Снег над сломанной клятвой

Очередной день начинался с пронизывающего холода. Небо сплошь затянуло монотонными тучами, а без тапочек ноги просто леденели.
Как же хорошо, что сегодня я дома…

Да и Рэй, спасибо, не монстр — не писала, не звонила, значит, никаких внеурочных встреч не предвидится. Я устало вышел из комнаты и, зевая, бросил взгляд на календарь. На нем красовалась дата: «14 октября». Три дня до хора Момо и школьного косплея.

Погодите-ка… Только не это!

От резкого осознания даты я заметил папу и маму, которые в спешке собирались куда-то. Во мне одновременно проснулись спокойствие и легкая грусть.

— Мам? Пап? Вы куда? — спросил я.

— Ой, сынок! — вдруг подлетела ко мне мама, шурша конвертом в руках. — Нас срочно вызвали на работу! — Это тебе, досрочный презент, чтобы не думал, что мы забыли!

Она сунула мне в руки конверт, и через мгновение они вдвоем уже выходили из дома.
Ну и ну, настойчивые…, но все равно приятно.

Я прошел на кухню и сел за стол. На нем дымилась кружка свежезаваренного чая. Попивая его, я стал вскрывать конверт. Внутри лежало…

Десять тысяч?!

Такой суммы на день рождения я не припоминал — раньше обходились пятью. Спасибо, конечно, но куда мне столько?! Может, опять начать копить? Я оставил купюры на столе, достал из хлебницы пару ломтиков, сунул их в тостер. Из холодильника вытащил банку с ягодным джемом и замер в ожидании.

Приятно, что родители, хоть и знают — этот день не мой любимый, — все равно пытаются его скрасить. Благодаря им я потихоньку начинаю верить в «чудо» 14-го октября.
Когда тостер «выплюнул» подрумяненные тосты, я услышал, как открылась дверь, а после медленные, шаркающие шаги. Момо выглянула из-за угла и уставилась на меня сонными глазами.

— Ты тут? — проскрипела она.

— Я? Не-е-е-е, ни в коем случае! — усмехнулся я. — Тост с чаем будешь?

Словно по волшебству, сонливость с нее слетела. Момо стрелой вылетела на кухню и зарадостно запрыгала на месте.

— Буду-буду! — засияла она.

— Сначала умойся, а я пока чай сделаю. — Я нежно потрепал ее по растрепанным волосам.

— Есть!

Растопырив руки, словно крылья самолета, Момо «полетела» в сторону ванной, а я щелкнул чайником. Поставил для нее кружку, засыпал зеленый чай и… без зазрения совести — четыре с половиной ложки сахара. Мама, конечно, делает послабее, но Момо признает только такой. Попробуй положи на грамм меньше — пить не станет! Привыкла ко мне, избаловалась. Главное, чтобы сахаром не угорела.

Когда завтрак был готов, а я уже включил телевизор, Момо влетела из ванной и шлепнулась напротив меня.

— Спасибо за еду!

Девочка с хрустом откусила кусок тоста, щедро намазанного джемом, и запила его сладчайшим чаем.

Как можно поглощать столько сладкого с утра…

У меня за последнее время, как у папы, вошло в привычку первым делом включать новости. Но там уже давно не было ничего про те убийства. Как же хорошо, что мы тогда спасли Каэде и Саюри… Иначе их лица, наверное, сейчас мелькали бы в сводках.

— Включи другой, этот скучный! — потребовала Момо, не отрываясь от тоста.

— Как будет угодно вашей светлости, — поклонился я с преувеличенной вежливостью.

Щелкнул пультом.

Черт, опять эта дурацкая передача про «силу земли и огурца»!

Переключил еще раз — вроде что-то поживее. Пусть будет фоном для Момо, хоть я аниме и не фанат.

— Братик, сегодня в мою комнату — нельзя! — прожужжала сестра, набив рот.

— Не то, чтобы я рвался туда, но с чего вдруг? — удивился я.

— Секрет! Важный! — таинственно сощурилась она.

— Вот это ничего себе. — Усмехнулся я. — Заинтриговала!

Момо довольно улыбнулась, весь рот в джеме. Она тщательно слизала сладость язычком, явно довольная произведенным впечатлением.

— Хоть скажешь, когда можно зайти? — спросил я, закидывая последний кусок тоста в рот.

— Ммм… Обязательно! — сверкнула она глазами. — Но до моего сигнала — ни шагу! Только когда я скажу «Можно!»

— Буду смиренно ожидать! — с пафосом ответил я.

Момо лишь хитро усмехнулась и доела свой завтрак. Она встала, собрала посуду и отнесла к раковине, а затем, весело помахав мне рукой, исчезла в своей комнате.

Я допил остывающий чай и взялся за посуду. Старался вообще не прислушиваться к тому, что творилось за стеной. Помимо сосредоточенного ворчания, доносились звуки резания ножницами и шуршания бумагой. А когда послышался звон рассыпавшихся по полу мелких шариков и ее сдавленное «ой», я шумно открыл кран посильнее, чтобы заглушить таинственные приготовления.

Пусть уж спокойно готовит свой сюрприз, не боясь моих глаз. А мне пора бы забрать у Кента платье для Момо — он сшил его уже давно. Вот только выходить в такую холодищу совсем не хотелось!

Что касается погоды — с каждым днем становилось все хуже. Понимаю, середина октября, но такой мороз — просто невообразимо! За окном термометр показывал жалкие +3 градуса — совершенно ненормально для этого времени года! Дышалось, будто в лютый январь.

Я крикнул сестре через дверь, что ухожу, и начал кутаться. Под ветровку натянул свитер — его колючий воротник неприятно елозил по шее. Натянул теплые носки, но обулся в те же кроссовки; поверх обычных джинсов — других попросту не нашлось.

Открыв дверь, я тут же получил по щекам ледяным, колючим ветром. Буквально через пару шагов почувствовал, как кожа на лице загорается румянцем.

Какой там плюс! Здесь явно пахнет крепким минусом!

Телевизионным прогнозам я давно не верил, но, чтобы меня обманывал собственный термометр — такого еще не было. Может, это просто с непривычки?

Я поплелся в сторону дома Кенты, уткнувшись лицом в злополучный воротник. Слава богу, живет он недалеко!

Подойдя к двери, я застучал, переминаясь с ноги на ногу в тщетной попытке согреться. И тут меня осенило: я же не предупредил его о визите! А вдруг он не дома? Будет же ужасно обидно промерзнуть зря! Хотя… куда ему в такой дубняк идти?

Дверь открылась, и на меня удивленно уставился парень. В руках он сжимал моток зеленых ниток, недоуменно моргая.

— Макото?! Вот это сюрприз, братан! — Кента сам слегка подрагивал от холода. — Фига! Холодрыга какая! Заходи быстрее!

Я кивнул и шагнул в спасительное тепло. Глубокий выдох сам сорвался с губ.

— Блаженство… — пробормотал я, ощущая, как ледяные иголки отступают с кожи, уступая место мягкому теплу. Даже колючий свитер вдруг показался терпимее.

— Ты чего в такую дубняк приперся? — Кента переложил нитки в другую руку, вдруг хлопнул себя по лбу. — Точно! Платье же! Давай заходи, не стой в дверях!

Я скинул промерзшие кроссовки и последовал за другом, который что-то бурчал себе под нос. Неожиданно из соседней комнаты показалась женщина преклонных лет. Седые волосы были аккуратно собраны в пучок, а на лице светилась добрая улыбка.

— Это и есть твой друг, Кента? — спросила она мягко.

— А то! — парень хлопнул меня по плечу. — Видела платье, которое в моей комнате висит? Детское? Это как раз для него!

— То есть для сестры, — вежливо поправил я друга и слегка поклонился. — Здравствуйте! Макото Инудзука.

Женщина сложила ладони у щеки, ее улыбка стала еще теплее.

— Сама вежливость! Может, чаю, ребята? Согреетесь.

— С огромным удовольствием, мам, — отозвался Кента. — А я пока Макото платье покажу!

Я последовал за другом в его комнату. Кента, размахивая руками, с жаром рассказывал, как корпел над платьем. По его словам, в эту работу он вложил всю душу — так, как никогда раньше не делал.

— Принимай работу! — торжественно объявил он, распахивая дверь.

Я шагнул внутрь, и мой взгляд сразу притянуло аккуратное белое платье на вешалке. Оно было безупречным, будто светилось изнутри нежным сиянием. Все детали, о которых мечтала Момо, были воплощены идеально. Даже крохотные бабочки, красовались на тонких лямках и подполе платья.

Я просто остолбенел. Даже «потрясен» — это было слишком мягко сказано. Хотя комната Кенты была заставлена другими платьями и творческим хламом, это выделялось среди них, словно жемчужина в груде ракушек. Оно дышало чем-то особенным, вложенной в него душой.

— Ну и как? — спросил Кента уже спокойнее, но в его глазах читалось нетерпение.

— Это… невероятно красиво! — вырвалось у меня. Я осторожно, почти благоговейно, коснулся шелковистой ткани. — Почему ты так редко что-то создаешь? — не удержался я от вопроса.

Взгляд скользнул по знакомым вещам. Некоторые платья я узнавал еще с того раза, когда приходил сюда с сестрой.

— Вон то темно-зеленое… до сих пор стоит? Не продал?

— Да куда там продать… — Кента смущенно почесал затылок. — Большинство работ — так, для души. Заказов мало, а если и бывают — просят что-нибудь попроще. А вот это зеленое! — Он нервно подбросил моток ниток в руке. — Переделывать собрался!

Честно говоря, когда Кента согласился сшить платье для Момо, я ожидал чего-то средненького, добротного. Но его мастерство по-настоящему поразило меня.

Почему он не хочет заниматься этим всерьез?

— А если когда-нибудь к тебе девушки подойдут и станут умолять что-нибудь сшить, за любые деньги? — спросил я, подлавливая его на слабом месте.

— А?! — Кента буквально подпрыгнул на месте. Я отчетливо увидел, как по его шее и ушам разлилась краска. — Д-девушки?! П-подойдут, да? Чушь собачья! Я ж… я ж почти не занимаюсь рекламой! — Он нервно переминался с ноги на ногу, роняя моток ниток. — Хотя… ну… прикольно, конечно, было бы… — пробормотал он уже почти неслышно, отводя взгляд.

Вот она, его главная беда. Кента вроде бы и мечтает превратить хобби во что-то большее, но… Его панический страх перед противоположным полом, который так дико контрастирует с его внешностью — высокий, подкачанный, с дерзкой прической и манерами этакого грубоватого парня — вот основная преграда. Мы знакомы еще с начала лета, что ли, что я давно перестал искать причины почему он именно такой. Но легкое удивление все равно накатывает каждый раз, когда этот здоровяк шарахается в сторону от той же Рэй, Саюри или Каэде, будто от огня.

— Чего ты их так, девушек-то, боишься?.. — Я устало провел ладонью по лбу. — А если кто-то из них тебе сам понравится?

— Да не боюсь я никого! — Кента сжал кулаки, но голос выдавал смущение. — Это просто… прошлые заморочки. Хватит трепаться! Лучше давай платье забирай и чай пить пойдем! Мать наверняка уже все по-царски накрыла!

Я тяжело вздохнул. Лесть в его душу и копаться в прошлом сейчас — гиблое дело. Лучше отступить. Я бережно снял платье с вешалки, а Кента тем временем стрелой вылетел из комнаты, словно спасаясь от неудобного разговора.

Мой шанс!

Мгновенно раскрыв свой старенький телефон-раскладушку, я принялся щелкать: сначала безупречное белое платье Момо, затем — мельком — самые интересные работы, висевшие вокруг. Если Кента упорно не идет к успеху, значит, успех должен сам найти его! И я ему в этом помогу! Довольный серией снимков, я вышел из комнаты и направился на кухню, где уже слышался смех и звон посуды.

Время за столом пролетело удивительно тепло и душевно. Мы пили ароматный чай, а потом мама Кенты подала наваристый мисо-суп — настолько вкусный, что я искренне удивился. Еще раз убедился: у моих друзей, ну, почти у всех — золотые родители. Если, конечно, не брать в расчет отца Харуто… Его истинные мотивы для меня до сих пор — темный лес. Может он не такой безобидный.

Пора воплощать задуманное в жизнь. Скоро.

Попрощавшись с Кента и его мамой, я снова нырнул в объятия жуткого холода. После уюта кухни, горячего супа и чая, он обрушился на меня с удвоенной злобой — колючий, пронизывающий, отвратительный. Мои быстрые шаги почти сразу переросли в бег — бегство от этого ледяного кошмара к домашнему теплу.

Домой я влетел почти на крыльях. Тепло снова разлилось по телу, а когда из комнаты выглянула Момо и ее огромные глаза вспыхнули при виде свертка с платьем — стало еще теплее.

— В-а-а-а-а! Платьице! — Она радостно подскочила ко мне, выхватила сверток и прижала к груди. — Такое красивое! — пискнула она, разворачивая ткань. — Твой друг самый лучший!

— Все мои друзья — самые лучшие, — улыбнулся я, нежно потрепав ее по голове. — Беги примеряй! Надеюсь, все впору?

Момо кивнула так, что волосы разлетелись, и помчалась в свою комнату. Я тем временем скинул куртку и промерзшие кроссовки.

Как же все-таки хорошо дома!

Поставил чайник, чтобы заварить любимого зеленого чая. Я же говорил, что обожаю его? Как раз когда чайник щелкнул, выключившись, на кухню ворвалась сестра, уже в новом наряде. Она кружилась на месте, пытаясь разглядеть себя со спины в отражении окна.

— А-а-а! Оно просто волшебное! — Она топнула сначала одной ножкой, потом другой, как будто проверяя, настоящая ли радость. — Ну как, братик? Красиво? Очень красиво?

Редко доводилось видеть ее в платьях. Разве что на выпускном из садика, но те воспоминания уже стерлись. Одно я знал точно: платья ей удивительно идут, а уж это творение Кенты — настоящее чудо.

— Замечательно! — Моя улыбка стала шире. — Нигде не жмет? Не трет? Говори сразу, времени в обрез — надо успеть вернуть Кенте, если что-то подправить.

— Не-а! — Сияя, она тряхнула головой. — Идеально!

— Ну и славно, — тепло выдохнул я. — Лучше переоденься, а то мама придет — будет ворчать, если испачкаешь!

— Угу! — Момо скрылась в своей комнате.

Я налил душистого чая, устроился за столом и включил телевизор. Инстинктивно переключил на новостной канал, настроение сразу сникло.

Только бы не об убийстве…

К моему облегчению, говорили о другом, хотя тоже тревожном:

«- По последним данным, в Такаяме, префектура Гифу, наблюдаются аномальные погодные условия, не соответствующие прогнозам синоптиков. Вместо ожидаемого октябрьского тепла город скован холодом, характерным для конца ноября. Это вызывает серьезные вопросы у экспертов. Кроме того, над Такамой уже несколько дней практически неподвижно нависает плотный слой серых облаков. Причины этого явления выясняются в прямом эфире», — вещал безэмоциональный голос дикторши.

Наконец-то заметили! Только вот толку? Неужто они сейчас прилетят разгонять тучи и греть город гигантскими фенами? Кстати, о этих тучах, они словно давили на меня. Я вроде ничего толком не сделал, на часах полдень, а я вымотался так, словно на подработку к Харуто ходил.

— Братик… — Момо возникла в дверях как призрак, уже в домашнем одеяние. — Уже все готов, зайдешь ко мне?

Я оторвался от стола. Ее голос звучал непривычно тихо и серьезно. Ни смущения, ни обычной детской восторженности — только какая-то сосредоточенная важность. Я поднялся и последовал за ней в комнату, присаживаясь на край кровати.

— Что-то хотела показать? — спросил я мягко.

Момо промолчала. Ее взгляд метался: то ко мне, то к письменному столу. Потом, словно решившись, она резко подошла к столу, схватила листок бумаги и протянула мне. Я осторожно взял рисунок.

— Я так и не сказала… спасибо за то, что ты меня спас, — прошептала она, глядя куда-то в сторону. — Мама рассказывала… что ты пришел как герой, со всеми друзьями, а сестренка Саюри держала меня на руках! Обидно, что я ничего не помню… — Голос ее дрогнул. — А этот рисунок… это «спасибо». За спасение.

Я посмотрел на листок. Момо не претендовала на звание художницы, но я ясно разглядел себя — с мечом, поднятым к небу, и огромного, злобно оскаленного дракона, которому кричал: «Я непобедим!».

— Мама говорила, ты герой! Я подумала: а с кем воюют герои? И тут — бац! — в голову приплыл дракончик! — Момо смущенно улыбнулась, ожидая оценки. — Нравится?

— Очень, Момочка! Это… просто замечательно! — Голос мой слегка предательски дрогнул. Я снова опустил глаза на рисунок.

Сложно поверить… Она почти угадала. Только вместо дракона там было нечто… «Падение».

— А-а, еще! — Она вдруг вспомнила, порывисто вернулась к столу и что-то крепко сжала в кулачке. — У меня после уроков осталось их немного… Вот…

Момо отвела взгляд, разжала ладошку. На розовой резинке висел самодельный браслет из ярких, неровных бусинок. Я машинально протянул руку, но вместо того, чтобы вложить его, она ловко натянула браслет мне на запястье.

— Это тебе подарок! — Ее улыбка озарила всю комнату. — С днем рождения, братик!

Честно… Комок подкатил к горлу. Я смотрел на кривоватые, но такие старательные бусинки на своем запястье, и улыбка сама растеклась по лицу.

— Спасибо тебе… Огромное спасибо, — прошептал я, нежно гладя ее по волосам. — У меня самая лучшая на свете сестренка. Никогда его не сниму. Никогда.

— Обещаешь? — В ее глазах светилась надежда.

— Клянусь.

Момо запрыгала на месте, а потом плюхнулась рядом на кровать, будто у нее подкосились ноги от счастья.

— Я о-о-очень старалась! Правда-правда!

— Вижу, солнышко, вижу, — я осторожно перебирал пальцами каждую теплую бусинку, чувствуя, как они впитывают всю ее любовь. — Каждая бусинка — как твоя улыбка.

Такая теплота разлилась сейчас по сердцу… Момо всегда дарила мне на день рождения лишь рисунки, а теперь… Этот браслет, эта благодарность… Я едва сдержал мужскую, скупую слезу.

— Ай! — Сестра вдруг резко схватилась за голову.

— Момо?! Что опять? — Сердце сжалось от тревоги.

Она зажмурилась, сдавив виски ладошками, стараясь переждать волну боли.

— Ничего… Все пройдет. Это же не впервые! — пробормотала она, пытаясь успокоить меня больше, чем себя.

С того злополучного дня в торговом центре, когда у нее впервые так скрутило голову, приступы стали повторяться чаще. Мама водила ее по врачам, но те лишь разводили руками: ничего «странного» не видят. Говорили про стресс, но, когда мы осторожно расспрашивали Момо, она лишь удивленно хлопала глазами и решительно мотала головой.

Слишком уж все это странно…

— Точно все в порядке? — не унимался я.
Момо лишь кивнула, уже отпуская руки от головы. Она подтянула ноги под себя, села по-турецки. Ее взгляд скользнул к моему запястью, где лежал подаренный ею браслет, потом поднялся на меня.

— Еще раз… спасибо, — прошептала она, и в ее глазах стояли уже не детские, а очень серьезные чувства. — Спасибо, что спас меня тогда. И пусть этот браслет напоминает тебе в каждый твой день рождения, что я считаю тебя своим героем! — Голос ее окреп. — Ни я, ни мама с папой не знаем, что было бы со мной, если бы не ты и твои друзья! — Она ненадолго опустила голову, а потом вскинула ее, и на лице снова расцвела ее обычная, солнечная улыбка. — Мне иногда так грустно, что я не могу дарить тебе такие же большие подарки, как ты мне… Но! — Она оживилась. — Я, кстати, все те раскраски разукрасила! Показать потом? Уверена, у меня самые лучшие картинки получились! Увидишь!

Я не мог сдержать теплой улыбки.

— Ты назвал меня самой лучшей сестрой? — продолжила она, и в ее глазах светилось счастье. — А я считаю тебя самым лучшим старшим братом на свете! Когда я в школе рассказываю, сколько всего ты мне даришь — игрушки, книжки, вкусняшки — все мне завидуют! А я улыбаюсь и горжусь! Ты не просто брат, ты — мой лучший друг! И раз у тебя такие замечательные друзья, значит, ты и сам очень хороший! Вот тетя Рэй — такая красивая и добрая, любит поболтать со мной. Сестренка Саюри — всегда играет, рассказывает смешные истории про вас, особенно про милашку Кенту! Он тоже очень хороший — сшил мне это платье! Да, он выглядит грозным…, но улыбка у него такая добрая! Дядя Харуто и тетя Каэде — веселят меня своими спорами, а рыженький мальчик- приносит самые вкусные булочки! Дядю Рэн… я не всегда понимаю, но он такой умный! И все они говорят, что ты — отличный друг. Я рада, что ты такой не только со мной!

Я слушал, затаив дыхание, не смея перебить. Редко она говорила так много и так… по-взрослому. Каждое ее слово было искренним, как солнечный луч.

— Просто… — она замолчала на секунду, подбирая слова. — Обещай, что ты всегда будешь моим братиком? Даже когда школу закончишь и вырастешь большой-пребольшой? Будешь звонить, приезжать? Знай, твоя сестренка всегда будет ждать тебя! Мы пойдем гулять, куда-нибудь в кафе… И обязательно приезжай зимой! Ты же помнишь наш священный закон? Снежки каждый год! Никаких отговорок!

— Ни в коем случае не забуду! — поклялся я.

Момо улыбнулась, а потом протянула мизинчик. Ее глаза стали серьезными.

— И еще одно… Обещаешь защищать меня? Что бы ни случилось?

Я протянул руку и бережно обвил ее маленький мизинчик своим.

— Клянусь, — сказал я тихо, но твердо, глядя ей прямо в глаза. И она улыбнулась мне в ответ — своей самой доверчивой улыбкой.

— Спасибо тебе за все, братик! — Она вдруг бросилась ко мне, обвила шею маленькими ручками и прижалась щекой к плечу. — И еще раз… с днем рождения!

Я обнял ее, чувствуя, как наша родственная связь, и без того неразрывная, сплелась в этот миг еще крепче. Она отдала мне все, что могла — свою благодарность, которую не умела выразить раньше, свою любовь, спрятанную в бусинках браслета, и самое главное — свою безграничную веру. Этот простенький браслет из цветных бусин стал самым дорогим подарком за всю мою жизнь — символом спасенной жизни и бесконечного доверия. Я знал, что не сниму его никогда.

***

Вот и пролетели три дня. Я брел в школу, волоча ноги, с выражением лица, ясно дающим понять: «Сейчас начнется ад, несмотря на отсутствие уроков»…

Обычно я мчался бы на своем верном железном коне, но… Тот день окончательно его добил. После моего недавнего падения он развалился так капитально, что даже мысль о починке казалась издевательством. Как я теперь буду без него?..

Сегодня меня ждали два события: одно важное — выступление хора Момо, и второе… этот дурацкий косплей. Я, кстати, до сих пор в полном неведении, что придумал наш клуб, вернее, что выдумала Рэй. Даже костюма у меня нет. Но Рэй настойчиво твердила: «Не парься, я все подготовлю!»

Вот тебе и подготовка… Сюрприз, блин.

Переступив порог школы, я тут же попал под шквал кричащих, смеющихся и пестро разодетых подростков. Кто щеголял в костюмах любимых героев, кто просто облачился во что-то немыслимо яркое, а в некоторых классах уже вовсю кипела подготовка к тематическим мероприятиям. Я знал точно: класс Саюри открывает кафе-магазин, а наш класс… устроил «зону свиданий». Кому в голову пришла эта идиотская идея? Уверен, не Рэй — я еще помню ее язвительные комментарии насчет романтики. Я и Харуто тоже в планировании не участвовали. Что сделано, то сделано. Лишь бы нас туда не втянули.

Пробираясь сквозь толпу украшенных до невозможности людей и пестрые классы, я наконец добрался до клубного корпуса. Никогда он не казался таким тихим и… мрачным. Видимо, вся яркость и шум остались там, в основном здании, и после этого буйства красок здесь царила гробовая тишина.

Подойдя к двери нашего клуба, я открыл и увидел… Ее. Нет, она не переодевалась в какой-то невероятный костюм. Рэй просто стояла у окна в нашей обычной школьной форме.

— Значит, так ты готовилась к косплею? — спросил я, закрывая дверь. Голос прозвучал плоским, без ожидаемой иронии. — Где твой костюм? Или хотя бы намек на него?

— Ты что, слепой? — Она обернулась, и в ее взгляде мелькнуло привычное грозное недовольство. Рэй сделала пару шагов ко мне и наклонила голову, указывая пальцем на единственное отличие в своем облике — тонкую желтую ленточку в волосах. — Вот он! Видишь?

Ого. Вот это размах. Прямо эпический образ.

— Я так понимаю, ты усердно старалась? — не удержался я от сарказма, хотя сил на него почти не оставалось.

— А то! — парировала она, скрестив руки на груди.

Я тяжело выдохнул, прошел к столу и плюхнулся на стул, уронив голову на прохладную столешницу. Взгляд автоматически потянулся к окну. За стеклом по-прежнему висели те же серые, тяжелые тучи. Безумный холод, от которого я чуть не откинулся, пока шел сюда, казалось, просочился и сюда, в клубную комнату. Никакого праздника не чувствовалось. Только усталость и этот вечный, давящий ноябрь посреди октября.

— Чего разлегся? — Рэй щелкнула пальцами у самого моего уха. — А ну-ка поднимайся, сейчас переодеваться будешь! Соня!

Она лихо распахнула шкаф и вытащила оттуда… костюм. Не абы какой, а явно с претензией: черный пиджак с длинными фалдами, белая рубашка и даже черный галстук-бабочка. С грохотом бросила все это на стол рядом с моей головой, а следом поставила баночку с чем-то вязким и блестящим — похоже, гель для волос.

Я медленно поднял голову, уставившись сначала на одежду, потом на баночку, потом на Рэй.

— Это что еще за инквизиторские орудия пыток? — выдавил я. — И это… мне? Ты серьезно?

— Ага! — Рэй ухмыльнулась во весь рот. — И скажи спасибо, что я еще серебряные цепочки с собой не приволокла! Хотела, знаешь ли, антуражу добавить…

Господи, за что мне такое наказание…

— Откуда у тебя вообще это? — я ткнул пальцем в галстук, как в ядовитую змею. — И почему я вдруг должен выглядеть как… как мелкопоместный дворянчик с картинки?! Это же полный анахронизм!

— Лучше помалкивай и переодевайся! — Рэй уперла руки в боки, не оставляя выбора.

С тяжелым вздохом я поднялся со стула и уныло потянулся к злополучному костюму. Рэй не отводила пристального взгляда, ее ярко-зеленые глаза светились азартом наблюдателя.

— Может, выйдешь? — процедил я, уже чувствуя, как по спине бегут мурашки от предстоящего унижения.

— А что такого? — Она притворно-невинно округлила глаза.

— Я, в отличие от тебя, не обладаю сверхспособностью переодеваться на глазах у публики! — парировал я.

Рэй закатила глаза с театральным вздохом:

— Фух, неженка… Ладно, ладно!

Она с преувеличенной медленностью вышла, нарочито громко хлопнув дверью.

Я еще раз мрачно окинул взглядом костюм. Все стало ясно. Я-то думал, период «верного слуги» благополучно канул в Лету, а он, оказывается, только вступает в свои права… с удвоенной силой.

Процесс напяливания пиджака и застегивания рубашки под отвратительно жмущим воротником напоминал борьбу со стихией. Я подошел к окну, пытаясь разглядеть свое отражение в темном стекле. Видимость была паршивой, но и этого хватило, чтобы понять: я выгляжу как карикатурный официант из дешевого ресторана или неудавшийся участник конкурса юных денди.

— Готово… — буркнул я, устало плюхнувшись обратно на стул. Дверь тут же распахнулась. Рэй влетела, окинула меня взглядом с ног до головы — и ее лицо тут же исказила гримаса сдерживаемого хохота. — И как тебе вообще в голову пришла эта… гениальная идея? — спросил я, предвкушая ответ. — И что ты там другим несчастным приготовила?

Девушка сделала несколько глубоких вдохов, закусив губу, чтобы не заржать во весь голос.

— Костюмы? — Она махнула рукой. — Только тебе и Саюри! Источник был… ограниченный! — С этими словами она снова полезла в шкаф и с триумфом извлекла… костюм горничной. Не просто горничной, а явно из фетиш-магазина: черное платьице длиной опасно выше колена, с белоснежным кружевным фартучком и — самое главное — с огромным вырезом на груди, который оставлял мало для воображения. — Представляешь, как наша милая Саюрочка будет в этом смотреться? Огонь же!

У меня в глазах потемнело.

— ЧТО?! — Мой вопль, кажется, потряс стены. — Рэй, ты совсем рехнулась?! Это же натуральная ПОХАБЩИНА! Где ты вообще ЭТО достала?! В магазине «Одежда для извращенцев»?!

Мои глаза выхватывали одну кощунственную деталь за другой: запредельно короткая длина, этот чудовищный вырез, тонкие бретельки… Это было не платье горничной, а костюм для совсем другого спектакля!

— Ты хоть мозг включи! — зашипел я, вскакивая. — Саюри НИ ЗА ЧТО такое не наденет! Она же сгорит от стыда!

Рэй лишь удивленно подняла бровь, разглядывая платье, как будто это самое обычное дело.

— А? Да нет, все нормально! — пожала она плечами с полным отсутствием понимания проблемы. — Я ей фото вчера скинула. Она сказала: «О, миленькое!» Ей все понравилось!

Я просто остолбенел. Вы это серьезно?!

Ладно, Рэй… с ней все ясно, но Саюри-то… куда ты она втягивается?..

— Хватит о Саюри! — Рэй отрезала, решительно подходя вплотную и потирая ладони, словно готовясь к хирургической операции. — Мы с тобой еще не закончили! Осталась ключевая деталь!

Прежде чем я успел среагировать, она схватила баночку с гелем со стола, выдавила на руку вязкую массу и энергично растерла. С хищной ухмылкой она вцепилась обеими руками в мои волосы у висков и резко зачесала их назад, прижимая к черепу.

— Ты ч… что творишь?! — я дернулся, пытаясь вырваться, но ее хватка была железной.

— Сиди ровно и не дергайся! Разве не очевидно? — рявкнула она, не ослабляя натиска. — Совершенствую образ!

Я стиснул зубы, выпрямился по струнке, покорно позволяя ей выглаживать мои непокорные пряди. И тут… почувствовал странное. Отчасти это было… приятно? Нет! Не сам процесс укладки волос! А то, чьи именно пальцы сейчас скользят по моей голове. Волна жара накрыла с головой, и я уперся взглядом в противоположную стену, не смея поднять глаза на нее. Стыд и смущение сковали меня сильнее ее рук.

— Во-о-от! Так-то куда лучше! — Рэй наконец отпустила мои волосы и отошла к своей сумке. — Но сиди! Еще не все!

Она порылась в недрах сумки и вернулась с маленьким черным флакончиком. Отвинтила крышечку и достала… тонкую кисточку, обмакнутую в черные, густые чернила.

Это еще что за адские инструменты?!

Рэй наклонилась ко мне так близко, что я инстинктивно отпрянул, ударившись затылком о спинку стула. Ее дыхание коснулось моей кожи. Она аккуратно взяла меня за подбородок, зафиксировав голову, и поднесла кисточку к моему глазу.

— Не моргай! — скомандовала она сосредоточенно.

Я замер. Совсем. Даже дыхание затаил. Холодное прикосновение кисти к веку, запах чернил, ее сосредоточенное лицо в сантиметрах от моего… Все смешалось. Я перестал обращать внимание на то, что она делает. Все мое существо сфокусировалось на ней. На этой близости. На ее пальцах на моем лице.

Вот этого я всегда и боялся… Не самой любви… Нет. А этой… немоты. Этого паралича. Этого дурацкого ощущения, что я каменею, теряю дар речи и контроль над собой, когда она рядом вот так… Это… это бесит больше всего!

— Теперь и глаза выразительные! — Рэй отступила на шаг, оценивая свою работу. — Синяки под глазами бы еще замазала, но… тональника нет.

— Что ты со мной сделала? — вместо ответа она молча протянула мне маленькое зеркальце.

О… Господи… На моих веках теперь была тонкая подводка, а ресницы казались заметно темнее. Зачем ей вообще понадобилось это делать?

— Теперь твой образ просто шикарен! — Рэй снова полезла в сумку и, к моему удивлению, достала тот самый плеер. — Скоро вернусь. Если Саюри придет — переодень ее сам!

С этими словами она надела наушники, включила музыку и вышла из комнаты.

— С какой стати я должен ее одевать?! — крикнул я ей вслед.

Я снова посмотрел в зеркало. Теперь мой лоб был полностью открыт… Зачем она зализала мои волосы назад?!

Вдруг дверь резко распахнулась, будто по ней ударили. На пороге стояли Харуто и Кента. Рыжий эффектно вытянул руку вперед. На нем был бежевый блейзер, белая рубашка с тонким красным галстуком и брюки в тон пиджаку. В другой руке он держал черную тетрадь.

— Встречайте… бога нового мира! — торжественно провозгласил он, широко ухмыляясь.

— Ты что, эту фразу специально приберегал?! — возмутился Кента, почесывая затылок.

Мой друг стоял, засунув руки в карманы мешковатых синих штанов, которые явно были ему велики. Его спина была слегка сгорблена, а на нем болталась белая футболка с длинными рукавами. Его обычно аккуратная прическа сейчас выглядела растрепанной.

— Что с вами случилось… — не мог скрыть удивления я.

— Это ты нам говоришь, когда выглядишь так? — Харуто усмехнулся и сделал шаг вперед. — Прямо как прилизанный педик! — рассмеялся он.

— Да пошел ты! Это все Рэй!

— Харуто, ну почему именно такие штаны?! — Кента, спотыкаясь на слишком длинных брюках, подошел к нам. — Я вообще не вкуриваю, в кого я одет!

— Ого, у вас тут настоящий маскарад… — раздался за нашими спинами знакомый голос.

Мы втроем обернулись к двери. В проеме стояла Каэде в клетчатой юбке, белой рубашке и поверх — яркой зелено-желтой кофте на молнии.

— И где же твой костюм? — первым нашелся Харуто, презрительно осматривая ее наряд.

— Ты что, слепой? — Каэде уперла руки в боки. — Вот он! Кофта! Разве не видно?

Еще один «эпичный» и «тщательно продуманный» образ…

— Серьезно? Просто кофта? — не поверил своим ушам Харуто. — И в кого ты тогда наряжена, позволь поинтересоваться?

— Кажется, я догадался… — неуверенно вставил Кента.

— А ну помолчи! — фыркнула Каэде, нервно почесывая затылок. — А то еще за нарушение авторских прав прицепятся… Лучше телевизор посмотрите!

Не дожидаясь ответа, она прошла мимо нас и плюхнулась за стол, тут же достав телефон.

— Я тут тортик из магазина принес! — Харуто поднял пакет. — Кто будет?

Мы расселись за столом, пока рыжий распаковывал белый клубничный торт. Одноразовым ножом он аккуратно разрезал десерт на порции и разложил по пластиковым тарелкам.

— Черт, терпеть не могу эту клубнику! — Кента скривился, снимая ягоду со своего куска.

— Ой, отдай мне! — тут же протянула руку Каэде.

Кента слегка засмущался и робко передал ей клубнику.

— Кстати, — с набитым ртом начал Харуто, — я пока записываю тебя в свою тетрадь карандашом за такой скучный косплей! — Он ткнул карандашом в сторону Каэде.

— Эй! Ты просто не в теме, дубина! — вспыхнула она.

Вдруг Кента осторожно тронул меня за плечо:

— Тут еще клубника осталась, хочешь?

— А? Да, спасибо! — я улыбнулся и принял угощение.

В разгар нашей трапезы в клуб вернулась Рэй с Саюри, из-за чего торжественное поедание торта моментально переместилось в коридор. Я украдкой взглянул на Кента. Боюсь представить, как он отреагирует…

— Ой! Я думала, оно не такое… — донесся смущенный голос Саюри.

— Смотрится отлично, не переживай! — тут же подбодрила ее Рэй. — Заходите уже!

Я приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Как я и предполагал, Саюри выглядела довольно откровенно, но все же прилично. Ожидал худшего.

— …Может, объяснишь, из какого это аниме? — я услышал голос Кента. — А то я вообще не…

Он резко замолчал, затем Кента подавился куском торта и с кашлем выскочил обратно в коридор.

— Кента! Ты как?! — бросился за ним Харуто.

— Все так плохо? — Саюри наивно захлопала ресницами.

— Не-а, думаю, он просто… впечатлился, — я сдержанно усмехнулся.

Честно? Будь я хоть немного похож на Кента, повел бы себя точно так же.

— Ну-с, теперь можно идти! — торжественно объявила Рэй.

— А где Рэн? Его не будет? — поинтересовалась Каэде, заглатывая уже третий кусок торта.

— Извините за опоздание, — раздался за моей спиной знакомый невозмутимый голос. — Меня задержали.

Я обернулся. На нем не было никакого костюма — обычный школьный блейзер и все. Но лицо… Лицо было полностью разрисовано: синие линии на щеках, красные круги на скулах и носу, белые круги вокруг глаз.

— Рэн, у нас тут не выставка акварельных красок, — с набитым ртом съязвила Каэде.

— Я немного не понял косплей. — Слегка усмехнулся он. — А это сделали девушки в школе, увидев, что я без костюма. Вот и задержался.

— Ты хотя бы понимаешь, что теперь похож на клоуна? — спросил я.

— Правда? — его глаза чуть расширились. — Это ведь плохо, да?

Удивительно, как этот «человек» додумался не спрашивать про косплей не меня ни кого-то другого… Хотя, если подумать, ситуация вышла довольно забавная.

— Чуть не забыла главное! — Рэй вытащила из сумки пачку красных повязок и стала раздавать их направо и налево. — Надевайте! Чтобы все видели — мы официальные представители клуба!

Я посмотрел на свою повязку: алая лента с кричаще-зелеными буквами «R.E.I.». Выглядело… типично для нее — броско и немного вызывающе.

— Где ты их раздобыла? — спросил я, вертя повязку в руках.

— Все сама! — Рэй сияла от гордости. — Ни минуты даром!

Я молча надел ленту к рукаву пиджака. Теперь у всех нас красовался этот опознавательный знак — фирменная метка Рэй.

Мы двинулись из тихого клубного корпуса в бурлящий котел основного здания. Крики, смех, музыка — все слилось в оглушительный гул. После относительной тишины эта какофония давила на уши, хотя сама Рэй совсем не было тихой даже там.

— Кстати! — Рэй обернулась на ходу, размахивая указательным пальцем. — Я в пятницу успела договориться, что мы будем… э-э-э… ассистировать в мероприятиях нескольких классов!

— Серьезно? — я нахмурился. — С чего вдруг ты решила всем помогать? Альтруизм проснулся?

— Помогать? — Она фыркнула. — Это не помощь! Это стратегический маркетинг! Раз наш клуб не придумал своего грандиозного шоу, мы будем светиться везде! Эти повязки — гарантия, что в любом классе все увидят: тут есть участник моего клуба! Гениально, да?

Да уж… Ребрендинг по-рэйски. Ожидаемо и дерзко.

— Так! — Рэй резко остановилась, скрестив руки на груди, и обвела нас взглядом полководца. — Распределение! Макото и Рэн — идете в безалкогольный бар класса 10-Д! Кента и Харуто — марш в… зону свиданий класса 10-А. А я с Саюри и Каэде — на площадку в физкультурном зале!

— Чего?.. — Саюри всплеснула руками, лицо ее пылало. — Мне в этом бегать?

Бар? В школе? Я скептически посмотрел на Рэн. Он лишь слегка поднял бровь. Как ни крути, отступать было некуда.

— Это в моем классе. Пойдем. — Рэн указал в сторону коридора своим обычным бесстрастным тоном. Я покорно зашагал следом.

— Кто вообще придумал эту идиотскую тему с баром? — возмутился я, как только отошли от шумной группы. — Им что, дома не хватает сока?

— Инициативная группа. — Рэн пожал плечами. — Несколько юношей. Желают выглядеть «взрослее». Так объяснила Фуюки.

Фуюки? Значит, они все же общаются? В голове всплыл разговор с ней. Она говорила, что скрывает свою истинную природу… Но от Рэн нет? Неужели он в курсе? Она же знала о наших битвах, знает, что я с ним контактирую… Почему же он не чувствует, что она не человек? Или чувствует? Сколько всего я до сих пор не понимаю…

Мы подошли к двери класса 10-Д. Внутри стоял гул голосов и запах… фруктового сока? Рэн открыл дверь.

Нас тут же заметил взволнованный парень с подносом в руках. Увидев Рэн, он чуть не выронил стаканы.

— Ями! Ты как раз вовремя! — Он бросился к нам, указывая на импровизированную стойку из двух сдвинутых парт, заваленных бутылками сока и пластиковыми стаканчиками. — Вставай за стойку, быстро! — Его взгляд скользнул на меня. — А это… Макото? Ладно, неважно! Вставай рядом с Ями! Вы будете нашими барменами! Показывайте класс!

— Хорошо. — Рэн улыбнулся своей фирменной улыбкой, и мы, полные предвкушения, двинулись к столам.

На столах, к нашему удивлению, стояли не только привычные соки, но и несколько небольших термосов с чаем, медленно тающий лед и, что самое удивительное, целое меню напитков. Мои глаза забегали по строчкам: «Май Тай», «Голубая лагуна», «Маргарита»… Список был длинным…

Они что, реально включили в меню настоящие коктейли?!

Я оглядел весь наш импровизированный ассортимент, и тут возник закономерный вопрос:

— И как нам из этого хоть что-то наливать?

Рэн, как всегда, был невозмутим:

— Импровизация?

Видимо, так оно и было… Ведь даже «безопасных» рецептов здесь не оказалось, а настоящих я, тем более, не знал.

Не успел я опомниться, как к нашему столу подошла девушка в школьной форме. Длинные светлые волосы обрамляли милое личико, а на голове красовались очаровательные кроличьи уши.

— А тут они алкогольные? — спросила она, наклонив голову.

— Если бы они в школу алкоголь пронесли, я бы очень удивился! — выпалил я, не сдержав смешок.

— Тогда можно мне «Лонг Айленд Айс Ти»! — Девушка мило улыбнулась и положила пару монет на стол.

Заказ принят, но что теперь с ним делать?! Паника начала подступать.

— Рэн, ты понял, что нужно делать?

— Может… — Он задумчиво нахмурился. — Может, зальем в этот длинный стакан чай, добавим льда и лимонного сока? Я просто приблизительно перевел название.

Я удивленно захлопал глазами.

— Да это же гениально! — воскликнул я, расплываясь в улыбке. — Наконец-то твой английский пригодился!

Мы быстро соорудили наш импровизированный коктейль и тут же отнесли его девушке, которая одиноко сидела у окна за партой.

— Держите, — сказали мы в унисон, гордо протягивая стакан.

Она осторожно отпила через трубочку, а потом ослепительно улыбнулась.

— То, что нужно! Спасибо!

Есть! У нас получилось! Я уже представлял, как она завопит: «Что за дерьмо?! Кто вас сюда взял?!», а вышло все просто отлично. Воодушевленные, мы вернулись за свой стол.

— Значит, как слышится, так и делается, да? — задумчиво спросил я.

— Похоже на то.

Во мне проснулся какой-то дикий азарт. Поняв этот принцип приготовления, я осознал, что команда R.E.I. сейчас устроит здесь настоящее барменское шоу!

Мы застыли в ожидании, приготовив себе такой же чай, что и той первой девочке. Когда к столу подошла девушка в… довольно странном костюме девочки-зайчика, я оживился, а Рэн продолжал витать где-то в облаках.

— Какой напиток будете? — спросил я, готовясь принимать новый вызов.

— А? Ты меня видишь? — Она удивленно моргнула.

— Чего?

Девушка просто промолчала и поспешно ушла.

— Странная какая-то… — Я выпрямился, пытаясь осознать произошедшее. — Рэн, а тебе эта девушка не показалась странной?

— Какая девушка? — Он повернулся ко мне, абсолютно ничего не понимая. — Я никого не видел.

Ну, конечно! Стоять с трубочкой во рту и смотреть вдаль — так можно все на свете пропустить!

Почти сразу за ней подошла другая девушка с короткими темными волосами и внимательно посмотрела на меню.

— Можно мне «Отвертку»?

— Конечно! — Я улыбнулся, предвкушая новый триумф.

Она положила несколько монет и ушла в класс, усевшись за стол. Только сейчас я почувствовал подвох.

Что за «Отвертка»?!

— И как нам это готовить? — выдохнул я, чувствуя, как внутри нарастает паника.

— Может, так же, как и думали? — Рэн повернулся ко мне. — Минутку…

Парень исчез в кладовке класса, а через мгновение вернулся с… настоящей отверткой.

— Все просто, — улыбнулся он и попытался выдавить из нее сок. — А, нет.

— Да просто кинь ее в стакан! — воскликнул я, махнув рукой.

Он бросил отвертку в стакан, а я засыпал ее льдом. Мы торжественно, как истинные профессионалы, двинулись относить наш «коктейль» девушке.

— Держите, — гордо сказали мы в один голос, ставя стакан перед ней.

Девушка удивленно хлопнула глазами.

— Чегось? — спросила она, явно не понимая, что происходит.

Мы уже почти отошли, но ее вопрос заставил нас остановиться.

— Что-то не так? — спросил я, чувствуя, как сердце начинает тревожно стучать.

— Да нет, просто… — Девушка поднялась и взяла стакан. — КАКОГО ХРЕНА ТУТ ПРОСТО ОТВЕРТКА?!

О-па… Кажется, мы совершили огромную ошибку. Хотя, черт возьми, это же логично! Почему мы вообще додумались отдавать просто отвертку, если мы делаем НАПИТКИ?!

— Извините, мы просто новички, — сказал Рэн, виновато опустив голову.

Девушка скрестила руки на груди и отвернула голову.

— Дайте просто апельсинового сока!

После нашего оглушительного провала мы кое-как выдали сок и продолжили эту странную барменскую эпопею. Усвоив урок, следующие заказы выполняли уже без катастроф, но нас довольно быстро сменили «профессионалы».

С Рэн мы выбрались из класса, и я почувствовал себя выжатым, как лимон, после этого бесконечного часа.

— Пойдем к Рэй в зал или к тебе в класс? — спросил Рэн своим обычным спокойным тоном.

— Честно? — я провел рукой по лицу. — Хочется просто в стену тыкаться. Но раз уж они в зале неизвестно чем занимаются… Пошли к Харуто и Кенте.

Когда мы зашли в их «зону свиданий», картина была удручающая. Харуто и Кента скучающе развалились за двумя сдвинутыми партами. Напротив, пустовали стулья, а сам класс был пуст и тих, как склеп.

— Что это? — я оглядел помещение. — Философский клуб одиночества?

Харуто повернулся, его лицо было маской вселенской тоски.

— Что это? Ничего! — простонал он. — Мы тут тухнем уже целый час! Ни одной живой души!

Я плюхнулся на стул напротив Кенты, Рэн невозмутимо разместился напротив Харуто.

— И в чем, собственно, смысл сего действа? — не понял я.

— Ну… — Кента закатил глаза к потолку. — Парочки должны сидеть напротив и… говорить про любовь! Полный бред, короче!

Кому и зачем это понадобилось? — мысленно воззвал я к небесам, мечтая взглянуть в глаза «гению», придумавшему это.

Внезапно дверь скрипнула, в проеме мелькнула голова какой-то девчонки. Мы вчетверо синхронно уставились на нее. Она мгновенно побагровела.

— Ой! Извините! Я все поняла! Не буду мешать! — Исчезла, хлопнув дверью.

— Эй, постой! Мы не то, что ты подумала!.. — Харуто тщетно протянул руку к уже закрытой двери, потом махнул рукой. — Хотя… да и фиг с ней.

— Ладно, девочек тут нет… — Кента вдруг невероятно серьезно уставился на меня, заставив меня внутренне напрячься. — …я поговорю с Макото.

Я замер. Он покраснел? Почему он покраснел?!

— Короче… — Кента нервно поскреб затылок. Харуто и Рэн замерли, уставившись на нас с неподдельным интересом. — Я тут долго думал насчет того бэнто… — Он сделал паузу. — Да, он был огонь! Просто космос! Но… Извини, ты не в моем вкусе.

— ЧТО?! — Я вскочил, как ошпаренный. — ТЫ СЕРЬЕЗНО РЕШИЛ, ЧТО ЭТО Я ДЛЯ ТЕБЯ СДЕЛАЛ?!

Харуто уже катался по полу, давясь от смеха. Рэн наблюдал с каменным лицом, лишь один уголок его губ дрогнул.

— Харуто, ты чего? — растерялся Кента.

— Боже… Я… конечно… подозревал… — Харуто еле выговаривал сквозь хохот. — Но не при всех же!

— А?! — Кента сжал кулаки, его лицо пылало. — Опять про это?! Я не по мальчикам, слышишь!

— Верим, верим! — фыркнул Харуто, утирая слезы.

— Мы тебя поддерживаем, Кента, — невозмутимо добавил Рэн.

— Да вы что, приперлись сюда меня доставать?! Хотите вдвоем по зубам получить?! — взревел Кента.

Харуто, наконец успокоившись, сел обратно.

— Если ты такой «нормальный», почему подумал, что Макото по тебе, и так это озвучил?.. И девочек ты как фантома боишься!

— Я его просто обидеть не хотел! — выпалил Кента, заметно сбавив пыл. — А девочки… Я их не боюсь! Я… смущаюсь. Сильно.

Я тоже немного успокоился и опустился на стул.

— Ладно, раз ты «нормальный», — я почувствовал, как всех нас охватило любопытство, — значит, есть та, которая нравится? Кто она?

Кента округлил глаза, его лицо снова залилось краской. Он оскалился:

— Если продолжите гнобить, клянусь, всех в мясо превращу!

— Да нет же! — Харуто замахал руками. — Мы как друзья спрашиваем! Поддержим!

Кента нервно барабанил пальцами по столу. Вся его физиономия горела. Наконец он выдохнул:

— Ну… эта… Саюри, короче! — Он выпалил это одним духом и зажмурился, словно ожидая удара.

Харуто задумчиво хмыкнул.

— Хм… Неплохо. Она симпатичная, — констатировал он. — Сомнений больше нет! — Он хлопнул Кенту по плечу.

— Я тоже считаю Саюри хорошим выбором, — кивнул Рэн.

Вот это поворот… Теперь оставалось только надеяться, что они смогут нормально поговорить, и все получится.

— Вы… вы серьезно не ржете? — Кента недоверчиво оглядел нас.

— Ну что ты! Любить девушку — это же здорово! — Харуто многозначительно подмигнул в мою сторону. — Вот Макото же без ума от Рэй, и ничего!

— Харуто! — Я со всей силы хлопнул ладонью по столу.

— Чего орешь? Мы же свои! Признавайся уже!

— Правда, Макото? — Кента уставился на меня с искренним изумлением.

Я лишь мрачно посмотрел на него, потом опустил голову. Вот же рыжий стервец!.. Хотя… он не совсем неправ. Сколько можно это скрывать? Но не так же — в лоб и при всех!

— Охренеть… — Кента, наш гроза спортзала, захлопал глазами. — А ты, Рэн? Есть кто-то?

— Я? — Рэн слегка наклонил голову. — Я люблю вас всех, — он улыбнулся своей безмятежной, как озеро в штиль, улыбкой.

— Типично… — в унисон пробурчали я и Харуто, синхронно закатив глаза.

Посидев еще немного в тишине, никто больше не приходил, мы решили свалить. Время шло к обеду, скоро начинался хор Момо — пора собираться.

В спортзале мы нашли наших девочек, мирно болтающих на скамейке.

— Рэй, пора двигаться к младшей школе, — сказал я.

— Уже? — Она удивленно глянула на телефон. — Так, всем быстро! Марш на хор к Момочке!

— Прям вот так? — Саюри с тоской посмотрела на свое откровенное платье.

— Некогда переодеваться! Вперед!

Саюри тяжело вздохнула, и мы двинулись к выходу, хватая куртки. На улице стоял адский холод. К моему удивлению, в этом дурацком костюме «дворецкого» мне было теплее, чем в обычной форме.

— Боже мой… Холодрыга! — Рэй дрожала, кутаясь в себя. — За что я оставила кардиган в клубе?!

Я оглянулся. Саюри тоже ежилась от холода. Я слегка сбавил шаг и подошел к Кенте.

— Кента, у тебя же куртка длинная, — прошептал я. — Дай ее Саюри.

— Читаешь мои мысли! — тут же шепнул Харуто.

— Вы серьезно? — Кента покраснел.

— Да! — хором прошипели мы и легонько подтолкнули его в сторону Саюри.

Кента, запинаясь, направился к ней. Я же подошел к Рэй. На мне все еще был пиджак поверх рубашки, так что… Я снял свою ветровку и аккуратно накинул ей на плечи.

— В роль «дворецкого» вживаешься? — удивилась Рэй, но в ее глазах мелькнула теплая искорка.

— Определенно, — выдохнул я.

Рэй засунула руки в рукава и застегнулась до подбородка.

— Ладно, слуга мой верный! — Она сдержала небольшую паузу. — Спасибо…

Я не мог сдержать улыбки, незаметно поправляя капюшон, съехавший под воротник ее кофты. Порой даже такая короткая, колючая благодарность от нее стоила целого состояния.

Мы шли уже довольно долго. Выступление класса Момо должно было начаться с минуты на минуту. Кажется, она не в первых номерах… Надеюсь, успеем… Или я ошибаюсь?..

— Самое страшное, если ей сейчас станет плохо… — невольно вырвалось у меня вслух.

— Что? Что не так? — К мне подбежала встревоженная Саюри, кутаясь в огромную куртку Кенты. — С Момо все в порядке?

— Не совсем… — Я сглотнул комок в горле. — У нее… головные боли. Сильные.

Внезапно ко мне резко подошел Рэн. Его обычно бесстрастное лицо было искажено тревогой.

— Головные боли? В каком смысле? Какие именно? — Его голос звучал непривычно резко.

— Ты чего? — Я опешил от его реакции. — Начались тогда же, когда мы впервые пошли с ней в торговый центр… Почти одновременно с этими проклятыми холодами. Но сейчас приступы участились. Она резко сжимает голову, зажмуривается… Обычно быстро проходит. Врачи разводят руками…

Рэн схватил меня за плечи с силой, от которой я аж отшатнулся:

— Как давно это происходит?! Точнее!

— Я… я точно не помню! Может, уже вторую неделю она мучается! — выпалил я, сбивчиво.

— Черт… — Он резко отпустил меня, его взгляд метнулся по лицам друзей, ставшим серьезными. — БЕЖИМ! ВСЕ!

Я не понимал, что случилось, почему Рэн так взвинтился, но инстинктивно рванул за ним. Мы ускорились, потом перешли на бег. На светофоре, когда мы стояли, задыхаясь, в ожидании зеленого, зазвонил мой телефон. Папа… Наверное, волнуется, что мы опаздываем на выступление.

Я ответил — и мир перевернулся. Голос отца был сдавленным, надтреснутым, а на фоне… на фоне слышался душераздирающий детский плач. Сердце упало в пятки. Когда он коротко бросил: «Срочно в школу! С Момо…», я словно потерял рассудок. Телефон выпал из моей руки. Я не видел ничего, кроме дороги перед собой. Наплевав на красный свет, на визг тормозов и крики друзей, я бросился через проезжую часть.

— МАКОТО!!! — чей-то голос прозвучал где-то сзади, заглушаемый стуком собственной крови в висках.

Я не оглядывался. Перелетев через дорогу, я рванул что есть мочи к зданию младшей школы сестры.

Не может быть… Этого просто не может быть… Она не могла…

Сзади доносились крики и быстрые шаги друзей. Рэн легко обогнал меня. Ворвавшись в холл школы, я проигнорировал возмущенный окрик вахтера. Найдя на схеме этажа актовый зал, я помчался дальше, подгоняемый ледяным ужасом.

Распахнув тяжелые двери зала, я замер. На меня уставились десятки шокированных глаз родителей и детей. В центре сцены, в зловещем свете софитов, лежало маленькое, словно безжизненное тельце. Рэн уже сидел на коленях рядом с Момо и моими рыдающими родителями. Он прижимал ладонь к левой части груди так и сяк, но после тяжело выдыхал.

— ГДЕ РЭЙ?! — закричал он, подняв голову, его голос сорвался от отчаяния. Я увидел лицо сестры — бледное, покрытое испариной, неестественно красное. Она не дышала еле-еле. Очень слабо.

— Я з-здесь! — Рэй влетела в зал и подошла ко мне, едва переводя дыхание.

— СРОЧНО СЮДА! — Рэн схватил ее руку и прижал ладонь Рэй к груди Момо. — Черт! — Его голос дрогнул.

Моя сестра лежала без сознания. Ее кожа пылала алым, была мокрой от пота, и не только кожа, а также одежда, словно она оказалась под дождем. Мама, обхватив голову руками, рыдала:

— Я… я не знаю… Она только начала петь… и… упала! Прямо здесь!

Момо… Солнышко мое…

Я подошел и рухнул на колени рядом с ней. Слезы хлынули ручьем, застилая все. Харуто опустился рядом, его лицо было белым как мел. Саюри присела с другой стороны, ее пальцы вцепились в мою руку. Харуто молча сжал мое плечо.

— РАЗОЙДИТЕСЬ! — властный голос разнесся по залу. К сцене пробирались двое мужчин в белых халатах с носилками. Мы отползли в сторону, уступая место.

Врачи бережно, но быстро уложили Момо на носилки. Мама, вся в слезах, пошла рядом, сжимая крошечную безвольную ручку.

— Я еду с вами! — твердо заявила Саюри, вставая.

— Мы… — Я с трудом вытер лицо рукавом пиджака. Голос срывался. — Мы все поедем. Момо… она вас всех так любит. Она должна… должна видеть знакомые лица…

— Идем к машине! — скомандовал отец, его лицо было каменным, но в глазах стоял ужас. Он достал ключи. — Только уместиться… Постараемся.

Мы быстро вышли из школы, подошли к машине. Втиснулись как могли: девочки — к нам на колени, Рэн — на переднее сиденье. Отец резко дернул с места, шины взвыли, и мы понеслись вдогонку за скорой, мелькавшей впереди красными огнями.

Через зеркало заднего вида я видел лицо отца — напряженное, с плотно сжатыми губами. Он держался, но в глазах стоял тот же ледяной ужас, что сжигал меня изнутри. По щеке снова скатилась предательская слеза. Герой… Какой же я герой, Момо? Я не могу даже слез сдержать…

Мы ворвались в больничный двор, когда фельдшеры уже вносили носилки с моей сестрой. Мы ринулись следом. Лифт завис где-то наверху. Не раздумывая, мы бросились вверх по лестнице, пятого этажа достигли, задыхаясь. В пустом, ярко освещенном коридоре мама сидела на скамье, беззвучно рыдая. Отец подошел, обнял ее, прижал к себе.

— Все будет хорошо, — его голос был низким, натянутым, как струна. — Наша девочка сильная. Она справится. — Он гладил ее по волосам, но его рука дрожала.

— Что мы тут торчим?! — взорвался Кента, сжимая кулаки. — Почему не пускают?!

— Сказали… ждать… — мама всхлипнула, уткнувшись лицом в грудь отца.

Кента вцепился пальцами в собственные виски, словно пытаясь сдержать крик, и рухнул на соседнюю скамью, уткнувшись лицом в колени. Саюри отвернулась к стене, закрыв лицо руками. Рэн замер у окна, глядя в черную бездну ночи за стеклом усталыми, отсутствующими глазами. Харуто тихо что-то говорил Каэде, которая, глядя на мою маму, тоже не могла сдержать слез. Рэй… просто стояла рядом. Ее пальцы вцепились в мой пиджак, как якорь.

Время спуталось. Я проваливался в пустоту отчаяния, когда дверь палаты наконец открылась. Врач вышел. За его спиной виднелась узкая щель интерьера. На улице уже сгущались сумерки.

— Родители… — врач снял очки, протирая переносицу. Голос его был усталым, тяжелым. — Ваша дочь… стабильна. Жизни ничего не угрожает, это главное. Но… — Он распахнул дверь шире. — Лучше пройдите. Вам нужно это видеть.

Мы ворвались в палату толпой. Сердце сжалось в ледяной комок. Маленькое тельце Момо казалось еще меньше на больничной койке. Личико скрывала кислородная маска, тело было опутано проводами, ведущими к мониторам. На экране слева прыгала зеленая линия — редкие, слабые всплески.

— Момо… — хрипло прошептал я, рухнув на колени у кровати. Мои пальцы осторожно сомкнулись вокруг ее крошечной, безжизненной ладони. Она была холодной.

— Я не буду давать обещаний, — голос врача звучал за моей спиной. — Девочка в крайне тяжелом состоянии. Но мы сделаем все, что в человеческих силах… — Он тяжело вздохнул.

Мама снова зарыдала, повиснув на отце. Мои друзья молча обступили кровать, их лица были масками ужаса и бессилия. Я поднялся, заставляя себя смотреть. Смотрел на ее руку, на тонкую кожу запястья… и замер. Вены. Они были неестественно, ядовито зелеными, будто под кожей струился яд или светилась радиоактивная слизь.

— Почему… почему у нее вены зеленые? — мой голос прозвучал чужим, сдавленным.

Врач нахмурился, подошел ближе, внимательно посмотрел.

— Зеленые? — Он покачал головой, его взгляд был искренне озадаченным. — Нет, молодой человек, все в норме. Это… шок. Горе. Ваши глаза видят то, чего нет. Вам нужно успокоиться. В соседнем кабинете медсестра даст вам легкое седативное.

Он отошел, занявшись родителями. Я перевел взгляд на Рэй, потом на остальных. Они встретили мой взгляд. Молча. Кивнули. Почти незаметно. Только мы. Только мы видим этот ужас. Я снова посмотрел на лицо сестры, бледное под маской, и слезы хлынули с новой силой. Она же… Она так смеялась сегодня утром… Так искренне благодарила… Доверила мне себя… А я? Я сломал клятву.

Я резко закрыл глаза ладонью, чувствуя, как внутри рвется последняя плотина. Вырвался из палаты, почти бегом устремился к лестнице. За спиной слышал шаги — кто-то следовал, но я мчался вниз, прочь от этого ада, прочь от своего позора. Лгун. Недостойный.

Холодный ночной воздух ударил в лицо, как пощечина, когда я выскочил наружу. Обернулся. Мрачное здание больницы возвышалось над нами, окна верхних этажей светились желтыми точками в кромешной тьме. Мороз был таким лютым, что дыхание застывало белым паром. Следом выбежал Харуто, его лицо было искажено горем.

— Макото… — его голос сорвался.

Больше не мог. Сдавленный стон вырвался из горла, переходя в рыдания, которые сотрясали все тело. Горше, отчаяннее, чем когда-либо.

— З-за что?.. Ч-что она такого сделала? — Я пошатнулся, готовый рухнуть на замерзший асфальт, но Харуто крепко схватил меня, прижал к себе. — Момо… Солнышко мое…

Я обмяк, уткнувшись лицом в его плечо, и рыдал, не в силах остановиться. Почему она? За что забрали именно ее — маленькую, солнечную, чистую? Зеленый яд в ее венах… Это Небытие. Оно здесь. Оно объявило нам войну, и первым ударом выбрало самое беззащитное.

За спиной хлопнула дверь подъезда. Я не обернулся. Но когда чья-то рука осторожно легла мне на плечо, я поднял залитое слезами лицо. Рэй. Ее глаза блестели в темноте, полные боли и понимания. Она молча погладила меня по плечу.

— Э-это… моя вина… — прохрипел я, глядя на нее сквозь водяную пелену. — Я… не сберег…

— Нет! — Рэй резко перебила, шагнув ближе. Ее пальцы сжали мое плечо. — Никогда не смей так говорить!

— Она права, — тихо, но твердо поддержал Харуто. — Ты видел ее руки. Это… нечто за гранью. Ты был бессилен.

Бессилен… Но разве это оправдание? Она доверилась мне! Попросила защищать! А я… Я вырвался из объятий Харуто и судорожно отодвинул рукав пиджака. Браслет из цветных бусин лежал на запястье. Каждая бусинка казалась ее улыбкой. Прости…

Резкий порыв ледяного ветра обжег лицо. И на мою руку, на бусинки, упали первые снежинки. Белые, мокрые, невероятно холодные. Я резко поднял голову. В свете уличного фонаря кружилась, закручивалась в вихре октябрьская метель. Непривычная, зловещая.

Снег… В октябре…

И тогда воспоминания ударили, как ножом под ребра:

Момо прыгала на месте, ее глаза сияли: «А я даже рада! Вот если бы сейчас стало очень холодно и пошел снег, мы бы могли поиграть в снежки! Хочешь?»

Я усмехнулся тогда: «Хочу. Только не закидывай меня, как в прошлый раз!»

Она хитро прищурилась.

«Ладно, понял, — фыркнул я. — Тогда и от меня пощады не жди!»

А позже, в ее комнате, с мизинчиком, зацепленным за мой:
«Обещай… Приезжай зимой! Ты же помнишь наш священный закон? Снежки каждый год! Никаких отговорок!»

«Ни в коем случае не забуду!» — поклялся я.

Клятва… Снег… Ее лицо под маской…

Я рухнул на колени. Истерический вопль сорвался с губ. Я зарыдал, сжимая голову руками, глотая горький, мокрый снег, падавший с черного неба. Прости! Прости меня, Момо! Я должен был помочь! Снег пошел… как ты хотела…, а я…

Голова раскалывалась от невыносимой боли. Мир померк, поплыл. Я закричал, скрючившись на ледяном асфальте, и погрузился в пустоту. Почему все будто в тумане? Я не могу, нет ее сейчас… Мое сознание отпустило…

Медленно, как рассеивающийся туман, тьма отступила. Я стоял в знакомой, холодной, пустой комнате, где в дали был только стол и два стула.

— Где ты, тварь?! ВЫХОДИ! — мой крик эхом раскатился по стерильному пространству. Кулаки сжались до хруста.

— Помнишь, что гнев твой — дар твой? — Голос прозвучал прямо за спиной, шепотом. Холодное прикосновение легло на плечо. — Так что ты молодец. Не сдержался. — Прикосновение исчезло.

Я рванулся, развернулся, ударил — кулак рассек лишь пустой воздух.

— Моя смерть — твое искреннее желания, не так ли? — Голос донесся теперь издалека, с другого конца комнаты. Спокойный. Насмешливый.

Я обернулся. Оно сидело за черным столом. В образе Каэде. Улыбаясь.

— ЗАЧЕМ?! — заревел я, делая шаг к столу, ярость кипела в жилах, смешиваясь с горем. — ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛА С НЕЙ?! ГОВОРИ!!!

Я рванул вперед, обогнул стол — и мои пальцы впились в ее горло.

— Ты… — она не успела договорить. Я швырнул призрак в сторону со всей яростью.

Я бросился за ним, но тело растворилось в воздухе. Голос зазвучал за спиной — теперь низкий, мужской. Знакомый. Я резко обернулся.

Оно стояло в облике Харуто. Но ярко-зеленые, светящиеся глаза выдавали истинную сущность.

— Ты был предупрежден. Сам не ушел. Сам и поплатился, — холодно прозвучал голос.

— Не смей использовать их лица! — зарычал я, снова бросаясь в атаку.

На этот раз оно не исчезло. Позволило удару достичь цели. Тело «Харуто» с глухим стуком рухнуло на пол и мгновенно растаяло, как дым.

— Почему обрушиваешь гнев на них? — раздался женский голос, полный насмешки. — Неужели винишь их в коме той девочки? Вина — только твоя. Она попала в мир, к которому не имела доступа. И попала — из-за тебя, Макото Инудзука. Я давала тебе шанс уйти. Уйти от вашей… недокоманды. Но ты лишь раздувал в себе этот жалкий огонек «героя». Какая глупость. Девочка заразилась. А «холода»… добили ее. Скажи, герой… Стоило ли?

Я обернулся на голос. Теперь оно стояло в облике Рэй. С ее же хитрой, жестокой ухмылкой.

— ТВАРЬ! — ярость снова захлестнула меня. — Это ТЫ сделала! Только твоя вина!

— Возможно, — «Рэй» пожала плечами с фальшивой невинностью. — Но ты все еще не видишь корня. Я посылала предупреждения. Через каждого. Чтобы ты ОТОШЕЛ. Чтобы понял — ты лишний в их рядах. Но ты ослушался. Теперь пожинаешь плоды своего… рвения.

Я не выдержал. Рванул к ней, замахнулся изо всех сил…

На этот раз она не растворилась. Ее рука — холодная и твердая, как сталь молниеносно перехватила мое запястье.

— Нет-нет. Этому облику — не позволю, — ее голос стал ледяным.

Резкий, оглушительный ХРУСТ раздался в моей руке. Дикая боль пронзила тело. Я рухнул на колени с криком.
— Жаль, что боль — лишь иллюзия, — усмехнулось существо.

«Рэй» наклонилась ко мне. Я пытался подняться, сквозь адскую боль в руке, но сил не было. Она доминировала.

— Смог разгадать мою прошлую загадка? Я видела, как мы стали копать. Так что надеюсь, да. Ты влез в очень серьезную игру, глупый мальчик… — ее шепот был сладким ядом. — Будь посговорчивее — и все могло сложиться иначе. — Она наклонилась еще ближе, ее дыхание коснулось моего уха. — До скорой встречи… «дурак».

Ее пальцы игриво помахали в прощальном жесте. Сознание поплыло. Темнота снова поглотила меня, сжимая в ледяных объятиях.

…

Я открыл глаза. Постепенно. Мир плыл. Я лежал на чем-то… теплом. Мягком. Слышался глухой, приглушенный гул — будто голоса из-под воды.

Я медленно сфокусировал взгляд. Поднял голову.

Рэй. Настоящая Рэй. Она держала мою голову у своей груди. Ее губы двигались — она о чем-то говорила с кем-то, стоявшим рядом. Но слова доносились как далекий, невнятный писк. Единственное, что я чувствовал ясно — это тепло ее тела, стук ее сердца под щекой и тупое, а моя рука резко перестала болеть.

Я не мог пошевелиться. Тело будто онемело, подчиняясь лишь слабому трепету сознания. А она… Девушка сжимала мою голову, притягивая к себе все сильнее, будто боялась, что я исчезну.

Момо… Прости, правда… Но я поклялся. Во что бы то ни стало, я сдержу слово. Стану ближе к друзьям. Уничтожу ту тварь, которая посмела тебя тронуть, которая использовала лица новых, но уже таких дорогих людей.

Не знаю, откуда взялась эта уверенность, но я верил: стоит убить это проклятое Небытие и всех его прихвостней, и все наконец станет правильно. Хотя бы потому, что иначе… иначе просто не может быть.

Ветер. Ледяной, пронизывающий до костей. Значит, и этот холод от нее? Да… Теперь все сходится.

Пора… Пора разгадать эту загадку. Докопаться до истины. Ради друзей. Ради Рэй.

И ради тебя, Момо… моего солнышка…