чужом празднике.

Шёл уже четвёртый день моего «пребывания» в этой пародии на мою жизнь. И, несмотря на откровенно жутковатое поведение Киёки вчера, я снова пересилил себя и пришёл на занятия. Что ещё мне оставалось? Сидеть в четырёх стенах и сходить с ума?

И тут началось самое странное.

С самого утра Киёки встретила меня не колючим взглядом и не ядовитыми намёками, а… обычной, даже вполне симпатичной улыбкой. Ничего вымученного, ничего зловещего. Как будто вчерашний разговор с её сарказмом и улыбкой-гримасой мне просто приснился.

Первым уроком была биология. Понятное дело, у меня не было ни времени, ни сил, чтобы готовиться к ней в этом безумии. И вот, к моему изумлению, Киёки, не говоря ни слова, просто подвинула ко мне свою тетрадь с домашним заданием. Аккуратно и старательно выполненным. Благодаря этому я не только ответил на вопрос учителя, но и получил вполне приличную оценку.

Я сидел на своём месте, ощущая лёгкое головокружение. Эта внезапная, ничем не обусловленная доброта пугала куда сильнее, чем вчерашняя открытая враждебность. Что это была за игра? Смена тактики? Попытка усыпить бдительность? Или, и тот вариант казался самым невероятным, вчерашняя Киёки и сегодняшняя — это были… разные состояния?

Я ловил себя на том, что украдкой наблюдал за ней. Она вела себя естественно: перешёптывалась с соседкой, делала пометки в тетради. Ни одного косого взгляда в мою сторону. Это было так нормально, что… ненормально.

Ладно, с Киёки… Она не первая и не последняя в этом мире, кто заставляет меня чувствовать себя параноиком. Голова шла кругом не только из-за неё, но и из-за самой первой, кто по-настоящему связан с моим миром — Фуюки Мори. И, конечно, из-за той, что всем своим существом напоминает мне Рэй, ведёт себя загадочно, но при этом кажется… живее всех в этом поддельном мире. Сэйки. Как ни странно… Инудзуки.

Мне бы думать о том, как отсюда выбраться, а на меня ещё свалились загадки этих трёх. Целая коллекция парадоксов в юбках.

— Эй! — послышалось позади меня. — Макото!

Звонкий шёпот Харуто выдернул меня из водоворота мыслей, и я молча обернулся.

— Мне тут рассказали, что тебя вчера какая-то девчонка утащила из класса прямо под носом у Такахаси! — рыжий хитро ухмыльнулся, его глаза блестели от любопытства. — И что это ты скрываешь? Даже мне, лучшему другу, ничего не рассказал?

Как же хочется ответить, что я и сам чёрта-с-два в ней что-то понимаю…

— Мы просто… — я задумался, глядя в запотевшее окно, за которым клубился зимний туман. — …недавно познакомились. Всё как-то быстро вышло, я просто не успел тебе рассказать.

Харуто сначала недоверчиво сузил глаза, сканируя моё лицо, но затем размяк и одобрительно хлопнул меня по плечу.

— Ну, ладно, ладно! Держи в курсе! — он откинулся на спинку стула, но я видел, что его любопытство не угасло, а лишь разгорелось.

Что-то подсказывало мне, что после урока мне придётся срочно сочинять правдоподобную историю о том, откуда взялась эта таинственная Сэйка.

Вот таким, довольно медленным и по-своему мучительным темпом, прошло три урока. Когда в голове роится тысяча мыслей, а в груди горит одно желание — сбежать, — время тянется невыносимо. Два часа для меня растягивались в сорок минут для всех остальных.

У меня не было ни малейшего аппетита, но я всё же побрёл в столовую. Там было многолюдно, и в этой толпе почему-то чувствовалось чуть безопаснее. Словно я надеялся, что Киёки или кто-то другой не станут приставать ко мне при всех.

Хотя… Всё это было так странно…

Сев за свободный столик, я отодвинул поднос и, уставившись в окно, погрузился в раздумья. Если этот мир настроен против меня, то… Почему бы Киёки не прикончить меня прямо в классе? Думаю, здесь никто бы не был против этого. Может, это значит, что не все здесь одержимы? Я уже не стану отрицать мысль, что Киёки догадывается, кто я на самом деле, — это и так очевидно. Судя по словам Фуюки, она должна была бы меня уже убить. Но вместо этого она… изменилась. Если подумать, то даже в лучшую сторону.

«По словам Фуюки…» — эхом отозвалось у меня в голове.

А что, если… это она мне всё врёт? Какая ей выгода? Даже сейчас я сижу здесь один, а Киёки нигде нет. Рядом нет никого, кто желал бы мне смерти. Чёрт… Я ничего не понимаю…

— О чём задумался, Макото? — послышался женский голос напротив, сопровождаемый скрипом отодвигаемого стула.

— Я? Просто… — мой голос замер, когда я поднял голову. — К-Каэде?

— Угу, она самая, — скрестила руки на груди, изображая обиду. — Ты мне ничего не хочешь объяснить?

— Н-нет… Наверное, — я потряс головой, пытаясь прийти в себя. — Я сделал что-то не так?

— Ещё бы! — Каэде стукнула ладонью по столу, привставая. Вся моя кожа моментально покрылась мурашками. — Ты знаешь, какие слухи обо мне теперь по школе ходят после твоего представления? — она пригрозила мне пальцем. — Тебе лучше мне всё объяснить…

Вдруг её лицо исказила неприятная, жуткая ухмылка.

— Шучу. Видел бы ты сейчас своё лицо… — Каэде снова уселась, закинув ногу на ногу. — Ты ещё хорошо держался. Не каждый день живого трупа увидишь, да?

— Ч-что?! — я резко вскочил, отпрянув назад.

— Тебе врезать, что ли? Я тебя даже не тронула. Сядь, — холодно бросила Каэде. — Иначе всем расскажу, а ты думаю… Уже догадываешься, что с тобой здесь может случиться? — девушка чуть наклонилась и ее глаза блеснули зеленым сиянием, но быстро потухли.

Она… Она перестала скрываться?! Почему сейчас? И почему до сих пор не трогает меня, если может?

Я лихорадочно огляделся, ища глазами хоть какое-то спасение, но взгляды окружающих скользили мимо нас, будто мы были частью интерьера. Моё сердце колотилось так бешено, что отдавалось болью в висках, готовое выпрыгнуть в любую секунду. Они не видели? Или… не хотели видеть?

— Ну? — «Каэде» вопросительно наклонила голову, и на её лице промелькнуло что-то похожее на брезгливость. — Дерьмо…

Она резко поднялась, схватила меня за запястье стальным захватом и потащила за собой. Почему я не сопротивлялся? Потому что без оружия в руках, без команды за спиной, прикрывающих тылы, моё тело будто онемело. Оно помнило адреналин схваток, но здесь, в этой жуткой пародии на нормальность, инстинкты дали сбой. Мы шли по коридорам, и на нас снова не обращали внимания. Как будто всё было предрешено.

Пройдя первый этаж и поднявшись по лестнице, «Каэде» с силой ударила по ручке двери на крышу. Та с грохотом поддалась. Порыв ледяного ветра ударил в лицо, а когда мы прошли наружу, ноги чуть не подкосились на снегу, но девушка с нечеловеческой силой удержала меня, не дав упасть.

— Теперь здесь тебе спокойнее? — она грубо отпустила мою руку и отошла на несколько метров, вставая между мной и выходом. — Можешь мне руки связать, если хочешь. Я не сопротивляюсь, и не представляю для тебя угрозы. Ну… Пока что.

— Что… — мой голос предательски дрожал, и я бессильно сжал кулаки. — Что тебе от меня надо? Почему ты просто… не убьешь меня? В этом же и есть ваш смысл существования здесь!

«Каэде» замерла на секунду, ее лицо выразило неподдельное, почти человеческое изумление.

— Чего? — протянула она, и в ее тоне прозвучало искреннее недоумение. — С чего ты это вообще взял? Хотя… — ее взгляд стал тяжелым и аналитическим, — нельзя отрицать, что мы должны это сделать. Но причина не в том, что мы «находимся здесь». Макото, ты… Ты всех нас избил так, что будь мы людьми, умерли бы по несколько раз за каждый бой. Или ты думаешь, что у нас, духов, нет чувства мести? Нет памяти на боль?

Ее слова повисли в морозном воздухе, и до меня начало медленно доходить чудовищное проявление ее логики. Это была не слепая агрессия Небытия. Это была… личная вендетта?

— Но… Тогда почему ты меня не трогаешь сейчас? — я попытался вернуть себе хоть крупицу самообладания. — С тобой же… со мной дважды бились… Я тебя…

— В этом-то и причина! — резко развела она руками, и ее движение было таким внезапным, что я отшатнулся. — Я уже всё перепробовала, чтобы тебя или кого-то из твоих друзей убить. Знаешь, что я поняла? Я не из тех, кто любит нападать из-подтяжка. Это… унизительно. Поэтому даже тогда, когда ты обосрался от страха, я тебя трогать не собиралась. Грошовая цена такой победе.

Стоит ли повторять, что я снова ничего не понимаю?

В голове пронеслись кадры тех самых схваток. Первая «Каэде», что чуть не отправила меня в кому. Вторая, что отбила голову полицейского, как футбольный мяч… А теперь эта стояла передо мной и рассуждала о каких-то принципах и достоинстве. Мир перевернулся с ног на голову.

— Почему? — выдавил я единственное слово, в котором сконцентрировалась вся моя растерянность.

— Да задрал ты меня со своими «Почему, почему»! — она раздраженно фыркнула, и в этом жесте было что-то до жути знакомое, отголосок той настоящей Каэде. — Считай это подарком. На этот… как его… День святого Валентина. — ее губы тронула кривая ухмылка. — Думаю, в твоем мире эта девочка… — провела пальцами по своему лицу. — Она бы тебе что-то точно приготовила, будь жива.

Подарок? Серьезно?

Я смотрел на нее, пытаясь найти в ее глазах — в этих временами вспыхивающих зеленым светом глазах — хоть каплю обмана, насмешки. Но видел лишь холодную, отстраненную констатацию факта. Это был жест милосердия, или что?

— Зачем ты меня сюда привела? — выдохнул я, всё ещё не в силах до конца поверить в происходящее. Холодный ветер на крыше казался единственным, что ещё оставалось реальным.

— Предупредить… Как бы парадоксально это ни звучало, — она отвела взгляд, уставившись на горизонт, где город терялся в зимней дымке. Её поза выдавала странную смесь уверенности и раздражения. — Нашей истинной, изначальной целью не является твоя смерть. Но по «правилам» мы должны её добиваться. Это Небытие… Оно сначала забрало у нас наш мир, нашу «крышу» над головой, загнав сюда, а теперь диктует свои условия. Но… — она резко повернулась ко мне, и в её глазах вспыхнули зелёные искры, на этот раз от ярости, а не угрозы. — Чёрт, это существо в последнее время так ослабело, что я даже не хочу его слушать, понимаешь? Оно теряет хватку.

— Погоди, что? — я почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Информация была слишком огромной, чтобы осмыслить её сразу. — Небытие… ослабело?

— А ты разве не заметил при последней встречи? — «Каэде» ахнула, и на её лице мелькнуло что-то похожее на саркастическое изумление. — А, ну да, ты же тут как в тумане, ничего не помнишь. Короче, просто запомни: остерегайся. Особенно «Киёки». Она знает, кто ты, но её намерения далеко не так… мирны, как мои. Она всё ещё играет по старым правилам. И ей нравится эта игра. — «Каэде» задержала на мне взгляд, а затем развернулась к выходу. — Бывай, Макото Инудзука!

— С-стой! — я сделал шаг вперёд, снег хрустнул под ботинком. Холодный воздух обжигал лёгкие, но внутри всё горело от необходимости понять. — Кто вы, духи, на самом деле? Я слишком много с вами сталкивался, бился, но… я не могу вас понять. Вы враги? Жертвы? Или что-то ещё?

«Каэде» замерла. Она медленно повернула голову, смотря на меня исподлобья. В её глазах не было ни злобы, ни насмешки — лишь холодная, бездонная глубина.

— Зачем тебе это? — её голос прозвучал приглушённо, почти устало. — Считай, что мы такие же люди, как и вы. Просто из другого мира. Иной природы. Ваш спектр эмоций… он нам не подвластен на том уровне, на котором переживаете его вы. Мы не чувствуем ярость или боль, как вы. Но мы умеем их вычислять, анализировать и… воспроизводить. Имитировать в совершенстве. — Она сделала паузу, давая словам просочиться в моё сознание. — Чтобы понять нас… тебе сначала нужно понять человека, Макото. Потому что всё, что ты видишь в нас — это лишь отражение. Искажённое, лишённое настоящего огня…, но отражение.

Она повернулась, чтобы уйти, её силуэт начал таять в зимней дымке.

— А чтобы понять человека… — её голос донёсся до меня уже как эхо, — иногда нужно посмотреть в самое тёмное зеркало. В своё собственное. В свою тень.

Дверь с глухим стуком захлопнулась, отсекая меня от всего мира и оставляя наедине с ледяным ветром и собственными мыслями, которые кружились вихрем. Она ушла. И ничего не сделала. Я стоял, замерев, и дрожал — но теперь не от страха, а от пронизывающего до костей холода и от внутреннего потрясения.

Мой мозг отказывался воспринимать услышанное и увиденное. Впервые за всё время я провёл с одним из них, с духом, почти что… нормальный диалог. Пусть я больше молчал, но этот разговор был ценнее всех наших схваток. Он не просто разрушил мои старые представления — он взорвал их.

Эта встреча перевернула всё: моё понимание духов, устройства этого мира, даже природу тех, кто меня окружает. Та «Каэде»… Больно это признавать, но она казалась почти живой. Да, когда сущность внутри неё перестала скрываться, манера говорить и держаться изменилась. Но её слова, её жесты, её логика — пусть и искажённая, пусть иная — были на удивление… последовательными. Если бы я не знал, что скрывается за её обликом, я бы, наверное, не заметил подмены.

Тогда почему Рэн и Фуюки всегда вели себя так отстранённо? Их голоса звучали замедленно, слова обретали неестественную, давящую тяжесть. Они оставались спокойны, почти не проявляя эмоций, кроме одной-двух базовых. Тот же Рэн… его улыбка всегда была одной и той же, словно нарисованной. Лишь в самый последний миг, когда он принял свою судьбу и признал, что хочет быть человеком… лишь тогда я увидел на его лице нечто иное. Нечто настоящее.

Может быть, они все… разные? Не просто бездушные марионетки Пустоты, а личности? Со своей историей, своими мотивами, своим отношением к навязанной им роли? И если это так, то кто тогда настоящий враг? Если подумать, то… Чем я отличаюсь от них? Все же даже мне, порой приходится анализировать, как себя вести в каких-нибудь ситуациях…

Я тяжело выдохнул, и сквозь ледяной воздух, цепляясь за эту новую, тревожную мысль, побрёл обратно в школу.

***

Во мне горела незнакомая доселе решимость, когда последний урок подошёл к концу. За окнами небо заливалось багрянцем, солнце почти коснулось горизонта. В классе поднялась привычная суета, но меня больше не смущали ни колкие взгляды Киёки, ни оклики Харуто. Я молча, не глядя по сторонам, покинул класс и почти бегом двинулся в старый корпус.

Контроль трещал по швам. Я не мог выбросить из головы её — Каэде, её слова, её пугающе «человечное» поведение, перекликавшееся с тем, что говорила Сэйка. И на этом фоне Фуюки выделялась ещё сильнее. Её отстранённость, её вечные полунамёки… Пора покончить с этим. Если не решить, то хотя бы выговориться, потребовать ответов.

Почему она здесь? Да, она дух, но, как и Рэн, не была под прямым контролем Небытия. Рэн отказался, захотел стать человеком — и его здесь нет. Фуюки — есть. Значит, её связь с Небытием иная? Глубже?

Я влетел в знакомую дверь литературного клуба, едва не сорвав её с петель.

— Фуюки! — моё слово прозвучало как выстрел в тихой комнате.

Она сидела на своём месте, как изваяние. В дальнем углу, с книгой в руках. Она даже не вздрогнула, словно моё появление было частью интерьера. Лишь через мгновение, дочитав абзац, она медленно подняла на меня свои бездонные серые глаза.

— …Нам надо поговорить! — продолжил я, пытаясь поймать её взгляд, пробить эту ледяную стену.

— Макото, — Фуюки чуть склонила голову. Её голос был ровным, как поверхность озера. — Ты знал, что раньше вы, японцы, звались «Кодо-дзинами»?

— Чего? — я опешил. Это было настолько не к месту, что на секунду выбило меня из колеи.

— Так в этих хрониках написано, — она медленно подняла книгу, показывая потрёпанную обложку какого-то древнего фолианта. — Знал? Ваша история… довольно интересна. И сильно искажена за прошедшее время.

Она… стала читать обычные исторические книги? В тот самый момент, когда мир трещал по швам, её интересовали древние хроники?

— Я поговорить хотел, — проговорил я уже тише, неуверенность прокрадывалась в голос, сбивая первоначальный порыв.

— Понимаю, — она коротко кивнула, отложив книгу. — Поэтому я хотела предложить иное место для нашего диалога.

Её спокойная, размеренная реакция застала меня врасплох. Я молча наблюдал, как она поднялась со стула, подошла к вешалке и сняла белое пальто и тот самый красный шарф. Её движения были точными и выверенными, как всегда. Надев пальто и застегнув его, она на мгновение задержала взгляд на шарфе в своих руках, а затем обернулась и маленькими, но уверенными шагами подошла ко мне.

— Завяжешь? — неожиданно попросила она, повернувшись ко мне спиной.

Это было так неожиданно, что я на секунду застыл.

— Завязать? Но… ты же и сама вроде… — я запнулся, машинально принимая из её рук мягкую красную ткань. В её просьбе было что-то настолько простое, почти уязвимое, что оно разбивало все мои приготовленные обвинения. — Ладно…

Я осторожно, почти неловко, набросил шарф ей на шею и начал завязывать узел. Пальцы слегка дрожали. В тишине комнаты это простое действие казалось полным невысказанного смысла. Она, дух, столь отстранённый и знающий, доверяла мне такую малую, но личную вещь. Почему? Чтобы продемонстрировать доверие? Или чтобы дать мне время остыть, собраться с мыслями?

— Готово, — тихо сказал я, отпуская концы шарфа.

Фуюки повернулась, поправила шарф и посмотрела на меня через очки. Её серые глаза были по-прежнему нечитаемы.

— Идём, — сказала она просто и вышла из комнаты, явно ожидая, что я последую за ней. Мой гневный запал был полностью потушен этим странным, тихим ритуалом. Теперь оставалось только следовать и ждать, куда и зачем она меня ведёт.

Идя по улице в неизвестном направлении, я просто смотрел на её силуэт, шагая чуть позади. Фуюки молчала, уверенно направляясь туда, куда знала только она. Почему её спокойствие так на меня повлияло? Моя недавняя решимость узнать правду так быстро и бесследно растворилась, словно её и не было.

На моё удивление, мы шли довольно знакомым маршрутом. Я осматривался по сторонам, вновь выискивая нелогичности в этом мире. Засмотрелся настолько, что чуть не врезался в Фуюки, когда она резко остановилась. К счастью, я вовремя заметил её белую макушку.

— Сюда, — она указала пальцем на вывеску игрового зала «J-30». — Ты не против, Макото?

— А почему именно сюда? — скептически отнёсся я к её выбору.

— Это место развлекательное. Разве не лёгкость нужна нам в столь тяжёлое время?

— Думаю… Ты права…

Тяжело выдохнув, я последовал за ней. За дверью оказалось тёмное помещение, резко контрастировавшее с яркой улицей. Мы убрали верхнюю одежду в раздевалку и направились к прилавку. В прошлый раз за ним сидела молодая девушка, но теперь там был скучающий парень. Пока не заметил нас, он сидел, подперев голову рукой, его глаза медленно закрывались, словно он мог уснуть в любую секунду.

— Добро пожаловать в «J-30», — устало улыбнулся он. — У нас есть… — начал было он заученную реплику, но Фуюки его перебила.

— Нам двести монет, пожалуйста.

На стол с металлическим звоном и шелестом бумаги упали монетки и купюры. Парень молча всё пересчитал, после чего вручил Фуюки увесистый мешочек и вернулся на своё место.

Девушка со строгим взглядом медленно прошлась мимо автоматов, но остановилась в ярком коридорчике. Всё пространство было усыпано хваталками и мелкими автоматами с коллекционными фигурками из каких-то аниме или игр. Фуюки быстро устремилась в их сторону, а я — за ней.

— Какая игрушка тебе нравится? — вдруг спросила она, разглядывая сразу три хваталки.

К чему бы это?

Я осмотрел содержимое и выбрал, на мой взгляд, самую качественную — плюшевую, на вид очень мягкую, черно-белую панду. Меня зацепила даже не столько сама игрушка, сколько кусочек бамбука в её лапах, выглядевший на удивление реалистично.

— Вот эта. А что?

Фуюки не ответила, лишь бросила монетку в автомат. Тот оглушительно загудел, а его яркие, быстро мигающие огни почти ослепили меня в полумраке зала.

Я наблюдал, как девушка с неестественной концентрацией, не с первой попытки, пыталась зацепить клешню за игрушку. Она сказала, что это место для разговора… Значит, пока она «развлекается», я могу задать свои вопросы? Пожалуй, начну с чего-то простого.

— Фуюки, а кто есть люди в этом мире? — спросил я, глядя на ряды плюшевых игрушек, а не на неё.

— Я не могу утверждать точно. По моим наблюдениям, как минимум все, кто связан с тобой или является чьей-то копией — ненастоящие. Агрессивные копии.

Почему-то я всё меньше верил в это. Я не отрицал их агрессию, но все ли они такие? Та же Каэде повела себя… по-человечески. Почти без угрозы.

Пришло время признать одну из моих теорий. Я старался отодвигать её подальше, но Сэйка и Син вновь и вновь вытаскивали её из недр сознания.

— А что, если этот мир не альтернативный, а… настоящий для кого-то, но чужой для нас? — спросил я, и Фуюки замерла, убрав палец с кнопки. — Я долго думал, что встретил просто «альтернативных» версий себя и Рэй, но… не могу отрицать, что они — настоящие личности, просто похожие на нас.

— Ты встретил «Рэй» в этом мире? — отрезала Фуюки, глядя на меня через отражение в стекле автомата. — Что ты почувствовал, встретив Рэй, но зная, что это не она?

Её вопрос повис в воздухе, острый и точный.

— Ч-что я почувствовал? — я опустил взгляд, пытаясь найти слова в калейдоскопе противоречивых эмоций. — Пожалуй… мне до сих пор тепло на душе, даже когда я понял, что эта девушка — совсем другой человек, просто похожий на неё. Недавно… сидя рядом с ней, я словно оказался дома.

— Дома… — тихо, как эхо, повторила она и снова запустила автомат. — Что для тебя дом?

Этот вопрос впился в сердце, как игла. В голове вспыхнули образы: залитая солнцем комната клуба оккультизма, смех, споры, тишина…

— Дом, наверное, это где… — я запнулся, пытаясь объять необъятное.

Память подкидывала обрывки: трёхлетней давности и совсем свежие, стены родного дома, зимние прогулки, всё это — с Момо. Слишком много всего, чтобы дать простой ответ.

— Это, пожалуй, место, где есть… чрезмерная энергия, забота, простота, сарказм, спокойствие, аппетит и… — я вновь поднял глаза и встретился с её отражением в стекле, в котором на мгновение мелькнул чей-то другой, силуэт, который почти сверкнул на мене зеленой глаз. — …любовь. Всё это вместе говорит моему сердцу: «Я дома».

Мы подняли глаза и в унисон наблюдали, как панда наконец срывается в отсек для выигрыша с глухим стуком.

— Почему ты спросила? — тихо произнёс я, глядя, как Фуюки наклоняется за игрушкой. Она выпрямилась и молча вручила панду мне в руки. Плюш был неожиданно мягким, а бамбук в его лапах — прохладным и гладким.

— Мне хотелось понять, — её взгляд, прямой и неотрывный, пронзил меня. — Человек — фигура неоднозначная. Он полагает, что им движет одно, а в основе часто лежит нечто иное. Истинная привязанность… или стремление к выгоде. Их так легко спутать даже самому себе.

Она отвела глаза, кончиками пальцев следя по холодному стеклу автомата, за которым теснились безликие плюшевые копии.

— Но иногда, — её голос потонул в механическом гуле, словно доверительная тайна, — мы ищем не выгоду. А эхо. Эхо того, что когда-то было домом. Или того, что им могло бы стать. Мы цепляемся за образы, как за якоря в чужом море, надеясь, что они удержат нас от полного распада. Этот шум, этот мигающий свет… — она медленно обвела рукой пространство зала, — они создают барьер. Какофонию, которая заглушает оглушительный шум мира за стенами. Здесь, внутри, проще расслышать тишину, висящую между двумя людьми. И проще задать вопрос, ответ на который… всегда является другим вопросом.

Фуюки снова посмотрела на меня, и в её глазах, обычно пустых и отстранённых, читалась жгучая, почти человеческая уязвимость.

— Ты искал Рэй и нашёл дом в её подобии. — Она сделала паузу, и воздух сгустился от невысказанного. — А что, если кто-то ищет не эхо, а сам дом? Не отражение в стекле, а тепло, прячущееся за его поверхностью? Игровой зал для этого столь же чужд, как и тело — для духа. Но это не делает желание обрести пристанище… менее настоящим.

Она резко обернулась, двинувшись к следующему автомату, её силуэт растворился в мигающих огнях.

— Порой… даже для человека его собственная душа — чуждая поляна. Что уж говорить о духе…

Её слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые, словно туман, в котором тонут очертания знакомых вещей. Эхо? Якоря? Мозг буквально скрипел от напряжения, пытаясь разобрать эти призрачные образы во что-то осязаемое. Она всегда так — облекает мысли в сложные шифры, а мне оставляет лишь набор разрозненных символов. Я видел отдельные кусочки мозаики: «дом», «отражение», «тепло»…, но общая картина ускользала, оставляя лишь смутное, тревожное ощущение в груди.

О чём она, чёрт возьми?

Я не нашёл слов — ни умных, ни простых. Вместо этого я просто молча двинулся за ней, наблюдая, как она с невозмутимой серьёзностью вновь и вновь бросает монетку в ненасытные автоматы. Серьёзный разговор не состоялся, но, по крайней мере, это было спокойное, почти мирное времяпрепровождение. Её лицо оставалось маской, но когда я вручил ей игрушку, которую выиграл сам, в её поведении появилась трещина. Глаза забегали от плюшевой фигурки ко мне и обратно, а губы тихо, почти беззвучно, прошептали:

— Спасибо…

В этих двух слогах прозвучала такая непривычная, оголённая искренность, что мои собственные губы дрогнули в ответной улыбке.

Время потеряло чёткость. Когда мы собрали изрядную охапку разношёрстных мягких трофеев, усталость наконец накрыла меня. Пока я укладывал их в пакет, Фуюки принесла ещё одного медвежонка и сказала:

— Спасибо за проведённое время. — Уголки её губ дрогнули, сложившись в крошечную, но самую настоящую улыбку. — Я понимаю, что отвлеклась от твоих вопросов. Мне нужно узнать больше о мире, в который мы попали.

— Да, конечно, — кивнул я, распрямляясь.

— Оставь игрушки у себя, — она протянула мне мешочек с оставшимися монетами. — И возьми это. Люди часто сожалеют о напрасно потраченных ресурсах. Сможешь сам их использовать?

Я удивился, но протянул руку. В этот момент Фуюки будто оступилась, и мешочек с звоном выскользнул у неё из пальцев, рассыпавшись на полу.

— Прости. Нечаянно.

— Ничего, — я поднял монеты, чувствуя странную тяжесть в ладони.

Фуюки кивнула на прощание и вышла, оставив меня одного посреди шумного зала с огромным пакетом плюшевых зверей и мешочком, что неестественно оттягивал руку.

Куда мне все это девать?..

Я развязал шнурок и высыпал монеты на ладонь. Тридцать штук. Тридцать попыток поймать ускользающую удачу в клешнях автомата. Или… потратить их на что-то другое, менее призрачное.

Тридцать серебристых монет… Как-то странно…