Есмь Гнев

…Я впился взглядом в её глаза, до белизны сжимая рукоять пистолета. Холодная сталь была единственной точкой опоры в мире, готовом рухнуть от одного неверного слова. Секунды тянулись, словно часы, наполненные тяжёлым, гулким молчанием, и в этой тишине начинали роиться сомнения.

А что, если я ошибся? Что, если все совпадения — лишь причудливая игра случая, а тот вещий сон, что привёл меня сюда, — всего лишь порождение измотанного сознания, детской фантазией, которую я по глупости принял за истину?

Рука уже дрогнула, готовая опустить оружие, как вдруг…

— Макото, сзади! — пронзительный крик Фуюки врезался в тишину, словно клинок.

Мыслей не было — лишь мышечная память и вбитые до автоматизма рефлексы. Большой палец сам щёлкнул предохранителем, а свободная рука рванула к свёртку с катаной. Резкий разворот, взмах заточенной стали — и глухой лязг, отдавшийся болью в запястье. Взгляд поймал знакомые тёмные волосы. Острый нож Киёки лишь распорол ветровку, обнажив клинок катаны. Отпрыгнув в сторону, я краем глаза увидел, как её лезвие, сорвавшись с траектории, вонзилось в промёрзшую землю.

— Вот это да, — язвительно усмехнулась Киёки, скривив лицо. — Так у вас тут слаженная операция? Как мило…

Я отступил к Фуюки и протянул ей пистолет.

— Теперь поняла? — бросил я, искоса взглянув на неё.

— Теперь да, — кивнула она, принимая оружие. — Ты хочешь её убить?

— Как минимум, свою шкуру спасти, — усмехнулся я, срывая обрывки ветровки с лезвия.

Киёки уже занесла руку, чтобы призвать новый клинок, как у подножья холма вновь раздались торопливые шаги.

— Такахаси-и-и-и… — пропел из темноты насмешливый женский голос.

Из тени с кувырком выпрыгнула девушка, подхватила нож с земли и ринулась в атаку. В руке Киёки тут же материализовался второй клинок, которым она парировала удар, отбрасывая нападавшую.

— Что? — вырвалось у Киёки, когда та скинула капюшон. — Что ты тут делаешь?!

Перед моим взором предстали светло-каштановые короткие пряди. Девушка развернулась и широко улыбнулась нам с Фуюки. Сомнений не оставалось — это была Каэде. Прыжком она приблизилась к нам.

— Ну, извините, оружие никогда не было моей стихией, — развела она руками, поправляя растянутую жёлтую куртку.

— Ч-что ты тут делаешь? — удивлённо выдохнул я.

— Я-то могла предположить, что эта сумасшедшая что-то затеет. Пришла, знаешь ли, для подстраховки!

Вот это состав собрался…

— Вот как вы решили, — не поднимая головы, тихо прошипела Киёки. — Ха…

Вдруг она резко запрокинула голову и залилась истерическим, неровным смехом.

— ДУМАЕТЕ, ЧТО, ОБЪЕДИНИВШИСЬ, ВЫ ЧТО-ТО МОЖЕТЕ МНЕ ПРОТИВОПОСТАВИТЬ?! ВЫ, ДВЕ ШКУРЫ, ВЫБРАВШИЕ СТОРОНУ ЧЕЛОВЕКА, УЖЕ ГОВОРЯТ МНОГОЕ О ВАШИХ ШАНСАХ!

Киёки сделала шаг вперёд, рассекая воздух ножом. Её глаза не просто засветились — они вспыхнули ядовито-зелёным, багровым адским пламенем.

— Нападайте… — с кривой, безумной улыбкой прошипела она. — Я покажу вам… Я ПОКАЖУ ВСЕМ, ЧТО НА САМОМ ДЕЛЕ ЗНАЧИТ «ЕСМЬ ГНЕВ»!

Не успел её крик смолкнуть, как она рванула вперёд с такой скоростью, что лишь молниеносная реакция Фуюки оставила меня в живых. Я почувствовал жёсткий толчок в бок, откатился и ударился о ноги Каэде. Раскрыв глаза, я увидел скрещенные клинки. Фуюки смотрела прямо в лицо нападавшей без единой эмоции. В её руке замерцал и материализовался клинок, словно выточенный изо льда, которым она и парировала атаку.

— А я знала, что ты ещё та чертовка, Мори… — оскалилась Киёки, взмахнув ножом снизу вверх.

Ледяной клинок Фуюки рассыпался стеклянной крошкой, но тут же возник в её другой руке. Она двигалась будто на невидимых нитях — плавно, без суеты, словно марионетка. Удар Киёки сверху вонзился в новый ледяной щит, и Фуюки мгновенно прицелилась данным мной пистолетом. Почувствовав угрозу, нападавшая рванула прочь, уворачиваясь от выстрела.

— Занимательно… — прохихикала Киёки, прикрыв рот ладонью. — Никогда доселе не приходилось сражаться с себе подобными. И цвет глаз у тебя статичный… Кажется, я поняла, почему именно тебе выпала эта роль. Око за око, как у того шекспировского героя.

— Быстрая зараза, — фыркнула Каэде, принимая боевую стойку. — «Гнев»? Значит, ты одна из столпов Небытия? Название, кстати, тебе идёт, долбанутая.

Выпала хоть короткая секунда передышки, и я воспользовался ею, чтобы подняться на ноги. Да, я уцелел после первой атаки, но если она продолжит двигаться с такой скоростью, что я вообще смогу сделать?

— Макото, — тихо произнесла Фуюки, прокрутив клинок в руке и растворив его в зелёной искре. — Вся ваша команда проходила через испытания, казавшиеся невозможными. Битва не по силам одному — придерживайся стратегии.

Две девушки переглянулись и вышли чуть вперёд, прикрывая меня собой.

— Главное — уложить её как можно быстрее, — сказала Каэде, слегка повернув ко мне голову. — Это не тот мир, и вокруг есть другие люди. Если приведём её в город — пострадают невинные. Я… уже знаю это по себе.

Да как я могу мыслить здраво в такой ситуации?!

Меня не отпускало имя, которым она назвалась — «Есмь Гнев». Первое и единственное существо «Есмь», с которым мы сражались, было «Падение». Если бы не подсказка Рэна тогда, мы бы погибли без шансов. Если Киёки — такое же существо, то какой силой она обладает? Думаю, ещё большей, раз мы столкнулись с ней уже после «Лжи». Будь Киёки «Гневом» тогда на Окинаве… я бы и надеяться не смел.

Я бросил короткий взгляд на огоньки города внизу. Если даже дух беспокоится о невинных, то я просто обязан что-то придумать. В голове пронеслась карта местности, и до меня наконец дошло.

— Уводим её за железную дорогу, к лесу. Там есть открытые равнины — там и сразимся, — сказал я, сжимая катану в обеих руках.

Каэде и Фуюки кивнули, и последняя тут же перешла в нападение. В её руке вновь материализовался ледяной клинок. Киёки лишь ухмыльнулась. Сделав обманный манёвр, она исчезла и возникла за спиной моей союзницы.

— Поберегись! — крикнула Каэде, и по её руке пробежала зелёная вспышка пламени.

Она прыгнула на Киёки и смогла повалить её, но та вновь исчезла, оставив Каэде в недоумении. Её смех раздался сверху. Подняв головы, мы увидели её, стоящую на ветке. Щёлкнув пальцами, она призвала зелёный огонёк, который превратился в плеть того же цвета. Вся её гибкая часть была покрыта не шипами, а чистейшим огнём.

— Рвётесь в бой, не видя очевидного, — на её лице расплылась самодовольная улыбка. — От вас двоих я такого не ожидала…

Когда она занесла руку для удара, я наконец разглядел зелёную пыльцу. Она была повсюду: вокруг нас, под ногами Каэде, недалеко от Фуюки. Я не понимал, что это, но инстинкт кричал об опасности.

— Фуюки, в сторону! — крикнул я, переходя на бег.

Она послушалась и отпрыгнула, а я набросился на Каэде и, перекатившись, оттащил её в безопасную зону. В тот же миг плеть обрушилась на землю, и вся пыльца вспыхнула ядовито-зелёным пламенем, взметнувшись в небо гигантскими огненными столбами, которые спалили и сковали ветви деревьев. Катана в моих руках раскалилась докрасна, и я с криком боли выронил её. Пистолет Фуюки постигла та же участь.

Я закашлялся, надрывно и сухо, и рухнул на колени, схватившись за горло. Слишком жарко. Воздух обжигал лёгкие, каждый вдох был похож на глоток расплавленного шлака. Казалось, самую плоть внутри вот-вот прожжёт насквозь, превратив в пепел.

Прежде чем сознание окончательно помутнело, к мне подскочила Фуюки и ледяными пальцами вцепилась в запястье. По руке разлилась пронизывающая холодом волна, вокруг наших рук намерзла инейная корка. Жар отступил на секунду — ровно настолько, чтобы я смог сделать первый полный вдох.

— Хоть какой-то плюс не быть человеком, — язвила Каэде, опасливо оглядывая бушующее вокруг зелёное пламя. — Я не пойму, что это такое… Как такое вообще возможно?

— Всё просто, — Фуюки, не отпуская моей руки, помогала мне подняться. Её голос был ровным, но в глазах читалось напряжение. — Наша магия, магия духов, питается эмоциями. Они же и определяют её стихию. Она не просто так назвалась Гневом. Её сила — это буквально выжженная дотла ярость.

Я попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Ледяная броня Фуюки сдерживала внешний жар, но внутри всё ещё полыхало. Каждый мускул, каждая кость ныли от пережитого перегрева, как после тяжелейшего ожога.

— Погоди… Но не все же духи… — ахнула Каэде, и на её лице отразилось внезапное озарение. — А-а-а… Теперь поняла! Ну… Будет сложно, что уж тут!

Она развела руками, чуть не задев пламя, и отпрыгнула от него с испуганным взвизгом.

Мне бы хоть что-нибудь понять в этой магической теории…

Внезапно столбы пламени погасли так же резко, как и возникли. Позади нас раздались неспешные, мерные шаги и приглушённый смешок. «Киёки» шла медленно, не сводя с нас алых, горящих глаз, безразлично подбрасывая в воздух и ловя ту самую плеть.

— Поняла, что не умрёте…, но я так надеялась, — протянула она с преувеличенной тоской.

В воздухе вновь вспыхнул зелёный огонёк, и плеть в её руке начала переливаться, меняя форму. Из пустоты прямо в её раскрытые ладони с тяжёлым лязгом упали два тесака из тёмного, словно обсидиан, металла. По лезвиям пульсировали ярко-зелёные прожилки, напоминающие ядовитую лаву. Меня пронзила дурная память — так же выглядела шпага Небытия несколько лет назад. Неужели «Киёки» черпает силу из того же источника?

— Что глаза забегали, щеночек? — усмехнулась она, подняв один тесак в мою сторону. — Больно, да? Убивать тебя твоим же оружием… Будет до жути приятно!

Не дав себе времени на раздумья, «Киёки» с огромной скоростью ринулась на меня. Я дёрнулся в сторону, почувствовал, как ледяная корка на запястье треснула, и на автомате поднял ещё тёплую катану. Одна секунда — и я едва успел парировать сокрушительный удар тесака сверху. Сталь оглушительно взвыла от напряжения.

Соберись, Макото! Ты сам к этому шёл! Сам ждал этого боя! Вокруг — не твоя старая команда, ты не можешь переложить всё на них, как на Харуто или Кенту! Ты должен победить… Не умереть здесь, иначе…

КАКОЙ ВООБЩЕ ОТ ТЕБЯ ТОГДА БУДЕТ ТОЛК?!

Сквозь боль и хрип в горле я закричал, вкладывая в клинок всю ярость и отчаяние. Приблизившись вплотную, я изо всех сил пнул её, выигрывая драгоценную долю секунды.

— К лесу! — хрипло просипел я, подцепляя лезвием катаны упавший пистолет и швыряя его в сторону Фуюки.

Девушки молча кивнули, занимая позиции. В ладони Фуюки зацвели ледяные кристаллы, сплетаясь в мерцающий клинок, а кулаки Каэде окутались тревожным зелёным сиянием.

Я рванул первым, и почти сразу прямо передо мной, будто из ниоткуда, материализовалась «Киёки». Удар тесаком шёл снизу. У меня не было времени на защиту — лишь инстинктивно дёрнуться назад. Лезвие со свистом рассечало воздух в сантиметре от груди. Она вновь исчезла, и я заставил свой мозг работать на пределе, пытаясь предугадать её следующее движение.

Будет сзади!

Я не стал дожидаться даже намёка на её силуэт. Уже разворачиваясь, я изо всех сил занёс клинок. Едва её тело обрело форму, «Киёки» инстинктивно выставила руку вперёд. Катана вонзилась в запястье с глухим хрустом, но большего я сделать не успел. В следующий миг она вновь растворилась, а в меня с разбегу врезалась Фуюки, увлекая за собой прочь.

— Ей нужен только ты, — отрывисто сказала она, отпуская меня. Мы, не сбавляя темпа, неслись вниз по склону. — Нас уничтожать бессмысленно. Для Гнева мы — просто помеха.

Я хотел что-то ответить, но краем глаза заметил знакомый силуэт в бело-красной матроске внизу, прямо на нашем пути. «Киёки» стояла, уставившись на нас широко раскрытыми алыми глазами, а в её занесённых руках пульсировало и сияло нечто зелёное, напоминающее копьё из сгущённого света.

— Отбросы! — пронзительно засмеялась она, швыряя его прямо в нас.

— Я поймаю и отражу! — крикнула Каэде, отскакивая чуть назад.

Копье пролетело чуть выше, и на мгновение мелькнула мысль — неужели дух мог промахнуться? Но в следующий миг атакующая щёлкнула пальцами. Оружие взорвалось прямо над нашими головами, осыпая всё вокруг миллиардом ядовито-зелёных искр. Я тут же перевёл взгляд на «Киёки» и увидел, как в её руках уже пляшет та самая огненная плеть.

— Макото! — потянула меня за собой Фуюки, но я вырвался.

Взгляд зацепился за Каэде, стоявшую прямо в эпицентре этого зелёного дождя. Пламя могло вспыхнуть в любую секунду, а она не успеет отреагировать.

И тут в памяти вспыхнула улыбка. Искренняя, живая улыбка Каэде. Тот последний миг, когда она была ещё жива. Тогда я ничего не смог поделать. Или… просто струсил. Я просто стоял и смотрел, пока эта улыбка не исчезла навсегда, под треск костей о бетон.

Она — не настоящая…, но она пытается ею быть.

Я вырвал руку из хватки Фуюки и рванул обратно. Время словно замедлилось. Сердце колотилось в висках, и каждый его удар отдавался в ушах словно тиканье часов. С каждым шагом этот стук учащался.

Я выбросил вперёд руки, пока не обхватил и не прижал к себе Каэде. И тогда, будто в последнем усилии, на остатках воли, я сделал ещё два огромных, отчаянных шага. Эхом в сознании прозвучал свист хлыста, и мне почудилось, что вокруг стало тепло.

На подкашивающихся ногах я прыгнул, перевернулся в воздухе и, пролетев всего ничего, с размаху ударился спиной о землю, прикрывая Каэде собой.

От удара вырвался сдавленный стон, и мир мгновенно вернулся к своей нормальной скорости. В метре от нас, с оглушительным рёвом, взвился в небо исполинский столб адского пламени, высотой с многоэтажку. Я лежал, тяжело и прерывисто дыша, пытаясь прийти в себя и ощущая, как трясётся всё тело.

— Ты… — Каэде подняла на меня глаза, и её взгляд, полный немого вопроса, заставил мое сердце на мгновение замереть.

Фуюки, обойдя дымящееся пекло, резко прервала её, сунув мне в руки мою же катану.

— Не время, — отрезала она, ледяным взглядом указывая в сторону города.

Мы синхронно повернули головы. Из города доносились завывания сирен, а в ночной тьме мелькали синие проблески машин. Множество огоньков. Слишком много.

— Пол-парка уже в огне. Это пожарные и, скорее всего, полиция. Нам нужно покончить с Гневом, пока сюда не вломились люди.

Каэде легко поднялась на ноги и тут же протянула мне руку.

— Давай, поднимайся!

Я на мгновение задержал взгляд на её ладони, затем поднял глаза к её лицу. Она смотрела на меня своими большими светло-карими глазами, и вдруг её голова чуть склонилась набок, а на губах расплылась такая неожиданно тёплая, без тени насмешки улыбка, что у меня перехватило дыхание.

В тот же миг огонь перед нами с шипением отступил, и в наступившей тишине чётко прозвучали неспешные шаги.

— Живучие сволочи… — раздалось цоканье языком где-то спереди. Голос «Киёки» был сладок, как яд.

Я оторвал взгляд от Каэде, вцепился в её руку, и она сильным рывком подняла меня на ноги. Я окинул взглядом местность. Половина парка пылала зловещим зелёным пламенем. Горело всё — не только деревья, но и сама земля местами была покрыта ползущим огненным покрывалом, от которого шел не жар, а леденящий душу холод.

— Это нужно закончить. Здесь и сейчас, — сглотнув ком в горле, я твёрдо сжал рукоять катаны и бросил вызов «Киёки». — Покажи всё, на что способен твой «Гнев»!

Почти сразу после моих слов Фуюки и Каэде встали по бокам от меня, словно два стража, замыкая наш боевой треугольник. Готовые к последней схватке.

— Показать всё? — она улыбнулась, неестественно вывернув шею. Её поза была словно у марионетки с порванными нитями.

«Киёки» медленно подняла руку с ножом, направив лезвие к темному небу. И тут я увидел не привычную зелёную магию духов: на острие клинка зародился крошечный алый шар, который стал расти с пугающей скоростью, поглощая свет и звук.

— Caligo Irae! — проревел Гнев, и шар разорвался.

В ту долю секунды, пока багровый купол не захлопнулся, я успел увидеть, как тело «Киёки» преобразилось. Её человеческая оболочка расползалась зелёно-чёрными пятнами, плоть рвалась, обнажая пульсирующую энергию под ней. Дальше всё поглотил густой, удушливый туман. Он был не таким, как в Небытии — здесь висел тяжёлый, раскалённый смог, обжигающий лёгкие с каждым вдохом. Я закашлялся, горло сжимал спазм, но сдаваться было не option.

— Не-не-не! — вскрикнула Каэде, беспомощно оглядываясь. — Я серьёзно, такого не видела ни у кого! Ни у одного бедствия!

— Гнев… Это бедствие? — с трудом выдохнул я, чувствуя, как влажный жар обволакивает меня.

— Нет, — ответила Фуюки, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность. — Я допускала это с самого начала, но её сила иного порядка. Возможно, в этом мире она проявляется так… — девушка щурилась, пытаясь пронзить взглядом багровую мглу. — Точно не бедствие. Их всего четыре. Я это знаю.

— Ч-четыре? — я повернул к ней голову, снова закашлявшись. — Разве не три?

Фуюки на мгновение замерла, затем резко развернулась ко мне. Её губы уже приоткрылись, но нас опередил Голос. Чужой, многослойный.

— ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ СУТЬ — ЭТО ИСКАЖЁННОЕ ЗЕРКАЛО! ВСЁ ВАШЕ ЕСТЕСТВО — ЛОЖЬ, ПРИКРЫВАЮЩАЯ ТУ ЖИВОТНУЮ ЯРОСТЬ, ЧТО КИПИТ В КАЖДОМ ИЗ ВАС! ВЫ НОСИТЕ МАСКИ РАЗУМА, НО СТОИТ ИХ СОРВАТЬ — И ОСТАНЕТСЯ ЛИШЬ ЧИСТЫЙ, ПЕРВОЗДАННЫЙ ГНЕВ! — проревел эхом по всей округе грубый голос, сплетённый из десятков разных тембров, скримов и шёпотов. — Я — ЭТО ТО, ОТ ЧЕГО ВЫ БЕЖИТЕ! Я — ИСТИННОЕ ЛИЦО ВАШЕЙ ДУШИ!

Над нами, в клубящихся облаках тумана, сверкнула багровая молния, на мгновение освещая исполинский силуэт.

— Я — сама БОЛЬ. Я — та ПЕРВОПРИЧИНА! Я — не часть вашего списка. Я — то, что было ДО любого списка.

Туман сгустился перед нами, приняв на миг черты искажённого лица.

— Я ЕСМЬ ГНЕВ!

Прямо перед нами, в паре метров, растеклась лужа цвета запекшейся крови. За считанные секунды она превратилась в нечто, не похожее ни на одного из наших прежних противников. В воздухе замерло существо, лишь отдалённо напоминавшее человека.

Тело «Киёки» было покрыто чёрными сгустками слизи, которые сплелись в огромный клинок на месте одной руки. Вся эта конструкция, помимо слизи, усеяна десятками мелких зелёных глаз, которые метались из стороны в сторону, пока не остановились на нас. Её лицо вытянулось, сохранив лишь половину человеческого облика. Зрачок на уцелевшей части пылал алым светом, а белок вокруг стал ядовито-зелёным. Улыбка была будто надрезана от щеки до щеки, и из её уголков сочилась на землю чёрная жижа, похожая на кровь. Вторая половина лица представляла собой нарост из той же тёмной слизи, увенчанный огромным зелёным оком, знакомым мне по «Падению». Её левая нога ещё сохраняла человеческую форму, но была испещрена чёрными прожилками, тогда как правая полностью состояла из слизи и уходила прямиком в лужу. На месте раненого раннее запястья зиял такой же зелёный глаз, обвитый тонкими, почти живыми чёрными щупальцами. А её былая бело-красная матроска висела клочьями, бесстыдно обнажая голое тело.

— Ну и страшилище, — выдохнула Каэде, до костей сжимая кулаки. — Что делаем, лидер? — она играюще ткнула меня локтем в бок, но в её голосе сквозила напряжённая готовность.

Я вглядывался в пульсирующую форму Гнева, лихорадочно пытаясь найти слабость. Как ни банально это выглядело, но тот самый глаз на запястье, прикрытый лезвием, казался единственной уязвимостью в этом хаосе.

Я уже собрался озвучить свой план, как вдруг заметил, как зрачок на слизистой плоти сузился. Гнев взревал, и его рёв, многократно усиленный эхом тумана, обрушился на нас физической волной. Показалось, будто барабанные перепонки вот-вот лопнут. Желание зажать уши исчезло, когда чудовище, вонзив клинок в землю и вспахав её кровавой бороздой, рвануло на нас.

Мы метнулись в разные стороны, пропуская его яростный прорыв. Существо замерло, мгновенно развернулось к Фуюки и обрушило на неё меч. Несмотря на исполинские размеры, она встретила удар, скрестив с лезвием свой ледяной клинок. Лёд затрещал, но выдержал.

— Crystalli… — просипела Фуюки, и её глаза вспыхнули ледяным светом.

В воздухе вокруг неё тут же наросла и завизжала дюжина ледяных осколков. Словно по команде, все они устремились к руке существа, точными ударами впиваясь в его многочисленные «глазки». Чудовище взвыло от боли, отдернув лезвие, и Фуюки отскочила к нам с Каэде.

— Нужно бить по глазам, — сказала она, подбегая. Её дыхание было ровным, но взгляд горел. — Я думала, это слишком очевидно, но оказывается, даже у таких существ бывают примитивные уязвимости.

— Я тоже так думаю, — наконец выдавил я, всё ещё оглушённый рёвом. — А главный из них — на той самой руке, что прикрыта лезвием. По моей логике, мы победим, только если уничтожим именно его.

План был простым. Слишком простым для существа, чья сила казалась безграничной.

— Я отвлеку его! — крикнула Каэде, не дав мне и слова сказать.

Она рванула вперёд, подобно зелёной комете. Но Гнев лишь скосило в её сторону десяток глаз. Он даже не пошевелился. Вместо этого пространство перед Каэде сомкнулось, став невидимой стеной. Она на полном ходу врезалась в барьер, и её же собственная энергия, отражённая им, обрушилась на неё сокрушительным ударом. С глухим стоном Каэде отлетела назад, кувыркаясь по выжженной земле.

— Ничтожные насекомые, — пророкотал многослойный голос, исходивший ото всюду. — Вы полагаете, я не ведаю о своей уязвимости? Этот глаз — не слабость. Это врата. И чем яростнее вы атакуете, тем больше моей силы изольётся в этот мир.

Его левая рука-клинок взметнулась, но цель была не мы. Лезвие, пульсирующее зелёной энергией, с оглушительным рёвом вонзилось в землю у наших ног. Из точки удара поползла паутина трещин, заполненных багровым светом.

— Беги! — закричала Фуюки, отшвырнув меня назад.

Мы отпрыгнули в тот самый миг, когда из разломов вырвались столпы сконцентрированной ярости. Это был не огонь. Это была сама материя гнева, плазма, испепеляющая не плоть, а душу. Воздух завыл от миллионов беззвучных криков.

Я поднял взгляд — и кровь застыла в жилах. Гнев не преследовал нас. Он стоял неподвижно, а его туманное подобие Киёки начало… множиться. Со спины чудовища, с мерзким чавканьем, вылезали клоны, уродливые копии, слепленные из чёрной слизи и багрового света. Десять. Двадцать. Они не были столь же мощными, но их было легион, и их глаза пылали единой жаждой — уничтожить.

— Он что, армию создаёт? — с ужасом прошептал я, поднимаясь на ноги.

Фуюки, стиснув зубы, возвела перед нами ледяную стену. Первые клоны врезались в неё, разбиваясь в липкие брызги, но на смену им уже бежали новые. Лёд затрещал.

— Макото, думай быстрее! — крикнула Каэде, присоединяясь к нам. Её одежда была опалена, из уголка рта текла алая струйка. — Он прочитал наш план! Обычные атаки бесполезны!

Мозг лихорадочно работал, перебирая всё, что мы знали. «Есмь Гнев». Его сила — эмоция. Он питается ею. Наша ярость, отчаяние, страх… всё это лишь подпитывало его.

И тогда меня осенило. Ослепляющая, безумная догадка.

— Мы не можем его уничтожить, — прозвучал мой собственный, но чужой голос. — Мы должны заставить его уничтожить себя самого.

Они уставились на меня в непонимании.

— Его уязвимость — это врата, так? — я говорил быстро, захлёбываясь дымом и адреналином. — Значит, нужно не атаковать его, а… распахнуть эти врата настежь. Заставить его извергнуть всю свою силу разом.

— Погоди, дай подумать… Звучит… — Каэде нарочито задумалась, а затем всплеснула руками. — Да нихрена не звучит! Ты видел, что эта штука вытворяла, даже приняв человеческий облик? А если твоё «чудо» пол-города спалит?

— Нет, — в разговор вступила Фуюки. Её ледяной взгляд скользнул по моему лицу, и в её глазах я увидел не только понимание, но и ужас. — Не спалит. Мы создадим для этой энергии сосуд. Замуруем её в ловушку.

— Какую ловушку? — выдохнула Каэде.

Фуюки посмотрела на меня, а затем на свои руки.

— Как я и говорила, силы духа зависят от прошлых эмоций сосуда. Девочка, в чьём теле я нахожусь, при жизни была холодной и отстранённой. Вся её отрицательная энергия воплотилась в моём льде. Я могу попробовать создать абсолютный нуль. Вы с Каэде разрушите глаз сквозь ледяную prison, а Макото нанесёт финальный удар, когда я лед отпущу. Если ты прав, мы уничтожим его ядро. Но есть проблема… Я никогда не использовала столько сил. Я не уверена ни в эффективности, ни в том, что сама уцелею.

— Не стоит рисковать! — поспешно возразил я. — Если нет уверенности, лучше обойтись чем-то надёжным. — Я потряс катаной. — Например, сталью!

— Спасибо за заботу, — тихо ответила Фуюки. — Но я должна попытаться, Макото. Ваша задача — прикрыть меня, ведь на это потребуется время. Если всё получится… защитите меня, пока я не смогу атаковать. А затем действуйте сами.

— Нет! — резко выкрикнул я. — Я не позволю…

— Это единственный шанс, — её голос прозвучал с неумолимой твёрдостью. — Ты же понимаешь. В случае неудачи мы попробуем что-то ещё.

Она посмотрела на мою руку. Я разжал пальцы и увидел, что до белизны сжимал рукоять катаны. Черт, у меня и правда не было лучшей идеи. Я молча кивнул.

В этот миг ледяная стена с грохотом рухнула. Волна клонов хлынула на нас.

— Каэде! — закричал я. — Прикрой её! Дай ей время!

Каэде, без единой шутки, кивнула. Её тело окуталось зелёным сиянием такой мощи, что воздух вокруг затрещал.

— Поняла.

Она шагнула навстречу орде. Её атаки были уже не просто быстрыми — они стали хаотичными, яростными, отчаянными. Она не пыталась победить. Она пыталась удержать. И с каждым ударом, с каждым криком она отдавала Гневу свою ярость, боль и отчаяние, подпитывая его, но отвлекая на себя.

А Фуюки отступила назад. Она опустилась на колени, вонзила ладони в выжженную землю и закрыла глаза. Температура вокруг неё упала так резко, что багровый туман сгустился в алые кристаллы и посыпался, словно снег. От неё потянулась не стужа, нечто иное — абсолютная пустота, зона, лишённая времени, эмоций, самой жизни. Она начала творить свою тюрьму.

Гнев, почувствовав это, взревел. Но в его рёве была не ярость, а первобытный, животный ужас. Абсолютный нуль был для него страшнее любой атаки. Чудовище развернулось, забыв о Каэде, и все его глаза уставились на Фуюки.

— У ТЕБЯ НЕ ПОЛУЧИТСЯ! — проревел Гнев.

Настал мой черёд.

Я шагнул вперёд, прикрывая собой девушку, и поднял пистолет. Целился не в глаз, а в туловище. Мои боевые навыки бледнели по сравнению с умениями Каэде, поэтому я просто должен был отвлечь внимание главного чудовища. Пули, конечно, не причиняли ему вреда.

— Эй, ублюдок! — закричал я, стараясь скрыть страх. — Говоришь, не получится? А сам-то дрожишь от одной мысли, что может! Вот же, бросил свою «армию» и ползёшь к нам, как червь!

Это стало последней каплей. Вся его рациональность, всё могущество рухнули под натиском слепой, животной ярости. Он увидел угрозу своему существованию и того, кто её олицетворял.

— УМРИ!

Его рёв слился в один оглушительный звук, разрывающий реальность. Он забыл про клонов, про нас, про всё. Его истинная форма, вся его бесконечная мощь, сконцентрировалась в лезвии-руке. Оно не обрушилось на нас — оно превратилось в луч чистой, недифференцированной ненависти, шириной с саму его фигуру. И он был целиком, без остатка, направлен на Фуюки.

Она открыла глаза. В них не было ни страха, ни эмоций. Лишь бездушная, абсолютная ясность.

— Crystallus Ultima: Carcer Aeternum (Последний Кристалл: Вечная Тюрьма), — прошептала она, и её голос прозвучал как звон ломающегося космического льда.

В её руках материзовался сияющий клинок изо льда, и она ринулась навстречу чудовищу.

— Каэде, сейчас! — крикнул я, бросаясь вслед за Фуюки.

Ледяной клинок вонзился прямо в тушу существа, и тотчас же брызнул ослепительный голубой свет. Гнев завыл, а его тело, начиная с лезвия, стало стремительно покрываться инеем, затем коркой, а потом и монолитом льда. С каждой секундой Фуюки стояла всё менее уверенно, но продолжала давить на оружие из последних сил.

Когда с оглушительным хрустальным треском тело Гнева окончательно сковал лёд, Каэде, используя мое плечо как трамплин, запрыгнула на голову одного из клонов. Прокрутившись в воздухе, она с рёвом прыгнула к руке Гнева. Её кулак вспыхнул зелёным сиянием, тем самым, что нёс за собой чистое разрушение. После её удара лёд и слизь стали рассыпаться на мириады осколков. Я подбежал ближе, увидел зловещий глаз и занёс катану.

— Фуюки, отпускай!

Девушка, вся дрожа, отпустила клинок. Её отбросило волной энергии на несколько метров, а лёд начал мгновенно таять. Я не стал испытывать судьбу — как только глаз дёрнулся, я нанёс удар. Гнев снова взревел, и я уже приготовился к новому выбросу энергии, как вдруг…

Глаз лопнул, извергнув поток обжигающего света. Моя рука чуть не вспыхнула, и я с криком отпрянул от боли. Судорожно осматривая её, я обнаружил жуткий ожог, а от рукава куртки и пиджака не осталось и следа. Я застонал, пытаясь заглушить боль, как вдруг из уцелевшего обрывка рукава выкатились три разноцветные бусины.

Что?

В этот миг я забыл о боли. Медленно, почти не веря себе, я отодвинул обгоревшие лоскуты и убедился — запястье пусто. В ужасе я подобрал бусины. Это были они… Всё, что осталось от моего самого дорогого подарка. Браслета Момо. Я настолько привык к нему, что он стал частью меня, и я совсем забыл — я носил его именно на правой руке. И поплатился за это.

Из глаз хлынули слёзы. В голове пронеслись воспоминания: мой день рождения, моя младшая сестрёнка, с трудом застёгивающая застёжку… Я… Я тогда поклялся, что никогда его не сниму. И вот… В который раз я нарушил своё слово.

Не знаю, что на меня нашло. В глазах вновь возникла алая пелена, та самая, что являлась мне лишь несколько раз в жизни. Не обращая внимания на боль, я поднялся с земли, подхватив катану левой рукой. Я поднял взгляд на Гнева. Чудовище, окутанное паром, теряло свою слизь, которая испарялась, обнажая искореженное тело «Киёки». Я подошёл ближе, глянул на её извивающееся, орущее тело и на нож, лежавший рядом.

«Убить тебя твоим же оружием» — прозвучало у меня в голове эхом её же слова.

Я отбросил катану и поднял нож, затем грузно опустился сверху. Мои руки двигались сами, будто на автомате, когда я вонзил лезвие ей в грудь. Лицо «Киёки» исказилось в беззвучном крике, её глаза, полые и тёмные, повернулись ко мне.

— Ты… — тихо начал я, и голос мой был страшен. — Ты заставляла меня рисковать жизнью. Доверять нелюдям. А ко всему прочему… — я навалился на рукоять, и лезвие с хрустом вошло глубже, — ЗАБРАЛА У МЕНЯ САМОЕ ДОРОГОЕ, ЧТО У МЕНЯ БЫЛО!

Я рванул лезвие вниз, и кровавый разрез рассек грудь почти надвое. От Гнева не осталось и следа, даже багровый туман рассеялся, открыв взору обычную зимнюю поляну. Передо мной лежало тело «Киёки», а бывалый белый снег вокруг окрасился в алый цвет потоками её крови.

— Ты… хотела давить на меня, — я вытащил нож. — Давить виной за смерть настоящей Киёки. Но знаешь что? Это было правильным решением. Без жертв нет победы. — Я снова занёс окровавленный клинок. — Я ненавижу тебя.

На этот раз лезвие вонзилось прямо в горло. «Киёки» хрипло захрипела, захлёбываясь собственной кровью. Её рука дёрнулась, пытаясь схватить меня, но сил уже не осталось.

— Макото! — приглушённо донёсся сзади голос Каэде. — Прекрати!

Я снова вытащил нож, готовый к новому удару.

— Верно, прекрати уже, — раздался знакомый мужской голос.

В мою руку тут же впился кунай, заставивший отбросить оружие. Он не пронзил кисть, лишь оставил глубокую царапину, но его появление ошеломило меня. Я поднял голову и увидел, как по склону к нам поднимался Харуто. Он шагал медленно, а на его лице была такая суровая непреклонность, что я невольно сглотнул. В тот же момент Каэде схватила меня за воротник и отвесила оглушительную пощёчину.

— Приди в себя, твою мать! — крикнула она.

Алая пелена перед глазами стала рассеиваться. Я судорожно выдохнул, глядя на обезображенное тело «Киёки».

— Чтобы убить Эхо, надо бить… — Харуто подобрал свой кунай.

Он присел рядом с телом, ткнул лезвием чуть правее грудины и провернул его. «Киёки» дёрнулась в последний раз, и зловещий свет в её глазах окончательно погас.

— …Сюда, — договорил он. — Эхо — это второе сердце. Если за всё это время ты так и не понял, Макото, то «тела» духов так живы на ощупь именно потому, что сердце духа и сердце человека сосуществуют в них одновременно.

— Слышь, — Каэде ткнула меня в плечо. — Даже для меня это уже перебор! — она показала на окровавленное тело.

— А это кто валяется? — спросил Харуто, скрестив руки на груди.

— Фуюки Мори! Помнишь, я говорила о ней?

— А, та самая, — он бросил оценивающий взгляд на Каэде. — А ты чего такая гиперактивная? От тебя энергией так и прёт.

— Это… — она вдруг замялась. — Давай потом, а?

Харуто тяжело вздохнул и подошёл ко мне вплотную.

— Нет, Томоэ, мы сейчас обо всём этом и поговорим, — он наклонился ко мне, и его взгляд стал тяжёлым, как свинец. — Но, конечно же, без человеческих ушей. — Харуто коснулся моего лба холодными пальцами. — Отдохни, Ид.н.и

Его последние слова донеслись до меня сквозь нарастающую тёмную пелену, что я почти из не расслышал. Всё поплыло, стало туманным, пока моё тело полностью не обмякло и не погрузилось в небытие.

***

— Э-э-эй! — сквозь толщу тьмы до меня донёсся знакомый голос. — Не, ну это уже совсем не по-хозяйски! Полное неуважение!

По голове мне пришёлся сильный, но не больной удар, и я рывком сел, открыв глаза.

— Ш-школа? — вырвалось у меня вслух.

Я сидел за своей старой партой в классе, полном одноклассников. Солнечный свет падал из окна, пахло мелом и детством.

— Что? — возмутился женский голос рядом. — Меня вроде странной зовут, а не тебя!

Я узнал этот голос. Сердце пропустило удар. Я повернулся так резко, что чуть не грохнулся со стула вместе с партой. Я не ошибся. За последней партой в моём ряду сидела… она. Я сразу утонул в паре этих изумрудных глаз и сглотнул ком в горле. По щеке непроизвольно потекла слеза, и это заставило девушку передо мной смягчить свой сердитый вид.

— Макото, ты чего?

— Р-Рэй… — я медленно, почти не веря себе, потянулся к ней рукой.

Я пребывал в шоке, в ступоре. Мой мозг отказывался верить, что ещё несколько мгновений назад я сражался с Гневом, а сейчас… После того, как Харуто… Точнее, его дух… Тут меня осенило. Если память мне не изменяет, дух Харуто как раз и мог создавать реалистичные иллюзии. В этот момент моя вытянутая рука дрогнула. Теперь-то я понимал — всё это обман. Но…

Я не удержался. Поднявшись с места, я подошёл к ней, наклонился и обнял так сильно, будто хотел вдавить в себя, спрятать от всего мира.

— Ч-что ты делаешь?! Отпусти! — закричала она, пытаясь вырваться, тыча мне в бок кулаками.

Но я лишь молча сжимал объятия, прижимая к себе тёплое, живое, настоящее… Пусть и ненастоящее. К моему удивлению, даже эта иллюзия вела себя в точности как настоящая Рэй: после недолгого сопротивления её руки медленно обняли меня в ответ, а тело обмякло.

— Идиот… — буркнула она мне в плечо, и в её голосе не было ни капли прежней сердитости.

Я невольно улыбнулся, чувствуя, как по щеке снова катятся предательские слёзы. В этот миг мне было уже всё равно — сон это, иллюзия или ловушка сознания. Это было то, чего мне отчаянно не хватало все эти два долгих года. Тишина. Покой. И она…