Хрупкое равновесие

Арка 7,

Лик Истинный

Я сидел на краю кровати, в гнетущей тишине опустевшего дома. За окном небо было затянуто свинцовыми тучами — то ли они сгустились еще сильнее, то ли мрачное состояние души окрашивало мир в такие тона. Прошло уже несколько дней с тех пор, как Момо… впала в кому. Ее состояние оставалось загадкой: ни один врач не мог даже предположить, что же с ней случилось. Я все это время пытался прийти в себя. На душе было так скверно, что даже Рэй умоляла меня просто пересидеть дома, а по вечерам приходила ко мне со всем клубом.
Я им бесконечно благодарен…

Утро выдалось таким же противно холодным, как и предыдущие, но я наконец решился: пора в школу. Нельзя забывать о своих целях — ни в учебе, ни в той затянувшейся уже слишком надолго битве.
Натянув теплые носки, я побрел на кухню. Чтобы вы поняли масштабы нынешнего холода: родители уже достали и поставили в гостиную котацу! А на дворе-то всего лишь 21 октября. Эта грелка посреди осени казалась зловещим знаком.

— Сынок, ты в школу? — спросила мама, разливая чай по чашкам. Ее голос звучал с натянутой бодростью.

— Да, пора уже, — ответил я, протискиваясь под теплый стол-котацу. Жар от него был приятным, но не мог прогнать внутренний холод.

— Тогда сейчас и тебе налью.

Отец сидел напротив, уткнувшись в газету. Заметив меня, он опустил ее.

— Я тебя подвезу. На улице — вымерзнешь.

— Спасибо, папа.

Мама поставила передо мной тарелку с завтраком и присела рядом. Кухня казалась неестественно пустой. Безжизненной. Как будто последний лучик света покинул этот дом вместе с Момо. И никто не знал, вернется ли моя маленькая девочка… Мама резко отвернулась, смахнув предательскую слезу тыльной стороной ладони.

— Всем… всем приятного аппетита! — выпалила она слишком быстро. Мы с отцом молча кивнули.

Я сделал глоток чая. Горячая жидкость разлилась приятной теплотой по телу, напоминая, что хоть что-то еще способно согревать в этом ледяном мире.

После завтрака, прошедшего в тягостном молчании, мы с отцом собрались. Я, как обычно, сел за руль прогревать машину, пока папа обходил ее, проверяя колеса и стекла.

— На права-то будешь сдавать? — неожиданно спросил он, подходя к водительскому окну.

— Права? — я выдохнул струйку пара в холодный воздух салона. — Не знаю… Если так и останусь в Такаяме, то зачем? Тут везде — рукой подать.

— Понятно, понятно, — кивнул он. Было видно, что вопрос — лишь попытка разрядить обстановку, найти ниточку для разговора.

Но у меня в голове вертелось другое. Более важное.

— Пап… — начал я, глядя на запотевшее стекло. — А что могло бы заставить тебя сдаться? Потерять веру в себя? Совсем?

Он удивленно повернулся ко мне, его дыхание тоже превращалось в белое облачко.

— Иной раз задашь вопрос… — он усмехнулся, но в глазах промелькнуло что-то серьезное. — Знаешь, твоя мама в старшей школе со мной на дух не сходила. Высокомерная была, жуть! И с работой — сплошные мытарства. А теперь гляди: и работа есть, и мама твоя — вот она, рядом. Не сдался — и получил свое! — Он вдруг оживился, словно вспомнив что-то важное, и полез в карман джинсов. — А, точно! Помнишь того следователя? Куроки? Который приходил, когда… когда Момо пропала. — Он протянул мне смятую бумажку. — Просил тебе передать. Хочет встретиться. Сказал, сам подойти не может — ты в школе, да и… — Папа слегка смутился, — сказал: «Макото меня проигнорирует наверняка». Успокоил, что ты ничего не натворил, просто поговорить надо.

Я взял записку. На ней корявым почерком было выведено: «17:30. Торговый центр, кафе на 1-м этаже».

О чем он хочет говорить?

Куроки прав: если б он подошел сам, я бы, скорее всего, отмахнулся или промолчал. Но что такого важного, чтобы он воротил моего отца? Может, действительно стоит сходить? Хотя бы из любопытства…

— Я подумаю, — сказал я, засовывая записку во внутренний карман куртки. — Значит… тебя ничто не заставит сдаться?

— Отнюдь, — твердо ответил отец, и в его улыбке вдруг мелькнула вся та упрямая сила, что помогла ему пройти через его «мытарства». — Ничто и никто.

— Понял, — я улыбнулся и распахнул дверь. — Садись, а то вдвоем опоздаем.

— Верно, — кивнул отец, опускаясь на водительское сиденье. Я пристроился рядом.

Рассеянно провожая взглядом мелькающих за стеклом прохожих, я не ожидал, что отец вернется к разговору:

— Слушай, а к чему вопрос? — спросил он, притормаживая на красный свет. — Меня слегка напрягает… Сперва ты спрашивал про веру в друзей, теперь — в себя. У тебя что-то случилось?

Я невольно поежился на сиденье. Сказать? Рассказать про Небытие, про те битвы, в которую втянут наш клуб, про то, что я знаю на ком вина за кому Момо лежит?.. Нет. Не смею.

— Да так… Просто… Думаю, смогу ли я чем-то помочь Момо, — выдохнул я, уткнувшись взглядом в колени.

— Момо… — лицо отца тоже омрачилось. Он тронулся с места, включив передачу. — Момо сильная. А если ты рядом — все пройдет быстрее. Незаметно.

— Думаешь? — я поднял на него глаза.

— Знаю.

Его слова ударили по душе, как искра. Теплая, живительная. Я медленно повернулся к лобовому стеклу, и на губах дрогнула улыбка. Должен. Нет. Мы обязаны. Обязаны спасти Момо. Победить это зло. Раз и навсегда. И чем скорее — тем лучше.

Отец высадил меня у школы и уехал. Мама пока тоже не работала — к моему удивлению, ей дали неделю отпуска. В школьном коридоре я сбросил куртку и теплые кроссовки, облачившись в привычную форму.

Рутина учебы многих тяготит, я не исключение. Но раньше школа была для меня островком света. А теперь?.. С апреля по семнадцатое октября — даже сквозь наступающий холод — я входил сюда с уверенностью: уйду не с «пустыми руками». Особенно после встречи с ней… С Рэй.

Я медленно толкнул дверь класса и поднял голову. Первой, как магнит, притянул мой усталый взгляд именно она. Рэй сидела, подперев щеку рукой, и смотрела в окно со скучающим видом. Уже в новом, зимнем обличье: слегка зеленоватый кардиган поверх матроски, утепленные колготки. Веки ее слипались, голова клонилась — и вот она резко дернулась, едва не клюнув носом в учебник. Встряхнулась, машинально глянула на дверь… Отвела взгляд… Снова резко обернулась. Глаза широко распахнулись от изумления.

— Макото?! — ее вопрос повис в неожиданно наступившей тишине. Весь класс разом замолк и обернулся ко входу.

Неужели так рады? Или… все уже знают о Момо?

— Т-ты чего пришел?! — Рэй вскочила с места. За ней поднялись несколько девочек, двинувшись ко мне.

— Ты как? — спросила одна, голос дрожал от участия. — С твоей сестренкой точно все будет хорошо!

— Д-да! — подхватила вторая.

— А ну! — Внезапно руки Рэй решительно расталкивают подруг. Она встает передо мной, выпрямившись во весь рост, лицо строгое, но в глазах — неподдельная тревога.

— Все хорошо, — я стараюсь улыбнуться ей искреннее, чем минуту назад классу. — Не переживай.

Девочки стали понемногу расходиться, лишь слегка поклонившись — то ли в знак извинения, то ли просто от смущения. Рэй проводила их взглядом, прежде чем вернуться ко мне.

— Точно?

— Абсолютно.

Внезапно чьи-то резкие руки легли мне на плечи, заставив вздрогнуть. Обернувшись, я узнал знакомую рыжую макушку.

— Макото… — протянул Харуто, натянуто улыбаясь. — Даже не предупредил, что идешь! Я бы компанию составил!

— И тебе привет, Харуто, — друг встал рядом с Рэй, образуя передо мной живой барьер.

— Папа подвез.

— Харуто… — девушка нахмурилась. — Что это за дежурная улыбка, а?

— Да что ты завелась?! — вспыхнул он. — Мне что, хмуриться как туче? Пойми, Макото и так этих туч на небе хватает!

— Думаю, Рэй… Харуто прав, — я постарался улыбнуться искреннее. — Все уже хорошо. Просто будь собой!

Рэй выдохнула, будто сбросив груз, и наконец улыбнулась по-настоящему:

— Хорошо!

— Э?.. — Харуто застыл в недоумении, а мы с Рэй уже двинулись к партам. Он тут же нагнал меня, шипя на ходу:

— Слышь, научишь, пожалуйста?!

— Чему учить-то?

— Да даже не знаю! Ты ж Рэй враз угомонил — это ж событие века! Ты ее дрессировал, что ли? Обучи навыку!

— В смысле, дрессировал?! — Рэй резко развернулась, уперев руки в боки. — Я тебе что, собачка?!

— Ну… это как посмотреть… — Харуто виновато почесал затылок.

— Ах ты, рыжий… — она швырнула сумку на парту и рванула к нему.

— Ой-ой-ой! Ладно, Макото, я по делам! — Харуто метнулся к двери, Рэй — следом.

Я усмехнулся про себя. Мир вдруг снова заиграл красками, словно кто-то выключил серый фильтр. Вот так надо, — подумал я, глядя на их удаляющиеся спины. — Двигаться вперед. Держаться вместе. Думаю, Момо тоже этого хочет.
Я плюхнулся за парту, пальцы сжали ручку. Обещаю. Я вытащу тебя с этой больничной койки.
Перед глазами поплыли строчки учебника по английскому. Пришло время готовиться к уроку.

Уроки пролетели как в тумане. Я пытался в них погрузиться, но мысли упорно ускользали. Улыбался Харуто, спорил с Рэй, даже смеялся — но внутри все было заполнено холодом и образами того мира. Как победить? Существо, назвавшее себя Ложью, смело нас одним движением. Мы бессильны перед такой силой…

Когда прозвенел звонок на обед, Рэй стремительно исчезла — как всегда. Я направился в сторону столовой, но ноги сами замедлили шаг. Когда я последний раз видел ее там? Вообще видел ли? Где она ест? Ест ли?

Зачем гадать? Я свернул в том направлении, куда мелькнул ее силуэт. Путь привел меня к тяжелой двери во внутренний двор школы — место, где я ни разу не бывал. Распахнув ее, я тут же содрогнулся: ледяной воздух ударил в лицо, пробежав мурашками по коже.

Если ты тут, Рэй, то ты либо сумасшедшая, либо…

Двор был пустынен: пара скамеек, одинокий торговый автомат, и слева — огромное, голое дерево. За его мощным стволом виднелись знакомые туфли и край юбки. Согнувшись против пронизывающего ветра, я двинулся к нему.

Обогнув дерево, я замер. Рэй сидела, прислонившись спиной к стволу, и смотрела на меня с немым изумлением. Рот ее был открыт, а в руке застыл бутерброд на полпути к губам.

— Вот где ты прячешься все это время, — я слабо улыбнулся, опускаясь на холодную землю неподалеку.

— Ты знал, что следить за девушкой — это ненормально?! — она швырнула бутерброд в коробку, вспыхнув, и резко наклонилась ко мне. Лицо ее пылало.

— Знаю, знаю! — Я мягко положил руку ей на макушку и слегка отстранил. — Просто хотел понять, куда пропадает наша Рэй Тоно в обеденный час.

— Я никуда не пропадаю! — буркнула она, снова хватая бутерброд и яростно откусывая.

Я откинулся на ствол, глядя в свинцовое небо, пока она ела. Тишина повисла тяжелым, меланхоличным покрывалом. Вдруг легкий толчок в плечо заставил меня обернуться.

— Будешь? — в ее протянутой руке лежал второй бутерброд — внушительный, с просвечивающим сквозь хлеб беконом. — Бери, пока не передумал!

Я взял его, откусил. Теплый, насыщенный вкус бекона и хрустящего хлеба разлился по рту.

— Спасибо.

— Макото… — Она резко отодвинула коробку, провела ладонью по лицу, смахивая невидимую пыль. — Чёрт. Ладно. — Голос ее сорвался. — Я… Я тут думала. А что если всё это… из-за нас? Из-за меня? Все жили спокойно, пока мне не пришла в голову эта… идиотская затея с клубом. А теперь… — Ее дыхание перехватило. — Теперь я даже не знаю, что делать.

Я замер. Рэй? Сомневается? Если бы кто-то сказал мне это вчера, я бы рассмеялся. Но сейчас она смотрела на меня не как всезнающий лидер, а как потерявшийся ребенок, ища в моих глазах ответ, которого у нее не было.

— Ты думаешь, я не думаю об этом каждую минуту?! — она выпалила внезапно, сжимая колени. — Я не хотела, чтобы кто-то пострадал! Но теперь… — Голос ее предательски задрожал. — Теперь я даже не уверена, что могу это исправить. Что вообще могу.

— Ты же знаешь, как я относился ко всему этому с самого начала… — начал я осторожно. — Да, злился. Очень. Но… — Я встретил ее взгляд. — Ты не виновата. — Слабая улыбка тронула мои губы. — Ты же читала мой дневник. Для меня это было… твоей странной причудой. Как я могу винить тебя за то, что твои «призраки» оказались реальными? Если бы ты знала… знала про тот мир, про монстров… это другое дело. Но… — Я сделал паузу. — Ты ведь не знала?

— Нет… — Прошептала она, и ее кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев. — Я… ничего не знала! И от этого… еще хуже! Как будто я… — Слова оборвались. Она сорвала очки, подтянула колени к груди и уткнулась лицом в складки юбки. — Твоя сестра… Она ни в чем не виновата! Она просто… была доброй. А я…

Тело ее содрогалось — не от холода, а от рыданий, которые она отчаянно пыталась подавить. Она сжалась в крошечный комок, словно стараясь исчезнуть. Ничего не осталось от той надменной Рэй, что привыкла смотреть на мир свысока. Я знал: любое прикосновение сейчас — либо заставит ее вздрогнуть как ошпаренную, либо спровоцирует удар. Поэтому я просто опустил голову, давая ей пространство.

— Рэй…

Как мы докатились до этого? Все рушилось так стремительно, так необратимо. Мир, люди вокруг — все словно шептало: вам не светит ничего, кроме поражения. Грустно, но… похоже, так оно и есть. Но… сдаваться — нельзя. Ни за что.

— Рэй, — я поднял голову, глядя не на нее, а в серую бесконечность неба над двором. — Ты молодец, что придумала этот… дурацкий клуб. — Голос звучал тише, но тверже. — За эти полгода я успел понять больше, чем за всю предыдущую жизнь. Благодаря ему. Ты собрала нас — таких разных. Сделала друзьями. И мы, без всяких суперсил, прошли столько, что сдаваться сейчас — предательство всего этого. — Я осторожно подвинулся ближе, чтобы наши плечи почти касались. — Понимаешь? Только ты можешь зажечь в нас эту искру. Ты — Рэй. Наш лидер. Команды R.E.I. Так что хватит думать о плохом. Давай сосредоточимся на битве. Нам еще есть за что бороться. И к чему стремиться.

Девушка подняла глаза. Они слегка блестели, но слезы она сдержала.

— С такими речами скоро мое место займешь, — усмехнулась она, глядя куда-то перед собой.

— А ты будто его отдашь.

— Ни-за-что.

Ее голова опустилась мне на плечо. Уже не было той неловкости, что раньше. Я привыкал к тому, что даже она способна на такие маленькие, тихие нежности.

— Одно плохо сейчас… — Рэй закрыла глаза.

— Что? — спросил я тихо.

— Ты мой бутерброд забрал! — Она резко выпрямилась, водружая очки на нос. — Приперся сюда, еду отобрал, да еще и довел до слез! — С этими словами она схватила свой бутерброд и агрессивно откусила огромный кусок.

Я промолчал, просто наблюдая за ней. Поражен. Как она так мгновенно переключается?

Оставшаяся часть дня прошла чуть светлее первой. Время наедине с Рэй, хоть и затронувшее тяжелые темы, пошло мне на пользу. Когда прозвенел последний звонок, мы с ней не пошли в клуб. И никто не пошел. Причиной стали ее слова, брошенные на бегу: «Сначала подумать надо. Серьезно подумать». Девушка умчалась за Саюри и Каэде, а я вышел на улицу.

Воздух стал еще холоднее, почти колючим. Солнце стремительно катилось за горизонт, окрашивая мир в сиреневые сумерки. Прогуливаясь в сторону парковки — просто чтобы бросить взгляд на пустое место, где стоял мой «железный конь» — я заметил Рэн. Он неспешно выводил свой велосипед.

— Макото, здравствуй, — он улыбнулся, подходя ближе. — Харуто сказал, что ты пришел. Извини, не заглянул — времени в обрез.

— Да не переживай, — я ответил улыбкой.

— Домой? Или дела есть?

Домой или дела? В кармане куртки я ощущал уголок записки, переданной отцом. Идти ли? Не знал, что услышу, но решение зрело: пойду.

— В торговый центр надо. Там… кое-кто ждет, — я кивнул в сторону выхода. — Только вот пешком туда — целый квест. Лень-матушка.

Вдруг что-то мягко ткнулось в мою ногу. Я посмотрел вниз — это была рама велосипеда Рэн.

— Держи. Считай подарком, — сказал он просто.

— Подарком?! — я остолбенел. — Ты даришь мне этот… этот велик?! Он же…

— Я покупал его, чтобы кататься с тобой, — перебил Рэн, его улыбка стала чуть шире, теплее. — Но если у тебя своего больше нет… Он нужнее тебе.

— Ты серьезно? — голос мой дрогнул. — Просто так? Такой дорогой?

— Разве не так друзья поступают? — Он слегка склонил голову. — Бери.

Желание было огромным. Но принять этот дар… почему-то оказалось невероятно сложно. Моя рука нерешительно легла на холодный руль.

— Не бойся. Он хоть и красный, но добрый, — усмехнулся Рэн и полностью отпустил велосипед. — Сам знаешь, мне пешком далеко не уйти.

— С-спасибо!.. — вырвалось у меня, и настоящая улыбка тронула губы. — Я… Я даже не знаю, как отблагодарить! Это же так щедро!

— Не надо. Просто береги его, — Рэн поправил шарф и сделал шаг назад. — До встречи.

Я смотрел ему вслед, переполненный неловкой благодарностью. Он хоть и не человек, но такой щедрый и добрый. Может это как-то заключено в его природе, и я не понимаю, но все же…

Аккуратно сев на сиденье, я тронулся, легко крутя педали. Проезжая мимо друга, кивнул. Холодный ветер бил в лицо, но внутри горел странный, согревающий огонек. Я выехал за ворота школы, направляясь к торговому центру и не слишком радостной встрече.

Я стоял у входа в торговый центр, коченея от холода. Солнце окончательно погасло, погрузив мир в глубокие сумерки. Уличные фонари зажглись желтыми пятнами в темноте, а стрелки моих часов показывали половину шестого. Я уже начал думать, что ждать придется вечность, как вдруг он появился — словно материализовался из тени длинного здания. В длинном черном пальто, воротник поднят. Следователь Куроки бросил быстрый взгляд на часы, окинул взором площадь и остановился на мне. Короткий, деловой кивок — и он направился внутрь, не оглядываясь. Я последовал.

Мы сели в тихом углу кафе, друг напротив друга. Столик утопал в полумраке, освещенный лишь тусклой лампой над барной стойкой.

Куроки выглядел иначе — без служебной строгости, даже мягче. Должно быть, это должно было успокоить. Но почему-то тревожило еще сильнее. Как маска.

— Учитывая наш последний разговор, я сомневался, что ты придешь, — сказал он, беря меню. — Закажешь что-нибудь? Чай согреет.

— Спасибо, я воздержусь, — ответил я, стараясь держать голос ровным.

Он чуть приподнял бровь, но когда подошла официантка, заказал два горячих чая и пару шоколадных круассанов.

— Прости, но в такой мороз греться нужно основательно. И снаружи, и изнутри, — его улыбка показалась мне слишком гладкой. Он достал из портфеля увесистую папку и положил ее на стол с тихим стуком. — Знаю, ты не жаждешь этой встречи. Перейдем к делу.

Сатору Куроки открыл папку и начал перебирать бумаги, время от времени бросая на меня оценивающий взгляд. Листы испещрены текстом, фотографии мелькали в стопке. Сердце екнуло: неужели снова пытается втянуть в какое-то дело?

— Макото, — его голос стал тише, но не мягче. — Расслабься. Те встречи были по долгу службы. Следователь обязан быть жестким. А сейчас… — он сделал паузу, — сейчас я здесь неформально. Потому что есть вещи, которые нужно обсудить. Честно.

Официантка поставила перед нами дымящиеся кружки и тарелку с пышными, ароматными круассанами. Шоколадная начинка блестела в полутьме.

— Люблю их. Особенно с шоколадом. У тебя нет аллергии? — спросил он, отламывая кусочек.

— Нет, вроде ни на что нет, — я выпрямился на стуле, чувствуя, как напряжены плечи.

Желание согреться чаем боролось с недоверием. Почему эта враждебность? Куроки не сделал мне ничего плохого лично. Но инстинкты кричали об опасности. Я сделал глоток — обжигающе горячий, но не согревающий изнутри.

— Слушай, — Куроки положил локти на стол, сцепив пальцы. Его взгляд стал пристальным, пронзительным. — Дело мы собирались закрыть, но…. Но скажи мне честно. Что на самом деле происходит? — Он выдержал паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе. — Извини, но это моя работа. Я… провел небольшое наблюдение. За вами. — Почти небрежно он вытащил две фотографии и положил их передо мной, как карты на стол.

На первой — я, Рэй и Харуто. Харуто нес тот самый портфель. День, когда мы шли спасать Каэде. Холод пробежал по спине. На второй — Харуто в стремительном броске, его фигура смазана движением. Он бежал к той двери в торговом центре. Саму дверь на снимке не было видно.

— А потом вы… испарились, — продолжил Куроки, его голос был ровным, но в глазах горел холодный интерес. — Я думал, вы зашли внутрь, в тот ночной центр… Но дверь оказалась наглухо заперта — Он усмехнулся коротко и сухо. — Охранник потом орал на меня через стекло. Как будто я мог его услышать.

— К чему вы это всё? — спросил я, и голос прозвучал тише, чем хотелось.

— Это ещё не всё. — положил на стол еще несколько фотографий.

На одной из их меня крепко держала Рэй в своих объятиях, а я сам был весь побитый. Харуто сидел также без сознания и Каэде тоже, над ними были Кента и Рэн.

— Я понимаю, что должен был помочь, но выдавать тоже не мог. — Он слегка приспустил голову, словно винил себя за что-то. — Тем более, твоя подруга так истерично кричала, что вызывает скорые, поэтому я решил, что все будет хорошо.

Я опустил снова глаза на фотографии, там уже был день, когда мы стали гоняться за похитителем Саюри, а на одной из фотографий как раз таки был он, держащий девушку на плече.

— Вот о нём я и хотел спросить. Почему эти фото не в деле? Потому что вы исчезали после каждого такого… эпизода. Буквально. Это не вписывается ни в какие рамки. — Он наклонился через стол чуть ближе, голос стал тише, но жестче. — Макото. Объясни. Что происходит? Есть ли связь с теми… исчезновениями?

Сердце колотилось где-то в горле. Слишком много улик. Он не поверит в несчастный случай или галлюцинацию.

— Это… — я сглотнул. — Зачем вам это знать?

— Зачем? — Куроки отхлебнул чай, его пальцы крепко сжали кружку. — Я полицейский. В моем городе происходит что-то ненормальное. Школьники исчезают, возвращаются с травмами, которые не объяснить школьной потасовкой. — Он пристально смотрел на меня, не отрываясь. — И теперь я вижу это. — Палец снова ударил по фото «Ложи». — Кто он? Где он? Почему вы, дети, оказываетесь на его пути?

Тишина в углу кафе стала густой. Фонарь за окном мигнул. Куроки ждал. Ждал ответа, который я не мог дать.

— Я… не знаю, кто он, — я выдохнул, поднимая на следователя пустой, намеренно отстраненный взгляд. — Мы просто… оказывались не в том месте. Слишком часто.

По сути, я даже не солгал. Я и правда не знал, кем было то существо. Узнай кто-нибудь — я бы первый слушал.

— Макото… — Куроки выдохнул, сжав переносицу. — Твое право молчать. Я сейчас не следователь. Просто Сатору. Просто… — он встретил мой взгляд, — я знаю, каково это. Видеть близкого человека за стеклом реанимации. Чувствовать себя беспомощным. Я пытался сложить пазл из этих фото… и комы твоей сестры. Если они связаны — дай мне помочь. Я же не просто так в форме.

Слова впились, как лезвие под ребро. От него. От этого человека. Я опустил голову, стиснув зубы до хруста. Не смей говорить о ней. Не смей.

— Пожалуйста… — голос мой стал тихим и хриплым, — не говорите о моей сестре.

— Прости. Я хотел… показать, что понимаю твою боль. Что я тоже переживаю за девочку… — он не закончил.

— Замолчите! — Резко вскочив, я опрокинул стул. Грохот заставил замолчать все кафе. — Это не ваше дело! Совсем! Просто… оставьте нас в покое! — Каждое слово вылетало сдавленно, но резало воздух. — Мы уже доказали, что не причастны! Хватит!

Я развернулся и пошел к выходу сквозь шёпот и любопытные взгляды.

— Макото, постой! — Его крик догнал меня у двери, но шагов за спиной не последовало.

Ледяной воздух ударил в лицо, как пощечина. Я шагнул в тень стены, вцепился в волосы так, что кожа на лбу натянулась. Глаза предательски застилало. Знает, каково это? Конечно! Знай он на самом деле — понял бы, как выворачивает каждое слово. Как невыносимо это притворное сочувствие.

Я стоял, глотая ледяной воздух, пока дрожь в руках не сменилась онемением. Слезы высыхали на ветру быстрее, чем успевали скатиться.

Он сейчас выйдет…

Я оторвался от холодной стены, толкнув велосипед рядом. Каждый шаг отдалял меня от кафе и от Куроки. Лучше бы не приходил. Хотя… теперь я знал наверняка. Этот человек следит. Пристально. Нужно быть осторожнее. Если раньше он искал повод связать нас с теми убийствами, то теперь, с этими фотографиями… он выстроит что-то новое. Что-то опасное.

Отойдя на приличное расстояние, я услышал навязчивый рингтон. На экране — «Отец Харуто». Недавно сохраненный номер. Я принял вызов.

— А-алло? — мужской голос прозвучал неуверенно, почти робко. — Макото, это ты?

Я сделал глубокий вдох, стараясь выровнять дыхание. Голос звучал спокойнее, чем чувствовал:

— Да, это я. — Улыбка тронула губы сама собой, вопреки всему.

— Туда попал! Значит… Я тут придумал насчет подарка Харуто… Помнишь наш разговор?

— Конечно помню, — я прижал телефон плечом к уху, продолжая катить велосипед. — Если уже нашли, то… давайте завтра. Я позвоню, договоримся о встрече. Хорошо?

— Отлично! Жду! Спасибо тебе огромное, правда!

Трубка замолчала. Краткий миг — мысль о том, что завтра я, возможно, смогу сделать Харуто счастливее — ткнул в грудь теплой иголкой. Маленькая, хрупкая уверенность.

Я перекинул ногу через раму красного «железного коня» — подарка, ставшего якорем в этом хаосе. Педали мягко закрутились под ногами. Я направился домой, навстречу пронизывающему ветру, увозя с собой холод встречи и слабый огонек завтрашней надежды.