Зеркало Лжи

Сегодня был выходной.

Должен был быть, если бы вечером меня не ждал Харуто. Хотя, если честно, я сам виноват — он так трогательно умолял, что я под его напором согласился помочь.

Развалившись на диване в гостиной, я лениво переключал каналы. Снова убеждался: словно назло, в выходные по телевизору — полный швах. Утром, когда все на учебе или работе, показывают и аниме крутые, и сериалы, и стендапы… А сейчас? Оказывается, огурец даёт силу земли. Ну спасибо, просветили.

— Сынок, сбегаешь в магазин? — раздался голос мамы с кухни.

Что ж, разомнусь хоть.

Я с трудом оторвался от дивана, потянулся и размял затекшую спину. Прогулка — дело хорошее, но с нынешней аномальной погодой — не всегда удовольствие.

— Давай, — ответил я, подходя ближе. — В конбини или в торговый центр?

— В центр, если не трудно! — мама улыбнулась. — Нужно пару приборов заменить, а то эти уже на ладан дышат.

Я взял список и деньги, уже собирался выходить, как вдруг из комнаты выскочила Момо.

— А? Братик, ты куда? — уставилась на меня сестра.

— В торговый центр. Мама попросила. Хочешь со мной?

— Можно?!

Я натянул кроссовки, выпрямился и ухмыльнулся ей в ответ. Момо радостно захлопала в ладоши и помчалась переодеваться.

— Только теплее оденься! — крикнула ей вдогонку мама, а потом строго посмотрела на меня. — И ты куртку не забудь!

Пришлось подчиниться. Я накинул ветровку и застегнулся. Ужас… Обычно в этом месяце было +15 и солнце, а теперь — едва +10, да с противным холодным ветром. И самое странное — синоптики ни слова не сказали! Хотя… Чего удивляться? Они каждый день не угадывают. Обещают +20, а на деле — +7.

Как они вообще работают?

Моя сестрёнка выскочила из комнаты в милом джинсовом комбинезоне, быстро обулась, накинула куртку и помахала маме:

— Пока-пока! — сияя, крикнула она.

Я закрыл за нами дверь и тяжело вздохнул, ощутив холод. По щекам ударил пронизывающий ветерок — несильный, но противный. Обычно в начале октября я спокойно ходил без куртки, а сейчас… Что творится с этой погодой?

По дороге Момо пританцовывала и напевала песенку:

— …Мне лунной ночью так нужна помощь, но не могу звонить — уже полночь. Люблю, но что и как — не понимаю, и не могу найти покой… — Она весело размахивала пальчиками в такт.

Наверное, это заставка из какого-то аниме, но я никак не могу вспомнить, из какого именно…

— Братик, а почему так холодно? — вдруг оборвала своё пение и повернулась ко мне.

— Не знаю. Наверное, потому что осень…

— А я даже рада! — Сестрёнка широко улыбнулась. — Вот если бы сейчас стало очень холодно и пошёл снег, мы бы могли поиграть в снежки! Хочешь?

Я усмехнулся.

— Хочу. Только не закидывай меня, как в прошлый раз!

Момо хитро прищурилась.

— Ладно, я понял, — фыркнул я. — Тогда и от меня пощады не жди!

Мы рассмеялись и зашагали дальше в привычном ритме. Как же я рад, что тогда смог её спасти…

Автоматические двери торгового центра раздвинулись, и Момо, будто впервые здесь, тут же бросилась всё разглядывать. Не знаю, что она каждый раз находит нового, но её восторженные глаза всегда вызывают у меня улыбку.

— Смотри-смотри! — Она ткнула пальчиком в сторону магазина игрушек. — Давай зайдём, хоть посмотрим!

— Ладно, давай.

Сестрёнка рванула вперёд, а я машинально похлопал себя по груди. Внутренний карман куртки. Тонкий кошелёк. В нём — пара тысяч йен, которые я почти не тратил с тех самых подработок с Харуто.

М-да… Чем богаты, тем и рады.

Вся эта беготня, сражения, загадки — они сделали из меня другого человека. Раньше, будь то учёба, каникулы или выходной, я в любой момент мог пойти на подработку. С учёбой тоже беда… Нет, я не скатился в бездну, но перестал заниматься сам.

Как-то я уже говорил… Друзья у меня были, но какие-то ненастоящие. Если я не проявлял инициативу, обо мне просто забывали. Остальные продолжали тусоваться, даже если вели себя так же, как я. Поэтому большую часть свободного времени я тратил на учёбу — и до сих пор вхожу в топы на школьных экзаменах.

Я зашёл за Момо в магазин и мельком глянул на кассира. Ну и что с этих денег? На что-то серьёзное их не хватит, а вот порадовать сестрёнку… Думаю, смогу.

— Что смотришь? — Наклонился я к полке, куда она уставилась.

— Раскраска… — Она подняла на меня глаза. — Карандаши у меня есть, а вот раскрасок уже нет…

Я глянул на ценник. Всего триста йен. Если ей больше ничего не нужно — хоть десять штук возьму!

— Ещё что-нибудь хочешь?

— Думаю… — Она прижала палец к щеке, слегка покачиваясь. — Не-а!

— Тогда бери сколько нужно!

На её лице расцвела улыбка, и она тут же схватила две штуки, потом вопросительно посмотрела на меня.

— Точно хватит? — я добродушно приподнял бровь.

— Ну… — Момо взяла ещё одну. — Теперь да!

Улыбаясь, я подхватил её книжечки и расплатился на кассе. Словами не передать, как счастливо шагала теперь Момо, крепко прижимая к груди новые раскраски.

С радостью сестры покончено, а теперь…

Я достал мамин список и проложил маршрут по магазинам, чтобы не ходить кругами.

Сначала зашли в отдел посуды. Пока я с видом знатока сравнивал две одинаковые сковородки, одна из которых почему-то стоила на тысячу дороже, Момо носилась по магазину, разглядывая всякую мелочь — от брелоков до стаканчиков с зелёным градиентом.

Дальше был магазин специй. Я тщательно выбирал смесь перцев, пока сестрёнка не расчихалась так, что эхо разносилось до самого следующего магазина.

— Бра… — чих… — а поч… — чих… — в носу… — чих… — щекотно! — наконец выдохнула она, шмыгнув носом. — О!.. Прошло! — И сразу же сияющее улыбнулась.

Я лишь покачал головой, глядя на её выходку, и мы двинулись дальше.

Супермаркет и неприятные воспоминания

Спустившись на первый этаж, зашли в супермаркет. Честно говоря, у меня с этим местом связаны не самые приятные воспоминания… Но, когда я подошёл к овощному отделу, невольно вспомнил, как сам когда-то выставлял всю эту «адскую прелесть» на полки.

Самая сложная часть списка. Пришлось обежать полмагазина:

Консервированный горошек. Почему он так отличается от обычного? Пару упаковок риса. Я был рад, без риса я как без рук. Даже если на ужин суп, рядом всё равно стоит миска с рисом. Большая железная банка кофе. Это для папы. Он без кофе — как я без риса. Мы с мамой больше любим чай, особенно зелёный. А Момо… ей всё равно, лишь бы пить что-то сладкое. Хотя мама ругается, когда она норовит глотнуть крепкий кофе.

Вернувшись к овощам, я потянулся за луком-пореем… и вдруг, совершенно машинально, взмахнул им, как мечом. В тот же миг голос певицы, звучавший из динамиков, резко исказился, превратившись в электронный визг.

Динамик сломался, что ли?

Убрав лук в корзину, я глянул в список и удивился. В следующей строке мама написала:

«Возьми что-нибудь себе и не забудь про Момо»

— Момо? — обернулся я, пряча список. — Хочешь чего-нибудь?

Её глаза тут же загорелись, как два фонарика. Она схватила меня за рукав и потащила к полкам с шоколадом.

— Вот это хочу! — ткнула пальчиком в шоколадное яйцо с игрушкой. — Можно?

— Конечно!

Сестрёнка с довольной ухмылкой бросила яйцо в корзину, а я прихватил пару энергетиков. На сегодняшнюю ночь пригодятся — всё-таки дежурство не отменяется.

Расплатившись, мы вышли из магазина. Я в последний раз проверил список, смял бумажку и выкинул в урну.

— Вроде всё… — вздохнул я.

— Домой? — Момо уже разворачивала шоколадку.

— Ага! — тронулся в путь. — Только ешь быстрее, а то руки на холоде замёрзнут!

— Хо-ро-шо!

Двери торгового центра раздвинулись, и мы направились через парковку, как вдруг у меня зазвонил телефон. С трудом перехватив пакеты, чтобы ничего не выпало, я достал телефон. На экране — знакомый контакт: Харуто.

Я решил пошутить и ответил с фальшивой бодростью:

— Алло-алло! Грузчик за три тысячи в час на связи!

— Чего?! — парень явно опешил. — А что так дорого?!

— Инфляция, — усмехнулся я. В трубке раздался смешок.

— Я, вообще-то, звоню… — вдруг голос Харуто стал хитрым. — А я тебя вижу!.. Сейчас сковородка выпадет.

Я покосился на пакеты. Действительно, одна сковородка едва не вываливалась. Поправив её, я обернулся — у входа в ТЦ стоял Харуто и махал мне рукой.

На нём был… Что?! Розовый шарф?!

— Сейчас подойду, — бросил он и сбросил вызов, направляясь к нам.

— Это твой друг? — Момо прищурилась, глядя в ту же сторону. — А-а-а! Это он мне игрушку выиграл! — вдруг замахала рукой. — Приве-е-е-ет!

Харуто подбежал, поздоровался с сестрёнкой, а потом выпрямился передо мной. Как я ни старался, взгляд всё равно цеплялся за его шарф. Дело было не только в цвете… Зачем он вообще его надел? Да, на улице прохладно, но не настолько же…

— Ты под Кента косишь? — не удержался я.

— А? — Харуто сморщился. — Ты про шарф? Да нет! Это Каэде нацепила! Зашёл к ним, продукты принёс, а она: «Холодно-холодно!» — и завернула меня, как мумию. А если бы отказался? По лицу бы получил! Да и руки были заняты, вот и не снял…

Я слегка наклонил голову и ехидно ухмыльнулся:

— А тебе идёт…

— Да иди ты! — Харуто фальшиво обиделся и перевёл внимание на Момо. — А это что у тебя?

— Во! Игрушка из яйца! — она показала пластикового динозавра. — Нравится?

— Очень! — Харуто добродушно улыбнулся и потрепал её по голове.

Меня всегда удивляло, как Момо умеет располагать к себе людей. Ни один из моих друзей не оставался к ней равнодушным — все так и норовили приласкать её, сказать что-то доброе. Особенно Кента с Саюри. Для них моя сестрёнка стала почти родной.

— А ты на работу? — наконец спросил я.

— Не-а! Говорил же — продукты относил. Решил заскочить к тебе, раз ты всё равно сегодня ко мне заглянешь. Твоя мама сказала, что ты по магазинам, вот я и подумал — встретимся по пути.

Ну, теперь понятно, откуда эта рыжая голова здесь взялась.

— Ой-ой… — вдруг Момо схватилась за голову и пошатнулась.

Я мгновенно подхватил её.

— Что случилось? — испуганно спросил я, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Не… не знаю. Голова немного болит. — Она потрясла головой, как бы стряхивая боль. — Уже лучше!

— Может, заболевает? — вмешался Харуто. — Холодрыга же жуткая!

Его слова звучали логично. Я отпустил сестру, а та, словно ничего не произошло, продолжила разглядывать игрушку, доедая шоколад.

— Когда придешь, скажи маме, чтобы дала тебе таблетки от простуды, — попросил я, и Момо послушно кивнула.

Взяв пакеты в обе руки, мы втроём зашагали домой. Передав Момо и покупки маме, я вышел вместе с Харуто.

Как только дверь закрылась за нами, тон парня резко изменился:

— Значит, сегодня дежурим? — он тяжело вздохнул. — Это адски выматывает… Но после того, что случилось с Каэде, я не хочу, чтобы это повторилось с кем-то ещё. — Его кулаки непроизвольно сжались. — Я до сих пор виню себя за то, что тогда не смог помочь. И эта Рэй… её можно понять, но стрелять в меня? Серьёзно?!

— Дежурим… — я поднял глаза на небо, затянутое пепельной пеленой. — Чувствую, мы близки к разгадке.

Тучи сгущались с каждой минутой, предвещая не просто дождь, а настоящую непогоду. Холодный ветер уже пробирал до костей. Боюсь представить, что будет ночью…

Когда мы подошли к дому Харуто, он резко замер на пороге.

— Слушай… — нервно почесал затылок. — Груз привезли вчера, коробки в гостиной. Поможешь разобрать? — голос стал тише, — при отце не вспоминай наш разговор в парке, лады?

Кивнув, я шагнул внутрь. Интерьер дома был полной противоположностью Харуто: скупые серые стены, минималистичная мебель, ни единого яркого пятна. Лишь оранжевая кружка с чайным пакетиком на столе нарушала монохромность.

Пока я расшнуровывал кроссовки, из соседней комнаты вышел мужчина. Высокий, с проседью в чёрных волосах и усталыми морщинами у глаз. Он поправил воротник серного кардигана:

— К Каэде заходил? Как она?

— Ага… — Харуто отвел взгляд. — Всё норм. — Скрестив руки, уставился на гору коробок.

Мужчина выглянул из-за его плеча:

— Друг? Помочь пришел?

— Макото, — буркнул Харуто, а затем повернулся ко мне. — Моя комната на втором этаже! Мы же справимся? — Он лучезарно улыбнулся.

— Я свободен, помогу, — мягко предложил отец.

— Пап, не надо! Ты же… — цокнул языком и добавил вполголоса: — Справлюсь сам.

Мужчина задержал на нас взгляд — в нём читалась грусть — и молча скрылся в комнате.

Меня сдавило под ложечкой. Харуто понять можно, но видя, как его отец — добрый, чуть бесхарактерный человек — тянется к сыну… Жаль его до боли.

Осмотрел коробки. Одна — явно кровать. Но остальные?

— Их слишком много.

— Ну… — почесал затылок. — Деньги скопил, решил стол с комодом заодно обновить…

— …Может, таки брать три тысячи в час?

— Не издевайся! — схватил за запястье. — Я теперь нищий школьник! Смилуйся, господин Инудзука!

— Ладно-ладно, — с пафосом приложил руку к груди. — Кто ж вас еще спасет, кроме меня!

Харуто отпустил меня, заморгал:

— Прямо как Рэй…

— Хватит! — цокнул языком. — Работать!

Достали эти сравнения. Да, мы с ней давно бок о бок. Но «хорошим» её поведение не назовёшь. Порой смешит, да. Но чаще — её эгоизм и высокомерие сводят с ума.

Начали с малого. Я вскинул коробку с комодом — увесистую, но посильную. Харуто подхватил ящик поменьше.

— За мной! — бросил он, двигаясь к лестнице.

Переставляя коробку с боку на бок, я поплелся следом. Когда он распахнул дверь, мир перевернулся. Комната Харуто взрывалась хаосом: стены в плакатах рок-групп и аниме-персонажей, на кровати — баррикада из пустых пачек чипсов. Рыжие наушники, потрёпанные временем, валялись рядом с древним плеером.

— Сюда ставь, — указал он на свободный угол. — Прости за бардак… Проспал, а потом сразу побежал до Каэде и к тебе.

— Да вроде я ничего против не имею…

Несмотря на хаос, здесь было по-своему… уютно. Тепло человеческого присутствия, которого так не хватало внизу.

— Может, старую кровать разберём сначала? — предложил Харуто. — Потом места не будет.

— Я теперь и сборщик мебели? — приподнял бровь.

— Нууу… Извиняй! — заныл он. — Кенту звать? Я с ним наедине боюсь! — принялся сгребать мусор с кровати. — Спустись, спроси у отца, где инструменты, он скажет.

Вздохнув, я спустился. Дверь в отцовскую комнату была приоткрыта. Постучав, я заглянул. Мужчина вздрогнул, торопливо пряча что-то под подушку. Увидев меня, обмяк:

— Ох… думал, Харуто. Что-то нужно?

Мой взгляд упал на уголок бумаги, выглядывающий из-под подушки. По детским неуклюжим линиям угадывался рисунок.

— Это… — шагнул в комнату, — …Харуто рисовал?

Он ерзнул на месте, потом осторожно достал папку с пожелтевшими листами. На них — кривые домики, солнце с лучами-закорючками, семья из трёх фигурок.

— Да… — пальцы сжали бумагу. — Часто пересматриваю их…

Я прошел глубже в комнату и осторожно опустился на табурет напротив отца Харуто.

— Можно взглянуть? — Мужчина неохотно протянул рисунки.

Бумага буквально дышала Харуто. Множество теплых, ярких, даже дерзких красок. Так он всегда был таким? Честно говоря, после его рассказа о семье, я начал думать, что его поведение с нами — просто очередная маска. Но оказалось, что даже сквозь боль он остается собой.

— Думаю, не стоит с тобой это обсуждать… — Он отвел взгляд. — Это… семейное.

— Мне Харуто уже рассказал, — поднял я голову. — Это правда? Насчет его матери…

Глаза мужчины широко распахнулись от удивления. Он явно не ожидал, что сын способен кому-то открыться.

— Понимаю, это не мое дело, — осторожно продолжил я, — но вы хотя бы пытались сказать ему, что сожалеете?

Его голова виновато поникла.

— Нет… не пытался, — проговорил он глухо. — Харуто избегает долгих разговоров со мной. Утром — школа, потом — работа, а на выходных он вечно куда-то пропадает. Я признаю свою вину…, но произнести это вслух так и не могу. Просто стараюсь дать ему то, от чего сам бежал все его детство…

Неприятная пауза повисла в воздухе. От нее у меня слегка закружилась голова. Зачем я вообще беру на себя роль психолога, не имея ни малейшего опыта? Просто… Я-то вырос в любящей семье, а их больная ситуация буквально изводит меня. Вдруг мужчина нарушил молчание.

— А насчет моей жены! — резко вырвалось у него, но сразу же голос понизился. — Она… да, многое натворила, но она не чудовище. Наверное…

Я бросил взгляд на рисунки, отложил их в сторону и придвинулся к мужчине. Не знал, стоит ли говорить, но рискнул:

— Послушайте, — начал я осторожно. — Не всегда поступками можно достучаться. Все люди разные. Возможно, Харуто нужны не дела, а… правда. Давайте я помогу?

Он вопросительно посмотрел на меня и кивнул, ожидая продолжения.

— Сделаем так: вы дадите мне номер. Я позвоню через пару дней, а вы… Вспомните, что по-настоящему радовало вашего сына когда-то? Что и сейчас могло бы его тронуть?

— Что… его порадует? — Отец Харуто задумчиво поднял глаза. — Д-думаю, кое-что припомню!

Я вскочил с табуретки, доставая телефон:

— Давайте номер! Мне пора — Харуто ждет! — Криво улыбнулся я. — И еще… Не подскажете, где у вас инструменты?

Мужчина тоже достал телефон. Мы обменялись контактами, а затем он проводил меня до кладовки. Взяв набор отверток, я вернулся обратно.

Харуто, весь в поту и с молотком в руке, сидел на корточках рядом с почти разобранной кроватью. Запыхавшись, он поднял на меня взгляд.

— Где ты пропадал? — усмехнулся он. — Кровать — древняя, разваливалась, как не знаю кто! Как я на ней вообще спал?!

Он принялся выбивать молотком следующую деревяшку, пока та не поддалась. Улыбнувшись, я присоединился к другу: пока он колдовал над одной деталью, я аккуратно откручивал другую.

Так и прошло время в гостях у Харуто. Таскали мусор, поднимали, ломали, кое-как собирали. Естественно, не обошлось без травм: Харуто изрядно помял себе пальцы молотком, я же то и дело ронял детали себе на ноги, спускаясь с остатками старой мебели. Апофеозом стала сборка комода: когда мы прикручивали направляющие к ящикам, вышло, что теперь в каждой стенке ящика красовалось по несколько лишних дырок. Ну не наша вина! Схема в инструкции была — загадка, вот и ошиблись.

— Вот черт! — Харуто потянулся, выгнув спину дугой. — Выдохся…

Я с легкой гордостью оглядывал его комнату, теперь полностью обставленную по-новому. Особенно радовало, что Харуто остался Харуто: даже новую мебель он выбрал в своих фирменных ярких цветах, да и стол уже украсил парой наклеек. Правда, откуда они взялись — загадка…

— Спасибо, что помог! — Харуто улыбнулся. — Без тебя я, наверное, сегодня реально сдох бы, но с тобой все прошло куда легче!

Я наигранно взглянул на запястье, будто проверяя время, но часов-то не было.

— Ну, и где мои девять тысяч йен? — строго спросил я, уставившись на него.

— Да отвяжись, Макото! Нет у меня денег. Совсем припекло — забирай комод! — фыркнул он.

Я только фыркнул в ответ, и мы двинули к выходу. Уже припозднились, да и отдых не помешал бы перед ночным дежурством у окна. Выйдя на улицу, я глянул на небо — низкие тучи, и где-то вдалеке прогрохотал гром.

— Погода — просто жесть… — пробурчал Харуто, тоже вглядываясь в темноту.

Октябрьский ветер пробирал до костей. Чувствовалось, что температура упала не до десяти, а до пяти градусов, а то и ниже.

— Не то слово… — тяжело выдохнул я и повернулся к нему. — На связи во время дежурства? Телефон при себе, звони сразу.

— Так точно, сэр! — Харуто вмиг вытянулся по стойке «смирно», руки по швам, и тут же рассмеялся.

— Может ты так Рэй слушать будешь? По меньше по коридорам школы носить будешь!

— Я не просто так ношусь! — важно поднял он палец, качая им у меня перед носом. — Это — мотивация для легкой атлетики!

— Ну, конечно… — Улыбнулся я.
Мы с ним попрощались, и я, засунув руки в карманы тонкой куртки, зашагал домой.

Холодный ветер пробирал сквозь ткань, заставляя идти быстрее. В голове вертелся один вопрос: правильно ли я поступил, взявшись помогать отцу Харуто? Лезу не в свое дело, опыта — ноль. Странное чувство… С одной стороны, их больная ситуация буквально не дает покоя. С другой — кто я такой, чтобы совать нос в чужую семью, да еще и пытаться чинить то, что сломалось за годы? Просто… Видеть Харуто таким — живым, ярким, несмотря на все — и знать, что между ним и отцом эта стена… Невыносимо. Вот и наобещал сгоряча. А теперь думаю: а вдруг сделаю только хуже? Вдруг отец не готов к разговору? Или Харуто воспримет это как предательство? Хотя… Когда он смотрел на рисунки, в его глазах было что-то… Какое-то смутное ожидание? Или мне показалось?

Я глубже нырнул в воротник куртки, стараясь укрыться от ледяных порывов. Дорога казалась длиннее обычного. Ну что ж, слово дано. Остается только надеяться, что эта авантюра не обернется катастрофой. Время еще есть. Может, к тому времени хоть что-то прояснится. Или я хотя бы пойму, с чего вообще начать. Главное — не наломать дров. Хотя с моей-то способностью попадать в неловкие и странные ситуации… Эх.

Я прочистил горло и ускорил шаг. Домой. Отдохнуть хоть пару часов перед ночной слежкой. А там… Будь что будет. Смогу ли я хоть чем-то помочь?..

Дома меня встретили ужином и теплыми разговорами. Свет кухонной люстры, запах домашней еды, спокойные голоса и радостные рассказы Момо — все это окутало меня, как мягкое одеяло после ледяной улицы. Я машинально улыбался в ответ на вопросы о дне, клевал вилкой картошку, но мысли все еще крутились там, в яркой комнате Харуто и в сумрачной гостиной его отца. Тепло дома не могло до конца растопить внутренний холодок сомнения. Правильно ли? Не наломаю ли дров? — этот вопрос отстукивал в висках в такт тиканью кухонных часов.

После ужина я помыл посуду, больше по привычке, чем из осознанного желания помочь. Вода, стекающая с тарелок, успокаивала монотонностью. Затем — душ. Горячие струи смывали пыль ремонта, физическую усталость, но не могли смыть напряжение предстоящей ночи. Я стоял, закрыв глаза, ощущая, как жар проникает в закоченевшие мышцы спины, и представлял темные переулки, по которым шел час назад, и низкое грозовое небо. В сердце было не спокойно, словно что-то сегодня случится

Выбравшись из ванны, я натянул чистую, теплую домашнюю одежду, которую нашел — аномальный октябрьский холод, казалось, просочился даже сквозь стены. В комнате было тихо. Я погасил верхний свет, оставив лишь настольную лампу, и плюхнулся на кровать. В какой раз попытался что-то почитать, но никак, тем более, когда в голове стали появляться вопросы о Небытие. Кроме слежки ночью я стараюсь разгадать ее фразу, может этим занимается и Рэй, но пока от нее нет новостей.

Проведя время хоть как-нибудь до полночи, я взял банку энергетика, выключил весь свет и сел у окна. Сквозь приоткрытую форточку я стал слышать приглушенный шум начинающегося дождя, да и порывы ветра, стучащего веткой о водосточную трубу где-то рядом. Я сидел, подперев голову рукой, смотря куда-то в пустоту. Тело ныло приятной усталостью после физической работы.

Устал я от всего этого…

Не устану задаваться одним вопросом… Как все дошло до такого? Ехал в школу с мыслями получить знания, образование, а в итоге получил красивую девчонку, которая втянула меня — да и не только меня — в загадочный мир совсем других правил. И почему, черт возьми, все остальные прибились к нам? С Саюри я вроде понял: хоть и боится, но чувствует себя среди нас своей. А остальные? Вон Кента: он же просто хотел узнать, как мы их выиграли в баскетбол, а получил… драку с нами против хулиганов, а потом и с божеством. Жуть, как звучит. А Харуто? Неужели его и правда так подстегнуло желание спасти мою сестру, даже зная, что там происходит? Но почему он после остался? Не просто остался — в клуб записался! А вслед за ним Каэде… Вместо того, чтобы пережить эту одержимость и забыть, как кошмар, она тоже примкнула. И самое смешное: хоть Рэй по сути всех нас собрала, она лидер, тянутся-то почему-то все ко мне! Да и я… Нет бы иногда не лезть, так ведь лезу! Зачем? Сам не пойму.

Вдруг рядом заиграл рингтон телефона. На экране — «Рэй».
Вспомни лучик, а вот и солнце…
Я тяжело выдохнул и взял трубку.

— Чего? — брюзгливо спросил я.

— И чего это ты таким тоном? — удивилась она. — Словно ящики целый день таскал.
Правда что ли?

— Да нет, просто эти посиделки выматывают…

— Да не гони! — Рэй повысила голос. — Я и так еле согласилась, что эту авантюру ты придумал, а не я! Теперь сидим до конца, пока не выясним всё!

Ого, прогресс. Чтобы Рэй вслух признала, что идея не её — хоть и дурацкая? Экзотика.

— А зачем звонила? Что-то хотела?

В трубке воцарилась тишина. Сначала подумал — отвлеклась, но, когда пауза затянулась, я не выдержал:

— Алло?! Ты вообще на связи?

— А что, главе клуба повод нужен, чтобы позвонить? — начала она слегка неуверенно, но тут же набрала напора: — Раз звоню — отвечай, а не допытывайся!

— Странно, что сам не додумался… — тяжело выдохнул я.

Бросив взгляд на темное окно, я глотнул энергетика. Хотя толку? Будто вообще не бодрит.

— О чем думаешь? — спросила Рэй.

— О чем именно?

— Ну… — замялась она. — Обо всем. О снах, о загадке, о Небытии… Ты же говорил, что всё на Окинаве началось? А что тебе там снилось?

— А? — я завис. — Д-да ничего особенного! Тоже всё таинственное, запутанное…

Достала она меня с этой Окинавой! Стоило рассказать про сны — и периодически она допытывается именно про Окинаву. А я что скажу? Ну, были мы там, бегали, чуть не померли… и поцеловались. Если вспомнить, как она врезала мне, когда я ее девушкой назвал при следователях — то, что со мной будет, если я упомяну этот… «интимный момент»? Что она со мной сделает…

Наш разговор заглох. Девушка молчала, да и я тоже. Никто не спешил класть трубку: мне незачем было это делать, а Рэй… понятия не имею. Лишь изредка в трубке проскакивали короткие фразы вроде «Видишь что-нибудь?», а вслед за ними — тихое хрумканье: то ли печеньем, то ли сухариками.

— Печеньки жрёшь? — пробурчал я, не отрывая щеки от пластикового подоконника

— Не-а, — отчеканила она с набитым ртом. — Сахарные кубики!

— Чегооо?! — я едва не подавился собственным дыханием.

— А что? — прозвучало вполне беззаботно. — Захотелось сладкого! А дома ничего вкусного!

Ну и ну… Столько всякого происходило, а Рэй и поныне удивлять не перестает. Прямо экспонат для музея человеческих странностей.

Мы просидели еще час. То перебрасывались фразами, то молчали, то обсуждали дела ее клуба. Она подчеркивала, что это ИМЕННО ее клуб, вот и я уточнил: «Твой клуб».

— …А насчет той пентаграммы на стене — я до сих пор в ярости! — буркнула Рэй. — Ладно, ты, но… — Она резко замолчала.

— Алло?

— Погоди. — бросила Рэй и снова замерла. — Свист. Слышу свист.

Я вздрогнул, подскочил к окну и вжался лбом в стекло. За окном хлестал ливень, перекрываемый лишь раскатами грома.

— Серьезно? Откуда?
Рэй не отвечала, потом тяжело вздохнула:

— Мам! — крикнула она в сторону. — Это у меня чайник закипел…

Я плюхнулся обратно на стул.

— Успел уже испугаться… — выдохнул.

Вдруг телефон завибрировал в руке. Я отвел его от уха — входящий от Саюри.

— Рэй, перезвоню! — выпалил я, сбросил текущий вызов и ответил Саюри. — Да?

На той стороне слышался плач. Я занервничал. Резкий шум, будто у нее вырвали телефон, заставил еще сильнее вздрогнуть. А голос, который я услышал, и его слова… Бросили меня с места:

— Алло! Макото, это ты? Говорит отец Саюри. — Его голос впервые звучал так сдавленно и серьезно. — Наша девочка… пропала. Вся ее комната… Будто целый колодец вылили…

— М-мы же… в-все-го лишь… на… на часик… в… в гости… ушли, а… а… тут… — Заикалась ее мама.

Я вскочил, уже двигаясь к выходу:

— Когда вы с ней связывались?

— Минут пять назад! Она ответила, я сказал, что мы уже идем домой!

Время есть!

— Я все сделаю! — резко сказал я, сбросил и мгновенно набрал Рэй.
Она ответила с первого гудка.

— Саюри пропала. Признаки те же. Звони Кента и Рэну, я свяжусь с Харуто и Каэде. ВСЕ срочно к ее дому! — скомандовал я.

— Поняла!

Я вылетел из комнаты, на ходу втоптал ноги в кроссовки и выскочил на улицу. Погода свирепствовала: ледяной ливень, холод, пронизывающий до костей. Не думая ни о чем, я вскочил на велосипед и рванул в сторону дома Саюри, одной рукой набирая номер Харуто.

— Алло, Харуто! — прохрипел я, едва различая экран сквозь водяную пелену на лице. — Зови Каэде и мчитесь к дому Саюри! Пропала!

— А? Что? Да, ясно! — голос Харуто пробился сквозь шум ливня и тут же исчез, оборвавшись на полуслове.

Я швырнул телефон в карман куртки, вцепился в руль так, что костяшки побелели, и вбил педали в грязь. Улица превратилась в черное зеркало, отражающее клочья разорванного неба. На каждом повороте сердце уходило в пятки — заднее колесо уползало вбок, асфальт терял всякое сцепление, и мир вращался в бешеном калейдоскопе мокрых фонарей и мрачных теней домов. Я выравнивал велосипед, впиваясь в педали снова, но колеса лишь бешено буксовали в глубоких лужах, вздымая ледяные фонтаны грязи, хлеставшие по ногам и лицу. Лязг цепи сливался с воем ветра.

3:04.

Цифры на часах горели зловещим красным в кромешной тьме. Ни души. Ни машин. Только я, мой хрипящий велосипед, и вселенная, сошедшая с ума: неистовые вспышки молний, на миг выхватывающие из мрака искаженные очертания домов, и грохочущий гром, сотрясавший самые кости. Ледяная вода затекала за воротник, промокшие джинсы смертельно холодили ноги, а дыхание рвалось из груди горячими клубами пара.

Как?!

Яростный вопль рвался изнутри, заглушаемый ревом стихии. Как ТАК вышло?! Мы ДОЛЖНЫ были быть начеку! Должны были ОХРАНЯТЬ друг друга! Почему ОНА?! Почему СНОВА кто-то вырван из жизни в этом кошмаре?! Почему я НЕ УСЛЕДИЛ?! Чувство жгучей беспомощности и ярости подпирало горло, смешиваясь с соленым вкусом дождя на губах. Каждый толчок педалей был проклятием в ад того, кто это сделал, и мольбой, обращенной к темным, равнодушным небесам.

Впереди, сквозь завесу воды, наконец показался поворот на ее улицу. Надежда, острая и болезненная, кольнула сердце.

Еще немного! Держись, Саюри!

Я собрал последние силы, рванул руль на себя, входя в скользкий вираж, и… На последнем вираже меня вынесло. На запредельной скорости я вылетел из седла. Велосипед, словно разъяренный зверь, протаранил стену здания, оглушительно грохнувшись об асфальт и отскочив. Я кувыркнулся через руль, больно приземляясь на мокрую плитку, скользя и сдирая кожу на ладонях. Адреналин заглушил боль — я вскочил, отряхиваясь. «Вот же черт!»

Встряхнув голову, отбитую при падении, я рванул вверх по улице. Дом Саюри маячил впереди сквозь завесу дождя. И тут — резкое движение слева, в переулке. Я споткнулся, едва удержавшись на ногах. Там! Фигура в грязно-коричневом балахоне, наглухо скрывающем лицо, переваливалась через забор. Он замер, повернувшись ко мне. И на его плече… Безвольно свисало тело Саюри.

— СТОЙ, УБЛЮДОК! — рёв, сорвавшийся с губ, смешался с громом. Я бросился в погоню, не думая ни о чем, кроме этого силуэта. Он показал себя?.. Нарочно?!

Похититель скрылся за забором. Я перемахнул через него одним махом, приземлившись на соседней улице. Метнул взгляд: справа — Харуто и Каэде, вынырнувшие из тьмы; слева — коричневый балахон, мелькающий вдали. Друзья, увидев меня, ринулись следом. Я уже мчался за тенью, не снижая темпа.

Похититель достиг перекрестка, замер, озираясь. И в этот миг из-за угла, как призрак, выпрыгнула Рэй! Она бросилась на него, но он был быстрее — его рука молнией сжала ее горло. Рэй захрипела, лицо исказилось… И вдруг — он резко отшвырнул ее, словно обжегшись! Весь его вид изменился: он дрожал, суетливо мотая головой из стороны в сторону, как загнанный зверь, и отступал от нее. Затем резко развернулся и побежал направо.

— РЭЙ! — закричал я, подбегая. Девушка сидела на мокрых плитках, давясь кашлем, одной рукой сжимая шею.

— Норм…ально… — прохрипела она сквозь спазмы.

Я метнул взгляд на удаляющийся балахон. Ярость, холодная и всепоглощающая, затопила сознание.

— Я ОБЕЩАЛ, СУКИ! — заорал я в ночь, срывая голос, и рванул вперед с новой силой. — ТЕПЕРЬ Я КАЖДОМУ ИЗ ВАС КИШКИ ВЫПУЩУ!

Харуто и Каэде подхватили Рэй, а я, не оглядываясь, мчался за призраком в балахоне. Он явно не ожидал, что за ним погонится не один обезумевший парень, а вся свора.

Мы вылетели на пустынную центральную площадь. Похититель резко остановился посредине, спиной ко мне. Саюри безжизненно болталась у него на плече.

— ОТПУСТИ ЕЁ, ГОВНА КУСОК! — завопил я, сокращая последние метры.

Он обернулся. Невидимое лицо под капюшоном, казалось, смотрело прямо на меня. Он щелкнул пальцами. Воздух перед ним завихрился, дождь перестал падать в одном месте, сформировав водяную воронку. И в ее центре материализовалась та самая зловещая дверь — голубая, яркая, излучающая ледяной ужас.

Он медленно, почти театрально, шагнул к двери… и остановился. Обернулся снова. Будто ждал. Будто дразнил. Затем резко юркнул внутрь.
Дверь не исчезла. Она стояла, приглашая, угрожая.

У себя решил побегать? Ладно, ублюдок… ПОБЕГАЕМ!

Я не сбавил скорости. Вспомнив прошлый раз, я выставил обе руки вперед, сжатые в кулаки, чтобы как в прошлый раз, оружие меня не задержало в проеме.

Я влетел в дверь кувырком, едва удержав равновесие. Тень в балахоне еще не успела скрыться в зеленой мгле. Я выхватил катану — сталь звонко запела, вырываясь из ножен — и рванул на него.

— УМРИ! — загремел я, занося клинок.

Он скользко увернулся дважды, как угорь. На третьем ударе — мгновенная контратака: грубый пинок в солнечное сплетение. Воздух вырвало из легких. Я врезался спиной в каменную стену, ощущая, как по ребрам расползается тупая боль. Закашлялся, едва поднимаясь на дрожащие ноги… И тут рядом материализовались Рэй, Харуто и Каэде.

— Ух ты ж… — остолбенела Каэде, оглядывая жутковатые коридоры, окутанные ядовито-зеленым туманом. — Это… как тогда?.. Но хуже…
Фигура похитителя с безжизненной Саюри на плече казалась призрачной, растворяющейся в этой мгле.

— Шею… Я тебе ее своими руками сверну! — прошипела Рэй, холодно целясь из пистолета между натянутых волокон балахона.

О! Точно! — Каэде лихорадочно полезла в карман и натянула на кулаки массивные чугунные кастеты с длинными, кривыми шипами. Ледяной блеск металла казался зловещим в тумане. — Сломаем вместе!

— Отпусти ее, живо! — Харуто раздвинул стойку, кунаи в его руках мерцали тусклым светом. — Одного твоего подельника мы уже отправили к праотцам! Сдашься сейчас — жив останешься! Говори!

Где Рэн?! Где Кента?! Мысль пронзила панику. Четверо против неведомого… Слишком мало.

— Зачем?! — я сжал катану в обеих руках до хруста в костяшках. Голос дрожал от ярости и беспомощности. — Она ничего не сделала! ОТПУСТИ!

Осознание ударило, как обухом: прыжок вслепую, в одиночку на существо с силой, как у Мацуо — самоубийство. Чистая глупость.

— Ваши маленькие умы… не вместят природы Пустоты, — прогремело со всех сторон одновременно, словно тысячи голосов слились в один чужеродный рокот. Точь-в-точь как Небытие в моих кошмарах. — Команда R.E.I. — шип в теле желаний Пустоты. Приказ: уничтожить. Без компромиссов.

— Ч-что… это за дребезжание?! — Каэде на миг отпрянула, но ярость тут же затопила страх. — Хотя ПОФИГ! Я тебя в фарш измельчу, тварь! Это ж ты меня в тот ад запихнул?!

Ответом было молчание. Похититель резко опустил ладонь на мокрый камень пола. Поверхность мгновенно почернела, заскрежетала, и из трещин выползли три пульсирующих черных слизня размером с собаку, их тела сочились липкой тьмой. С противным шипением, они поползли на нас. «Человек» в балахоне с Саюри уже исчезал в тумане.

— Разделяемся! — крикнул я, принимая стойку. — Их трое! Быстро!

Каэде метнулась как стрела. Ее кастет с душераздирающим хлюпом воткнулся в ближайшего слизня. Тот взвыл и замерцал, начиная расползаться.

— БЕГИ, МАКОТО! — она отшвырнула остатки твари и уже замахивалась на следующую, криво улыбаясь сквозь напряжение. — Мы их прихлопнем! ДОГОНЯЙ ЕГО!

— Да, Макото! Руби дорогу! — Харуто закрутил кунаи, готовясь к атаке.

— Это может все решить! ВПЕРЕД! — Рэй выпустила очередь в третьего слизня, отбрасывая его назад.

Оставить их? Сердце сжалось от ужаса. Мы справлялись раньше…, но всегда вместе. Всегда. А сейчас… Эти твари казались злее, быстрее…

— ДАВАЙ, МАКОТО! — их голоса слились в один крик веры и приказа.

— Только… не… погибните… — выдохнул я, швырнув пустые ножны в туман. Осталась только сталь в руках и одна цель.

Я рванул вперед, не в обход, а сквозь! Катана взмыла и рассекла второго слизня пополам с противным чмоканьем. Липкая чернота брызнула на одежду, но я уже несся дальше, вслепую, по направлению к исчезнувшей тени. Все тело горело: боль от удара в бок, содранные ладони, хриплое, рваное дыхание. Каждый шаг давался через не могу. Но надо! НАДО!

Я бежал как загнанный зверь, следуя инстинкту, а не зрению. И вот — смутный силуэт впереди! Он замедлялся? Или это мгла играла? Я выдавил из себя последний рывок, ускоряясь до немыслимого.

— ОСТАВЬ ЕЕ! — Мой крик разбился о глухие стены, умножившись жутким эхом.

Он рванул в боковой проход. Я влетел за ним, едва удержав равновесие на скользком камне, оттолкнулся от стены с рычанием.

Сейчас легкие выплюну…

Бежать было невозможно. Казалось — физически. Но… Нет. Не могу сдаться. Нельзя! Я впился пальцами в рукоять катаны и выжал из ног последнее, что осталось. Расстояние таяло! Вот он уже почти в пределах досягаемости… И вдруг — он остановился. Медленно обернулся.

Шанс!

С диким воплем я прыгнул, забыв про боль, про усталость. Его рука взметнулась вверх — слишком поздно! Мой клинок рванул снизу вверх, рассекая гнилую ткань балахона. И под ней… обнажилась школьная форма — темно-синий блейзер с эмблемой «Тэнсин».

— Ты… — я отшатнулся, задыхаясь, кровь стучала в висках. — Зачем?! Если ты сущность… Почему служишь?! Чьи приказы выполняешь?!

Рана была неглубока — лишь царапина на руке под тканью рукава. Алая капля упала на черный камень пола, зашипела и испарилась в зеленом тумане.

— Ты бросил своих, чтобы гнаться за мной, — тысячеголосый рокот пропел со зловещей уверенностью. — Не страшит тебя их гибель?

— Нет. Они сильнее твоих тварей. Они справятся, — я сжал рукоять до хруста, голос звучал хрипло, но непреклонно.

— Час нашей битвы еще не пробил. Оставь это, Макото Инудзука. Уйди.

— Не уйду. — Я поднял катану перед собой, острием к его скрытому лицу. Губы растянулись в оскале, нечто среднее между улыбкой и гримасой ярости. — Знаешь… играть по чужим правилам — СКУЧНО. Безумная Рэй научила меня этому. Лучше быть, как она — ломать систему, рвать шаблоны! Чем покорно ждать своего «часа»!

— Такова твоя истинная суть, «Дурак». — Сущность провела кровоточащей рукой по воздуху, оставляя мерцающий след тьмы. — Безвольный сосуд чужих желаний. Слуга чужой воли, открывающий двери для новых авантюр. Обладатель искры силы, не ведающий ее истинной цены. Твои союзники идут избранными путями — воин, лидер, целитель… Даже твоя яростная Рэй Тоно. Но ты… ты — аномалия. Путь Дурака — это хаос. Его нельзя предугадать, просчитать, вписать в схему. У тебя нет собственной великой цели. Тебя втянули в эту игру. Ты хотел отказаться…, но не посмел. Дождись назначенного часа. А сейчас… ступай. Пока можешь.

Я замер, словно громом пораженный.

Вот оно… Путь Дурака… Слова сущности впивались, как ножи, обнажая неудобную, горькую правду. Не хотел признавать…, но черт возьми, оно подходит… Однако…

— Да мне ВСЁ РАВНО! — ярость взметнулась волной, сжигая сомнения. Я сделал шаг вперед, катана взмыла. — Чужая воля? Желания? ПУСТЬ! Зато я ЗНАЮ одно! Я выкорчую ваш проклятый род с лица этой планеты! ДО ПОСЛЕДНЕГО КОРНЯ!

Я рванул на него, не бойцом, а разъяренным зверем. Клинок засвистел в воздухе: диагональный рассекающий удар, молниеносный тычок в живот, резкий взмах снизу вверх, нацеленный под капюшон! Но похититель скользил между ударами с жуткой, нечеловеческой пластичностью. Он не парировал, не блокировал — его тело изгибалось и смещалось с миллиметровой точностью, будто предвидя каждое движение. Мои удары вгрызались в каменные стены, высекая искры и оставляя глубокие шрамы на древнем камне, но не достигали цели.

Саюри… Страх задеть ее безвольное тело, висящее на его плече, сковывал меня хуже цепей. Я вновь и вновь сдерживал размах, корректировал траекторию в последний миг, теряя преимущество силы и импульса. Эта проклятая нерешительность была моей ахиллесовой пятой.

Сущность воспользовалась мигом замешательства. Она резко отпрыгнула на пять шагов назад, ее кровоточащая ладонь снова шлепнулась на мокрый камень пола.

— НЕТ! — вой вырвался из моей груди, когда я понял, что произойдет.

Чернота поползла от ее руки со скоростью пожара. Камень вздыбился, треснул с пронзительным скрежетом. Не три, а целый десяток пульсирующих черных слизней, каждый размером с овчарку, вылезли из разверзшейся тьмы. Они не просто шипели — они скулили и булькали противной жижей, их аморфные тела колыхались, направляясь ко мне со всех сторон, отрезая путь к похитителю.

Я автоматически принял оборонительную стойку, катана дрожала в руках. Глаза метались между тварями и убегающей фигурой с Саюри. Безысходность сдавила горло.

— Макото… — его тысячеголосый рокот прозвучал неожиданно близко. Я вздрогнул. Сущность медленно поднялась с колен, ее голова в капюшоне слегка повернулась в мою сторону. Сквозь ядовитый туман мне показалось, что под тканью мелькнуло что-то… человеческое? Сожаление? Но мгновение спустя голос стал еще ледянее: — Глупец. Слепой инструмент.

И, не оборачиваясь, она снова рванула прочь, растворяясь в зеленой мгле, унося Саюри. А я остался один на один с десятком шипящих, продвигающихся кошмаров, отчаяние и ярость кипящие во мне как раскаленная лава.

Силы таяли. Каждое движение отдавалось огнем в мышцах, дыхание рвалось хрипами. Я отступал, пятясь по скользкому камню, клинок дрожал в руках. Еще один слизень — жирный, пульсирующий — прыгнул со стены. Я вскинул катану инстинктивно, рассек его пополам в воздухе с противным чмоком. Липкая чернота обдала рукав, шипя. Но из двух половин, упав на пол, уже выползали четыре новых, размером поменьше, но еще более свирепых. Круг замкнулся. Безнадега.

— А-А-А-А-РРРГХ! — рев, нечеловеческий и яростный, прорвал зеленую мглу позади меня. Я начал поворачиваться, но мимо уже пронеслась буря в человеческом облике. Кента!

Он влетел в толпу тварей как таран. Его массивная булава — не оружие, а продолжение ярости — взвилась и обрушилась на ближайшего слизня. Тварь взвыла и буквально размазалась по каменной стене черной лепешкой, не успев регенерировать. Еще один удар — боковой, сокрушающий — разметал двух других. Кента отскочил назад, встав плечом к плечу со мной, дыхание ровное, взгляд — раскаленные угли.

— Сзади все шик, братан! Не парься! — голос его был низким, суровым, как скрежет камня. — Остальные на подходе! Рэн несется сюда! Держись!

Он развернулся к шипящей, наступающей массе, булава легла на плечо, готовясь к новому замаху.

— Мне сказали, ты должен кого-то догнать… — он резко толкнул меня в плечо, не сводя глаз с врагов. Толчок был твердым, как команда. — Так что БЕГИ, чего застыл! С этими соплями я разберусь! Сам!

— Кента… — я метнул взгляд на друга — его силуэт, мощный и несокрушимый, преграждал путь тварям. Потом — в зловещую даль тумана, куда скрылась тень с Саюри. Я сжал рукоять катаны, ощущая последние капли адреналина. — …Выживи.

— Обязательно! — он оскалился в яростной ухмылке, не глядя на меня. — Я ж еще на хор твоей сестры пробраться должен! Без этого никак!

— ПРОБЕРЕШЬСЯ! — крикнул я, и рванул вперед.

Не в обход — сквозь! Катана свистела, рассекая воздух и шипящую плоть. Я рубил наугад, не целясь, лишь бы проложить дорогу. Один слизень, бросившийся сбоку, был рассечен пополам ударом от бедра. Другой, пытавшийся ухватиться за ногу, лишился псевдоподии с хлюпающим звуком. Липкая гадость летела брызгами, обжигая кожу, но я уже не чувствовал ничего, кроме цели.

Поворот. Я врезался в него на полной скорости, едва не упал, оттолкнулся от мшистой стены и ускорился. Ноги горели, в боку кололо кинжалом, сердце билось о ребра, как птица в клетке. Но в глазах горел только один образ — скрывающийся в тумане урод.

Я найду тебя! Клянусь! Я ДОГОНЮ!

Это был конец. Силы покинули меня. Я едва волочил ноги, прислоняясь к холодной, мшистой стене для опоры. Туман сгущался, превращая коридор в зеленоватое марево, где терялись очертания и надежда. Шаг. Еще шаг. Каждый — пытка. Впереди, сквозь пелену, угадывался широкий провал — арка, залитая неестественно ярким, почти слепящим светом.

Я собрал последние капли воли, оттолкнулся от стены и побрел к свету, спотыкаясь на неровностях камня. Переступив порог арки, я замер, глазам потребовались секунды, чтобы привыкнуть.

Гигантское пространство. Сводчатый потолок терялся где-то в вышине, залитый тем же ослепительным светом, льющимся откуда-то сверху, словно сфокусированное солнце. Он падал строго вниз, освещая центр зала — огромную, идеально белую каменную платформу. И на ней, как на пьедестале или жертвеннике, стоял Он. Фигура в рваном балахоне, скрывающем школьный блейзер, силуэт четкий на фоне света. Вокруг платформы, внизу, клубился и бурлил тот же зеленый туман, но в десятки раз гуще, плотнее, ядовитее — живая, дышащая стена тьмы, окружавшая островок света. Тишина была гнетущей, нарушаемой лишь моим хриплым дыханием.

Я начал спускаться по грубо высеченным ступеням к платформе, каждое движение отдавалось болью в избитом теле. Хромал.

— Ты — истинный Глупец, Макото Инудзука, — тысячеголосый рокот прокатился по залу, исходя не только от фигуры, но и от самой платформы, от стен, от тумана. Голоса сливались в странный хор, где угадывались и знакомые нотки. — Шаг за шагом… ты идешь прямиком к погибели. Своей… и не только своей. Этот свет — не спасение. Это предсмертная вспышка мотылька.

Я остановился у края платформы, подняв голову. Свет бил в лицо, заставляя щуриться. Адреналин давно сменился ледяной, спокойной решимостью обреченного. Катана, которую я тащил как посох, медленно поднялась, опираясь оземь.

— Мы… не погибнем здесь, — мой голос прозвучал тихо, но с железной силой, режущей тишину. Я встретил невидимый взгляд под капюшоном. — Я тебе это… обещаю.

Позади, словно гром в горах, прокатился гул множества шагов, спешащих по камню. В ослепительном проеме арки, залитом светом, возникли силуэты. Кента, Харуто, Каэде, Рэй — все, кроме Саюри… и Рэн. Рэн?.. Где он? Неужели задержался там, в начале этого кошмара?..

— Макото! Красава! Загнал гада в тупик! — голос Кенты, грубый и полный адреналиновой ярости, гулко отозвался под сводами.

— Ну всё, ублюдок, — Рэй шагнула вперед, ее пистолет был направлен точно в центр капюшона, голос звенел сталью. — Сейчас мы с тобой посчитаемся! — Она двинулась прямо к платформе, решительно, игнорируя опасную близость к существу.

Я, собрав последние крохи сил, резко выбросил руку в сторону, преграждая ей путь. Мускулы горели огнем, дыхание перехватило. Слова не шли.

— Но… — Рэй резко остановилась, обернулась. Ее взгляд, полный вопроса и ярости, встретился с моим. Что-то в моих глазах — возможно, отражение немой мольбы или предельной усталости — заставило ее стиснуть зубы. Глаза Рэй опустились, ее плечи напряглись, но она сделал шаг назад, вставая чуть ближе ко мне, создавая живую преграду между остальными и платформой. Молчаливая солидарность.

— Отпусти Саюри, тварь! — Каэде щелкнула кастетами, шипы блеснули в свете. — Или я сама ее освобожу, а тебя размажу по этой платформе!

— Да что с ним разговаривать! — Харуто вырвался на шаг вперед, кунаи в его руках дрожали от нетерпения. — Кончаем это СЕЙЧАС! Все вместе!

Друзья спустились ко мне, образовав тесную, напряженную линию перед платформой. Спинами мы чувствовали друг друга — Кента слева, Харуто справа, Рэй и Каэде в центре. Единство против тьмы.

Сущность на платформе, казалось, проигнорировала угрозы. Она медленно, почти ритуально, отступила в сторону. Ее рука — та самая, что создавала тварей — потянулась к безжизненному телу Саюри на ее плече.

— Эй! Не смей трогать! — рявкнул Кента, делая выпад вперед, булава готова была взлететь. — Я твои кости на кусочки!

Оно не обратило внимания. Движения были неожиданно… нежными. Оно осторожно сняло Саюри с плеча, словно драгоценность, и бережно уложило ее на холодный белый камень платформы. Длинные пальцы в перчатке из балахона аккуратно отодвинули прядь волос с ее бледного лица. Жест, полный странной, леденящей душу заботы. Потом существо выпрямилось и вернулось в центр света, спиной к нам.

— Ваша угроза… — зазвучал тысячеголосый хор, вибрируя в камне и воздухе, — …глуха. Она еще не достигла разума, способного постичь истину. Вы одолели Есмь Падения — искру угасшей звезды. Но это была не ваша победа. Лишь милость хрупкого равновесия этого мира спасла вас от гибели. — Сущность подняла одну руку высоко вверх, к источнику света. — Мне позволено… показать вам лик истинного врага. Того, чье дыхание вы чувствуете в каждом кошмаре.

Щелчок пальцев.

Зеленый туман у подножия платформы, клубившийся как ядовитое море, начал медленно, неохотно рассеиваться. Словно гигантские занавесы раздвигались, открывая вид за пределами островка света.

— Ч-что за черт?! — Харуто ахнул, отшатнувшись.

Из отступающей мглы поднялась, упираясь в невидимый потолок, чудовищных размеров каменная Пагода. Она была древней, покрытой толстым ковром вечнозеленой скверны: гигантские лианы, похожие на артерии, душили ее ярусы, ядовитая плесень пульсировала на стенах, мох свисал кроваво-бурыми космами. Казалось, сама скала проросла этим зловещим храмом.

А внутри, в огромной арочной нише на уровне их глаз, сидело Оно.

Существо. Не живое, не мертвое. Скелет, обтянутый пергаментной, потрескавшейся кожей? Конструкция из костей, скрепленных черной смолой? Оно сидело, скрючившись, с четырьмя неестественно длинными руками, обхватившими колени, и двумя мощными костяными ногами. Головы не было — лишь темная впадина на месте лица. Оно не двигалось. Не дышало. Просто существовало, излучая леденящий, первобытный ужас.

Но это было не все. За Пагодой, там, где туман рассеялся сильнее, открылась Стена.

Гладкая, абсолютно черная, как космическая бездна, она простиралась в бесконечность. И в этой черноте, словно окна в иные миры, зияли дыры. Но это были не просто дыры. Это были… экраны.

На них, яркие и четкие, как в кино, проигрывались воспоминания. Но не их общие подвиги. Личные. Сокровенные. Снятые словно со стороны невидимым наблюдателем:

Рэн: Макото, неохотно протягивающий руку в первый день знакомства; их яростная игра в баскетбол, капли пота на лицах; тихий вечер на берегу, когда они на Окинаве разговаривали перед попаданием в сон; их смех в кабинке колеса обозрения, город расстилался внизу огнями.

Саюри: Как она, краснея, чинила его велосипедную педаль; ее первый робкий шаг в клубную комнату; момент, когда Макото и Рэй обнимали ее, успокаивая после приступа паники; ее глаза, полные решимости, когда она клялась быть сильнее.

Рэй: Первый школьный день — ее дерзкое заявление на весь класс, брошенный взгляд на Макото перед ней; их работа над проектом в библиотеке среди пыльных фолиантов; как она властно тащила его в клуб; как они клеили афиши, а она делилась с ним своими секретами; и… их поцелуй. Яркий, нежный, неловкий в окруженной опасности запечатленный во всех деталях; как она впервые появилась в своем новом образе — короткие волосы, очки, оценивающим взглядом; как она играла с Момо, ее лицо неожиданно мягкое и доброе.

Я замер, ледяной ужас смешиваясь с недоумением. Почему Рэн, Саюри, Рэй? Где Харуто? Мы тоже знакомы с первых дней школы! Где Кента? Где Каэде? Хоть я с ней не так долго знаком. Стена показывала только троих. Как будто только они были… ключом? Или жертвами? А может еще что-то?

— А?.. — тихий вздох разрезал тишину. Я почувствовал тяжелый, незримый взгляд и устало обернулся. Рэй смотрела на стену с широко раскрытыми глазами, будто увидела призрака. — К-кто включил эти проклятые экраны?! — ее голос звучал сдавленно, смесью ярости и ужаса. — Немедленно выключите! Сейчас же!

— Три нити… — тысячеголосый шёпот сущности прозвучал не из центра платформы, а со всех сторон одновременно, словно сам воздух заговорил. Оно медленно развернулась, его балахон колыхнулся в неподвижном воздухе. — Дева Связи… и двое странников, чьи пути он коснулся сердцем… Вы смотрите в бездну, ища глаза врага, лелея надежду победы. Но разве может победить зеркало, если отражение разбито? Ваше единство — мираж. Связь между вами неполна, как неполон круг. Один одиночество не знает другого, другой страх не признает третьего. Где же тот, кто свяжет все нити в узор?

Сущность подняла руку, не к Пагоде, а к черной Стене с воспоминаниями. Экраны замерли, затем начали гаснуть один за другим, словно уносимые тьмой.

— Перед вами — не враг. Не сейчас. Оно дремало, пока не пробудили его ваши собственные тени. Но истинная угроза… истинная пустота… зовется есмь Эгоизм. Оно не придет с мечом. Оно уже здесь. Оно плетет сети из ваших сомнений, ваших невысказанных болей, вашего страха быть понятым до конца. Ваши судьбы еще чисты от его полной тьмы, но семена уже посеяны. Сосуд Эгоизм еще пуст… и одновременно уже наполняется. Когда он перельется через край… когда последняя нить доверия лопнет… тогда придет наш час. Не битвы с вами…, а вашей битвы с самими собой. И в этой битве, Дурак… — голос сущности внезапно стал почти человеческим, полным странной грусти, — победителей не будет. Лишь зеркала, разбитые вдребезги.

Значит… Еще одно лицо Бедствия? Или бог, свергнутый в камне? Так значит… мы были правы? Чтобы сломать Колесо Пустоты… нужно сокрушить три печати? Три узла тьмы? Но как…

Как сразить ЭТО?!

Взгляд скользил по чудовищной пагоде, впитывая ее кошмарный масштаб. Существо в нише казалось иконой древнего, непостижимого зла, высеченной из самой сути забвения. Его размеры превосходили всё, с чем я когда-либо сталкивался. Гора костей? Спящий титан из тьмы? Слова бессильны.

Сущность в балахоне медленно развернулась, игнорируя наш ужас. Воздух за ее спиной заколебался, сгустился в вихрь зеленоватого тумана, и из этой пульсирующей тьмы материализовался меч. Не пышный клинок героев, а нечто иное: лезвие из черненого камня или окаменевшей тени, длинное, прямое, лишенное гарды, с рукоятью, обвитой потускневшим металлом. Оно парило в воздухе, ожидая.

Оно протянула руку — движение плавное, как скольжение змеи по песку. Пальцы сомкнулись на рукояти. В тот же миг ее фигура приподнялась над белым камнем платформы, зависнув в полуметре от земли. Оно встало полубоком, став силуэтом на фоне спящего чудовища в пагоде, меч направлен острием вниз, к камню.

— Час битвы не пробил, — тысяча голосов прошелестела, не громче падающего листа, но каждое слово вбивалось в сознание. — Это не сражение. Это… зеркало. Зеркало, ставшее вашей слабости. Смотрите. Запоминайте. И спросите себя: что сломается раньше — эта каменная тьма… или связь между вами?

Я из последних сил сжал рукоять катаны, ощущая, как дрожь бессилия бежит по рукам. Адреналин выцвел, оставив только тяжелую усталость и жгучую боль в каждом мускуле. Надо собрать их!

— Всем, быстро, перегруппиро… — моя команда замерла на полуслове, разрезанная вихрем движения.

Сущность не побежала. Она исчезла с платформы и материализовалась внутри нашей расстроенной группы с пугающей, нечеловеческой скоростью. Не удар — а слепяще быстрая серия движений, словно порыв урагана. Ощущение резкого толчка в грудь, в спину, в ноги… и мир опрокинулся. Миг — и мы все лежали на ледяном камне, сбитые с ног, задыхаясь от неожиданности и боли. Наше оружие — катана, булава, кунаи, кастеты, пистолет — лежало беспомощно поодаль, разбросанное как детские игрушки. А сущность уже стояла в центре нашего разломанного круга, недвижимая, как сама тьма, балахон едва колыхнулся.

Она медленно опустилась с воздуха на землю, ее сандалии тихо коснулись белого камня. Неспешным, мерным шагом она вернулась к центру платформы, оставляя нас корчиться на полу.

— Я — Есмь Ложь. Второе Бедствие этого мира, — ее голос звучал без злобы, лишь с леденящей констатацией факта. — Одно движение. Лишь одно. И оно обнажило вашу суть. Вы рветесь в бой, слепые к своей неготовности. Стремитесь к победе, не зная пути к ней. Чтобы приблизиться к истинному результату… вам необходимо нечто большее, чем этот детский порыв.

Рука в балахоне нырнула в складки ткани. Когда она появилась, в пальцах Лжи лежал небольшой шар. Не просто зеленый — он пульсировал тусклым, больным светом изнутри, словно сердце этого места. Она равнодушно бросила его на камень у своих ног. Щелчок пальцами — резкий, как выстрел. Воздух рядом с ней завихрился, и знакомая голубая дверь материализовалась. Но это было не все. Из глубин коридоров, из трещин в камне, из самого зеленого тумана потянулись черные, вязкие полосы слизи. Они стекались к шару, как железные опилки к магниту, обволакивая его, наливаясь силой и постепенно разрастаясь в нечто большее, угрожающее. Тихий, противный хлюп наполнил зал.

— Твою за ногу! Все косточки трещат! — Кента с стоном поднялся на колени, его лицо исказила гримаса боли. Он сжал кулаки, глядя на булаву, лежащую вне досягаемости.

— Я тебе щас… ах! — Каэде попыталась резко подняться, но схватилась за поясницу, лицо побелело. — Черт побери… Спину защемило…

— Ну и влетели мы по полной… — Харуто потер распухший нос, с которого струйкой текла алая кровь. Но в его глазах, сквозь боль, горел знакомый огонь. — Но мы уже сталкивались с таким дерьмом! Бедствие? Да плевать я хотел! Поднялись тогда — поднимемся и сейчас!

— Впервые согласна с твоей бравадой, Харуто… — Рэй поднялась первой. Она стояла, слегка согнувшись, одна рука прижимала бок, но взгляд был непробиваемо твердым. Она не побежала к оружию. Она сделала несколько шагов ко мне, ее зеленые глаза — огромные, яркие островки в этом кошмаре — приковали меня. Она протянула руку. Ладонь была в царапинах, но уверенной. — Ну и кто тут боевой лидер? Давай же! Мы же сможем, как тогда?

Я посмотрел в эти глаза. В них не было паники, только огромная воля, упрямство и глухая ярость, готовые пробить любую стену. Глядя на нее, я почувствовал, как что-то сжатое и усталое внутри меня расправляется, заряжаясь ее безумной энергией. Уголки моих губ едва дрогнули в напряженной, но искренней улыбке.

— Да.

Моя рука сжала ее. Тепло, сила, решимость. Опираясь на эту опору, я поднялся, превозмогая протест каждой клетки тела. Пыль осыпалась с куртки. Я наклонился, подобрал катану. Холодная сталь рукояти вновь легла в ладонь — тяжелее прежнего, но знакомо и нужно. Клинок был грязен, но не сломан.

— Одолейте это! — прозвучало как приговор, и ложь распахнула дверь в неведомое.

Его тело растворилось в воздухе, а дверь исчезла без следа. На месте «человека» остался лишь маленький, пульсирующий шар. И тут началось нечто невообразимое. Из этого мерцающего ядра хлынула, клокоча, огромная масса вязкой, слизеобразной субстанции. Она бурлила, формируясь с пугающей скоростью: выросли мощные ноги, оформилось бесформенное туловище, вытянулись длинные, капающие слизью руки. Когда последние потоки темной материи схлынули, перед нами предстало чудовище. Оно было огромным, просто гигантским — высотой с добрый дуб, не меньше четырех метров!

Монстр медленно наклонил свою бесформенную голову и издал оглушительный рык. Звук был таким мощным, что, казалось, задрожали стены.

— У-у-ух ты ж! — воскликнула Каэде, быстро надевая кастеты обратно. Огонек азарта вспыхнул в ее глазах. — Честно говоря, я думала, мы просто вызволим Саюри и рванем по домам. А нет! Вот это поворот! — Она бодро хрустнула шеей, вставая в боевую стойку. — А знаете что? Мне это чертовски нравится! — усмехнулась она, не сводя глаз с чудовища.

— Патроны еще есть, — бросила Рэй, бросив краткий взгляд на Саюри. — Если что, доберем у нее потом еще! — Ее пальцы нервно перебирали обойму.

— Ну что, братан, командуй! — крикнул Кента, небрежно водрузив тяжелую булаву на плечо. Озорная усмешка не сходила с его лица, пока он вызывающе разглядывал набухшее слизью существо.

— Действия до безобразия простые — взяли, да и убили! — громко рассмеялся Харуто, шагнув к Кента плечом к плечу.

Я лихорадочно анализировал ситуацию. Всплыла в памяти битва с Падением: уязвимость должна была таиться в том мерцающем зеленом шаре на лбу чудища. Но главный вопрос висел в воздухе: как до него добраться? Тварь возвышалась, как башня, а подходящих платформ, с которых можно было бы совершить прыжок, поблизости не наблюдалось.

Пока мысли метались в поисках решения, внезапный топот разорвал напряженную тишину. Резко обернувшись, я наконец увидел Рэн. Он стоял, тяжело опираясь на колено, его одежда была пропитана липкой черной слизью, а клинок меча неестественно изогнут.

— Вот вы где, — выдохнул он, с трудом переводя дух. — Не опоздал?

— Ты это серьезно?! — вспыхнула Рэй, гневно сверкнув глазами. — Где ты шлялся все это время?

Рэн, продолжая тяжело дышать, начал спускаться к нашей группе, стараясь говорить сквозь одышку:

— Мое место жительства дальше всех. Еще связь полностью потерялось, я только Кента успел набрать, и тот ничего не рассказал нормально. Найти дверь было сложно. Потом слизни окружили.

Широкая, непроизвольная улыбка расплылась по моему лицу при виде его вида и слышимых оправданий. Я быстро подошел ближе и крепко сжал его плечо ладонью:

— Оправдания — потом, — твердо сказал я, глядя ему в глаза. — Нам же нужно разбить этот шар? Ты ведь «читал»?

Рэн прищурился, внимательно разглядывая тварь, которая, явно раздраженная нашим безразличием, сделала угрожающий шаг вперед и глухо заурчало.

— Да, тот самый шарик, — ухмыльнулся Рэн своей знаменитой хитрой улыбкой.

— Макото, и ты туда же! — взвинтилась Рэй. — Ну что за секреты?! Дайте и мне хоть одним глазком глянуть на эту вашу «книгу»!

— Возможно, когда-нибудь, — загадочно добавил Рэн.

Молниеносно мы выстроились в линию, оружие наготове, взгляды прикованы к монстру. Грустно, конечно, что нас всего шестеро… Хотя… Технически-то Саюри тоже с нами?

Существо не выдержало. Его терпение лопнуло, как натянутая струна. Оно ринулось на нас, яростно размахивая своими щупальцами-«руками». Мы едва успели швырнуться в стороны в последний миг.

— Вот черт! — вырвалось у меня. Голос сорвался от адреналина.

— Если так продолжится, мы скоро выдохнемся! — крикнул кто-то рядом. Дыхание спёрло. От такой махины уворачиваться невероятно тяжело. Каждый рывок — испытание на прочность.

Нужен план. Срочно. Слабое место — тот шар, но он так высоко… Высотных точек нет… И вдруг озарение: Чтобы добраться до шара… нужно свалить самого монстра! Да! Надо обездвижить его, подрубить «ноги»! Но… Слизни же не умирают от ударов — они плодятся! Значит, это даст нам лишь короткую передышку для решающего удара. Шанс — один.

— Кента! — крикнул я, голос хриплый от напряжения. — Цель — его ноги! Руби под корень! Твое оружие идеально!

— Понял! — отозвался он, уже занося клинок.

И вдруг… Существо вздыбилось. Вокруг него сгустилась, заклубилась мертвенная черная аура.

— Что-то происходит… — прошептал Рэн, и в его голосе впервые зазвучал страх или что-то похожее на него.

Раздался оглушительный рев. Чудовище размахнулось мощной «ногой» и обрушило ее на нас с чудовищной силой. Вместе с ударом черная аура сорвалась с места, устремившись к нам смертоносным валом. Путь к спасению был один: узкая полоска пустоты сбоку. Но я… оказался слишком далеко. Все метнулись в укрытие. Я… не успел. В прыжке его скользкая плоть зацепила меня, швырнув как тряпичную куклу. По телу прокатилась волна ужасающей боли, выбив воздух из легких. Но это было цветочки. Мы были на краю платформы, а за спиной… зияющая бездна.

— Макото! — пронзительно вскрикнула Рэй.

Инерция была слишком сильна. Я пронесся мимо края, отчаянно махнув рукой в пустоту. Ухватиться было не за что.

Вот так… Мысль ударила с ледяной ясностью. Только собрались, только начали верить…, а я… вот так? Все замедлилось, став нереальным. Я видел, как ребята мельком бросили на меня взгляд — и тут же слизень обрушился на них. Правильно… Нельзя отвлекаться… Только Рэй. Только она не отрывала от меня широких, полных ужаса глаз. Она рванула ко мне, отчаянно, наперегонки со смертью.

Какой идиотский финал… Горькая усмешка скривила губы. Выжил после Киоки, выжил после падения, пережил Каэде… дошел до второго Бедствия… чтобы погибнуть от какого-то слизняка? Эпитафия получилась бы анекдотом. А Момо? Мама? Папа?.. Стыд сжал горло. Что с ними будет? А о Рэй. Да, я… люблю ее. Но я уверен — эгоизм ее суть. Погоревает немного, сквозь слезы… и забудет. Хотя… прости… все же надеюсь…

А если… выживу в этой бездне? Мороз пробежал по коже. Все решат, что я погиб…, а я буду гнить там, в одиночестве… мучиться вечно… Это страшнее смерти.

Край платформы промелькнул перед глазами. Я инстинктивно рванулся, рука судорожно потянулась к камню…, но схватила лишь пустоту. Внизу — лишь непроглядная, леденящая душу чернота. Страх… отступил. На его месте — леденящее безразличие. Падать с самолета… там все ясно. А тут… Неизвестность… Она страшнее всего.

Я уже мысленно прощался, смирившись…

Резкий толчок! Рука! Я вскинул голову. На самом краю, вцепившись пальцами в неровный камень, лежала Рэй. Лицо ее было искажено нечеловеческим усилием, зубы стиснуты до хруста.

— Отпусти… — проговорил я глухо, голос звучал чужим, отрешенным. — Все равно… не вытянешь…

— Дер… жи… ся! — выдавила она, каждая буква давалась через боль. Она изо всех сил потянула меня вверх, но сама неумолимо сползала к краю.

— Рэй! Ты сама упадешь! — закричал я, ужас вновь накатил волной.

— В-в-второй… РУКОЙ! ХВА-ТАЙСЯ! — вопль ее разорвал воздух, полный отчаяния и безумной воли.

Зачем?! Мысль билась, как птица в клетке. Я могу попытаться…, но только утяну ее за собой! У нее есть шанс… победить… выжить… уйти…

Я поднял глаза. Ее глаза… Они сверкали, как мокрые звезды. По щекам ручьями стекали слезы.

— ПОЖАЛУЙСТА! — это был уже не крик, а мольба, разбивающая сердце.

Капли ее слез упали мне на лицо. Горячие. Живые. В них была вся ее душа. Я разжал пальцы. Моя катана безмятежно упала в бездну. Собрав последние силы, я отчаянно рванулся и ухватился второй рукой за неровный край платформы. Рывок. Скрежет камня. Страшный миг невесомости, когда платформа качнулась… И мы рухнули назад, на твердый камень, — я и Рэй, вытянувшая меня из пасти смерти.

Я сидел у края, обнимая колени, весь дрожа. Рэй лежала рядом, не в силах подняться. Она смотрела на меня безумным, невидящим взглядом. Все ее тело била крупная дрожь. Слезы не переставая текли по грязным щекам. Дыхание срывалось на хриплые всхлипы. Она судорожно сжимала мою руку — так, что кости ныли. Потом словно очнулась, взглянула на наши сплетенные пальцы… и резко отпустила. Она закрыла лицо руками, плечи тряслись.

— И-и-идиот… — прошипела она сквозь рыдания, голос срывался от нахлынувших чувств — ярости, страха, невероятного облегчения.

Медленно, шатаясь, как пьяная, Рэй поднялась. Подобрала свой пистолет. Отряхнулась. Сняла очки, вытерла рукавом мокрое, опухшее лицо. Подняла голову. Губы ее шевельнулись — беззвучное заклинание, обет? Несколько глубоких, неровных вдохов — вбирая волю, сминая остатки паники. И она пошла обратно к бою — шаг сначала шаткий, потом тверже, решительнее. Уже не девушка, а воин.

— Макото! — Харуто подскочил ко мне, лицо искажено тревогой. — Ты как?! Жив?! Цел?!

Весь мир плыл, как в густом тумане. Взгляд мой прилип к уходящей спине Рэй.

— А? — медленно, словно сквозь вату, повернулся я к нему. — Я?.. В порядке… Кажется…

Он окинул меня быстрым, оценивающим взглядом. Потом швырнул к моим ногам один из своих кунаев.

— Хрен поймешь, где твоя катана, — бросил он, уже разворачиваясь. — Бери! Давай, шевелись! Рэн придумал, как добить эту тварь!

Что… это было? Харуто уже мчался обратно. А я сидел, словно вырванный из реальности. Приглушенно доносились крики, звон стали, рев слизня — битва кипела без меня. Опустив голову, я увидел холодный блеск стали у ног. Харуто… настоящий друг… Отдал свое.

Я чуть не умер. Мы чуть не умерли. А она… Воспоминание о ее лице, о слезах, о ее отчаянном «Держись!» — жгло изнутри. Как я посмел о ней так подумать?..

Слезы выступили на глазах — жгучие, очищающие. Она спасла меня. Я не имею права сдаваться. Собрав волю в кулак, я с трудом поднялся. Взял кунай. Взгляд нашел схватку. Кента, ловко уворачиваясь, уже рубил вторую «ногу». Победа была близка. Я ДОЛЖЕН быть там. Не зря же… она назвала меня лидером.

Я перехватил кунай в боевом хвате и рванул вперед, к своим. Подбегал, когда гигант с грохотом рухнул на землю, лишенный опоры.

— Рэй! — крикнул я во весь голос и швырнул ей кунай.

Она поймала его на лету, неловко, но крепко. Я, не глядя на корчащегося монстра, присел у ее ног, подставив сцепленные руки как опору.

— Давай же! — подбодрил я, взгляд полный веры.

Она вцепилась в кунай, ступила мне на ладони… и я вложил в толчок всю силу. Она взмыла вверх. Молниеносный удар — и шар лопнул с хлюпающим звуком. Из пробитой оболочки хлынул поток алой жижи. Существо взвыло в последней агонии. Я поймал Рэй на лету и мягко поставил на ноги.

— Видишь? — крикнул я сквозь гул затихающего боя. — Даже наш «не боевой» лидер на что горазд!

Рэй лишь опустила взгляд, а после медленно отошла. Даже если у нее не было словесной реакции, я собой был хоть как-то доволен. Я уверен, что тогда при драки с падением, она бы тоже хотел разнести его глаз.

— Хе! Проще просто! — Улыбнулась Каэде.

— Постойте! — Вдруг Кента куда-то устремился.

Он подошел к Саюри, которая все это время лежала без сознания. Он слегка покраснел, но стал проверять ее пульс.

— Ж-жива! — Неуверенно крикнул парень.

— Это славно. — Добавил Рэн.

Пока все обсуждали нашу победу, я просто смотрел на свою спасительную. Осознания того, что такая как она, пожертвовала всем и спасла меня, грело душу. Рэй несколько раз покосилась на меня, а потом просила, не смотря на меня:

— Чего уставился? — Она косо посмотрела на меня. — В следующий раз, никуда не падай, придурок!

— Не обещаю! — Улыбнулся я.

Меня привлек звук позади. Обернувшись, я увидел ту самую голубую дверь. Значит на этом все?

— Кента! — Крикнул Харуто. — Бери Саюри и пошли отсюда!

— Я-я?! — Возмутился качок. — Л-лады…

Кента неуклюжа взял девушку и посадил ее себе на спину. Когда каждый друг за другом стал покидать этот мир, я в последний раз оглянулся.

Что ты такое, Эгоизм…