Слом парадигмы

Ветер. Не просто зимний порыв, а ледяной, тихий и безжизненный. Он обволакивал холм, заставляя снежинки метаться в беспорядке, заметая собой алый след на снегу.

На вершине стояли две фигуры, и между ними висела гнетущая тишина. Даже учащенное, прерывистое дыхание Снежинки было неслышно. Ее глаза, глубокого свинцового оттенка, казались абсолютно пустыми, лишенными какой-либо искры жизни. Но вдруг они блеснули. Не слезой, а холодным, металлическим светом — тем самым, что отличает живое от неживого.

— Я победила, — тихо произнесла тень Киёки, не отрывая взгляда от парня в зеленой куртке. Его глаза были пусты, словно то самое Небытие, против которого он так отчаянно боролся. — Я. Победила, — повторила она, но в голосе уже не было уверенности, лишь горький осадок. — Зачем?

Ее вопрос повис в морозном воздухе, затерявшись в мраке парка. У нее не было ответа. Ни у кого его не было. Тишину внезапно разорвали тихие всхлипывания девушки в очках. До ее сознания, наконец, начало доходить, что парень, лежащий на снегу, — мертв.

— Киёки Такахаси… — ее голос дрожал, пока она смотрела на девушку в бело-красной матроске. По лезвию ножа в ее руке все еще стекала тонкая алая струйка.

Взгляд Киёки приковался к глазам Снежинки — светлым, полным того самого блеска жизни, который она сама, казалось, утратила. Она смотрела в их серую муть, словно в густой туман. Что отражалось в них сейчас? Сомнение? Или тот самый, недозволенный для таких, как они, страх?

— Почему ты так на меня смотришь? — ее голос, еще недавно стальной, дал трещину. — Он просто…

Что «просто»? У нее, не-человека, не-духа, не хватало воли понять, что такое цена жизни. В чем ее суть и цель. Какой вес имеет слово перед лицом смерти. Она, создание, не знающее сомнений, теперь сомневалась в самой себе, не в силах оторвать взгляд от аккуратной дырочки на его лбу.

— А ведь он чувствовал себя иначе, когда отнимал ее жизнь… — эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Киёки отшатнулась, и яркий зеленый свет в ее глазах наконец погас, сменившись всепоглощающей тьмой.

Может ли дух, существо, столь далекое от человека, по-настоящему осознать свой поступок? Возможно, и может, но это был не тот случай. Казалось, сама природа отрицала такую возможность для ее оскверненной души.

Фуюки, застывшая на фоне падающего снега, почти сливалась с окружающим миром. Она сидела тихо и безропотно, словно напуганный котенок, и переводила взгляд с тени когда-то живой девушки на тело испустившего дух парня. И это бесило Киёки больше всего. Бесило ее собственное непонимание, которое лишь усугублялось этим молчаливым укором.

Пистолет блеснул в ее руке. Щелчок курка. И в безмолвном парке, под голыми ветвями клена, осталось два пустых тела. Ее рука дрогнула — даже Тень не могла отрицать этого. Металл с глухим стуком упал на землю, и вскоре эхо удаляющихся шагов растворилось в ночи.

— Задрали. Меня все это задолбало.

***

«Что есть смерть?» — раздался голос, будто доносящийся из пучин его собственного сознания. «Это потеря всего? Или же это можно назвать началом безумия?»

Макото открыл глаза. Вокруг простиралась лишь тьма. Пустая, всепоглощающая, абсолютная. Высунь он руку вперед — и не увидел бы ее конца. В его глазах не отражалось ни единого лучика света. Они стали точной копией глаз тех, с кем он сражался.

«А что, если смерть — это лишь точка отсчета? Точка, откуда начинается череда повторений, пока ты не постигнешь саму суть Созидания и Творения?» — этот голос был не похож ни на один из тех, что Макото слышал прежде. Грубый, объемный, наполненный многоголосым эхом. Будь здесь хоть какие-то строения — его голос заставил бы их содрогнуться. «Мы взываем к тебе, путник».

Неожиданно даже для самого себя, Макото почувствовал, как его череп будто трещит по швам, словно кто-то пытается вырваться наружу. Он вцепился в волосы, пытаясь сорвать с себя навязчивую боль, но голова намертво была прикована к плечам.

«Твой путь — не здесь. Смерть не ждет тебя в этом месте. Пройди через проклятия. Пойми суть себя. Прими себя. Дай волю тому, ради чего ты живешь». — Макото закричал. Закричал в немой агонии. «Прими же бремя свое — бунт перед лицом самой смерти!»

По его телу прокатилась волна невыносимого ощущения, будто голова отделилась от туловища. Все вокруг залило ослепительным белым светом, заставляя сомкнуть веки от боли…

***

Я с воплем поднялся с кровати. Простыня промокла от пота и… слез? Все тело дрожало, словно я только что вылез из морозильной камеры, но я… Я был жив?

В памяти всплыл силуэт Киёки. Ее зеленые глаза, прожигавшие меня насквозь. Боль от лезвия вновь пронзила грудь, уже наяву. Я помнил ее. Помнил каждую секунду.

— Неужели это был сон?.. — прошептал я, обращаясь к теням в своей комнате.

Мне отчаянно хотелось верить, что все это было порождением разума, но на экране мобильника горела та же дата. Значит, я не проспал… Я прожил эту версию дня у себя в голове. Видимо… Возможный побочный эффект, после того как мой мозг получил непосильную нагрузку за последнее время.

Хоть я и нашел для себя какое-то оправдание, тело выломивало невыносимой дрожью. Я попытался подняться с кровати, но лишь бессильно съехал на пол, схватившись за голову. Все было как наяву — эта пронзающая боль… Я не хотел ее вспоминать. Меня выворачивало от одной мысли о ней, словно меня резали заново, прямо сейчас.

Собрав волю в кулак, я кое-как добрел до кухни. Стакан ледяной воды никогда не бывал лишним, но на сей раз… даже он не помог. Сколько я ни пил, ни пытался отвлечься, прийти в себя не получалось.

Я кое-как собрался и вернулся в комнату. Лежа в постели, я и не думал о сне. В голове проносились обрывки картинок, слов, эхо всего, что успело со мной произойти в этом мире. Я стал замечать, как все это начинает влиять на мой рассудок. Сон превратился в безумные, рваные кошмары, а я просыпался от любого шороха. Постоянное, грызущее чувство паранойи не давало нормально жить. Ты вечно ждешь ножа в спину от любого, на кого бросишь взгляд. Жуть, а не состояние.

В таком полусне я пролежал до самого рассвета, пока не зазвенел будильник. Формально бодрый, я поднялся и направился на кухню. И вот тут-то можно было воочию убедиться в природе этого мира и собственной паранойи. Обычно завтрак проходил в имитации приятной семейной обстановки. Эти люди вели себя точно так же, как мои родители, пытались завести беседу, но я не мог поддержать разговор. Я всегда задерживался, но теперь, проглотив еду, сразу же ретировался к себе. Моя комната стала для меня подобием единственного безопасного места. Хотя я и сам порой задумывался: а так ли это на самом деле?

Собравшись в школу, я вышел на прохладную улицу. Глядя на хмурое небо, я вновь прокрутил в голове все возможные мысли. Я здесь уже пятый день, а ответов все еще намного меньше, чем вопросов. Чего стоят одни только загадки, связанные с тремя девушками — Фуюки, Каэдэ и Киёки. Каждая из них выглядела как потенциальная угроза, некий ключ к пониманию происходящего, но в то же время порой они вели себя так, что я начинал винить себя в дурных мыслях о них.

Наверное, меня сейчас стало еще сложнее понять… Я размышлял о том, как выбраться из этой ловушки, но вместо ответов — шел в школу. Возможно, это влияние слов Рэй?.. Я старался, но понимал: она была права — мы не герои. Справляться с этим в одиночку чертовски сложно.

Поворачивая за последний угол перед школой, я услышал за спиной быстрые, почти бегущие шаги. Вокруг и так было полно людей, но эти шаги почему-то резали слух, выделяясь на общем фоне. Я обернулся. Парень, который почти на полном ходу меня преследовал, резко затормозил, едва не поскользнувшись на утоптанном снегу. Я не знал, радоваться, отнестись нейтрально или готовиться дать отпор, но этим парнем оказался тот самый Син Тоно.

— Ничего себе! — удивлённо раскрыл глаза он, его дыхание вырывалось клубами пара на морозном воздухе. — У тебя что, третий глаз? Хотел тебя подколоть, а ты вот так вот, просто взял и обернулся!

— Третий глаз? — я сморщился, пытаясь понять, о чём он. Я уже собрался ответить, но застыл, уставившись в пустоту.

— Ямио? — парень подошёл ближе, настороженно глядя на меня.

Меня словно сковал паралич. В голове вспыхнул тот самый сон, от которого я проснулся в холодном поту.

Это же… Уже было… Мне это приснилось? Или это… Как его… Дежавю?

— Син, — начал я, не отрываясь от навязчивой мысли. — Ты хочешь поговорить со мной в парке?

Парень опешил и криво улыбнулся.

— Я что, настолько предсказуем? Вроде даже толком не знакомы, а ты вот так сразу догадался!

И это совпало… Я поймал себя на мысли, что все мои сегодняшние размышления в точности повторяли ход мыслей из того сна. Я… Я снова ничего не понимаю…

— Если ты уже в курсе… — неуверенно продолжил парень. — Тогда, может, сможешь…

Я не дал ему договорить.

— Хорошо, пойдём, — попытался сказать твердо, но вышло нелепо.

Если сон и вправду повторяется с такой точностью, то… Сейчас я должен услышать от него слова о том, что мы с Сэйкой похожи. Что ему тяжело смотреть, как она всё взваливает на свои плечи. Услышать фразу, что почти дословно описывает и мою собственную «жизненную роль», так сказать.

— О-хо! — вскинул брови Син. — Ну, это мне даже больше нравится, чем уговаривать! — широко улыбнулся он и развернулся, чтобы идти в сторону парка.

Мой более логичный ум настаивал, что всё это — лишь цепь причудливых совпадений. Но… могу ли я теперь полагаться на одну лишь логику? И этот мир, и моя реальность ясно дали понять: моему прежнему рационализму нет места в новой жизни. Но что же это тогда? Вещие сны, дежавю — да, я слышал о таком. Но они длятся мгновения, а не длятся с самого утра, не разворачиваются в целый день… Впрочем… Сейчас еще только утро, и я не могу быть уверен до конца.

Я шагал чуть позади парня, неотрывно вглядываясь в его спину. Хотя я был знаком с Сином недолго, он успел произвести впечатление человека, который выкладывает все свои мысли сразу и без остатка. Поэтому его нынешнее, тянущееся молчание было неестественным и слегка напрягало.

Дорога до парка прошла в гнетущей, звенящей тишине, которую нарушал лишь хруст снега под ногами и гул города. Син остановился у лавочки, кивком указав на нее.

— Можем тут присесть, — сказал парень на выдохе, разворачиваясь ко мне лицом.

— Я пожалуй, лучше постою, — ответил я, засовывая руки в карманы, чтобы они не превратились в ледышки. — О чем ты хотел поговорить?

— О чем? — Син нервно почесал затылок, тихо усмехнувшись. — Я даже не знаю, с чего начать… Проблема не в том, что я позвал тебя, даже не подготовившись. Я-то готов, просто сам факт, что мы знакомы всего несколько дней… Не дает мне понять, стоит ли спрашивать у тебя совета или просто довериться. Но… Я все же решил сделать и то, и другое, такой уж я человек по натуре. Вот и с Сэйкой, по сути, поступил так же — вывалил ей всё о себе с первых дней.

— А суть разговора… именно в ней, верно? — спросил я, и парень удивленно взглянул на меня.

— Ну, можно и так сказать, — криво улыбнулся Син. — Пожалуй, начну с простого: Ямио, ты состоишь в каком-нибудь клубе?

Снова в точку…

Именно это и отличает мои воспоминания от снов — их сохранность. Да, некоторые сны мы помним долго, но их детали быстро стираются. А здесь я помнил всё, почти до мельчайших подробностей.

— В оккультном, — быстро ответил я. — Это что-то тебе говорит про Сэйку?

— Вроде бы и говорит, но… — Син устало вздохнул. — Я просто пытаюсь найти что-то, что подтвердит мои догадки. Не пойми неправильно, но после той встречи в больнице, после посиделки в кафе, меня не отпускают совпадения. Скрывать не буду, я стал за тобой следить. Так, понемногу, украдкой. — Парень взглянул куда-то за мою спину, и я сам невольно обернулся, но там никого не было. Син просто махнул рукой. — Глядя на тебя, я видел те же глаза, что могли одновременно смотреть на что-то искреннее и нести в себе невероятную тяжесть. Постоянную задумчивость, словно ты вечно витаешь в своих мыслях. Твои разговоры в кафе — вопросы, получение ответов, но все выводы ты оставляешь при себе. Всё это до боли напоминает мне Сэйку. Ты как её копия, или человек, очень на неё похожий. Единственное, чего я в тебе не разглядел, — это её… склонности к абсурду. Она всё держит в себе, но при этом может вести себя как настоящий диктатор, честное слово. Пусть её мысли и погружены глубоко внутрь, эмоциям она не дает застаиваться. Порой её поведение можно счесть чем-то… ненормальным с точки зрения общества.

Неужели… Неужели небольшие перемены в моих словах дали чуть больше информации?

Память может и подводить, но на сей раз я точно услышал о Сэйке больше, чем в том «сне».

— Но даже если я и похож на Сэйку, что именно ты хочешь от меня услышать? — я запнулся, и тут меня осенила мысль. — Ты говорил о советах… Это как-то связано с её состоянием? Если да, то всё зависит от того, что происходит в вашей жизни. Если у вас есть какая-то группа, которая столкнулась с чем-то серьёзным, и она в ней несёт главную тяжесть… То, возможно, дело именно в этом. Сложно сохранять ясность мысли, когда вокруг одни загадки, а на тебе ещё висит бремя ответственности за других.

Син удивлённо замер, уставившись на меня, и несколько раз хлопнул глазами. Потом его взгляд опустился на землю, словно он что-то обдумывал.

— Ты действительно так думаешь? Просто… Ты попал прямо в точку. Я, конечно, не интересуюсь, о чём она там болтает с подругами после клуба, но… Она словно тухнет на глазах. А с твоим появлением снова начала понемногу оживать, хотя ненадолго. Сэйка даже меня в известность не ставит, что она там копает, что ищет. На уме у неё только твоя Рэй.

— Значит, ты тоже об этом знаешь? — задумчиво спросил я, вспоминая отца Сэйки из того сна.

— «Тоже»? — Син недоверчиво сузил глаза, но тут же отмахнулся. — Знаю лишь, что Рэй её интересует, и всё. Что, где и зачем — мне неизвестно.

Похоже, чтобы это выяснить, нужно спросить напрямую у самой Сэйки.

Я кивнул с пониманием, и между нами повисла тишина. Похоже, я дал ему то, что он хотел услышать.

— Пойду я, пожалуй, в школу, — слегка улыбнулся я. — Увидимся, Син!

— А ты в кафе не хочешь зайти? — почти машинально предложил он.

— Прости, но я спешу.

Я ушел, оставив парня в одиночестве, и тот вскоре направился в сторону торгового центра.

В моей голове начал складываться тревожный пазл. Возможно, еще не идеально точный, но его контуры проступали всё явственнее. Неважно, что это был за феномен — самое главное, что он повторяется. Да, я был в этом уверен, даже судя по этому короткому утру.

Выходит, сегодня — тот самый день, когда Киёки должна начать действовать?

А если я не пойду в парк, настигнет ли она меня в другом месте? Пожалуй, она настроена достаточно серьёзно, и ей будет всё равно, где нанести удар. Мой измученный мозг всё ещё пытался списать всё на совпадения, но в глубине души я чувствовал: нужно прислушаться к этому внутреннему голосу. Я не пошёл в класс, а неуверенной походкой направился в кабинет литературного клуба. На урок я всё равно опоздал, а слушать нотации учителя было последним, чего мне хотелось. А в этой комнате я мог хотя бы немного перевести дух и собраться с мыслями.

Мне повезло, или Фуюки никогда не запирала дверь на ключ. Переступив порог, я устало выдохнул. Снова это чувство — здесь всё до боли знакомо, но в то же время абсолютно чуждо. Я опустился на стул, откинулся на спинку и уставился в белый потолок.

А что, если это всё — правда? Значит… я и впрямь умер? Единственное, что я помнил смутно — это моменты перед пробуждением. Я слышал голос. Кто-то говорил со мной, но… слова бесследно ускользнули из памяти.

Вот именно так сны и стираются, а ведь запах того чая, что купил Син, я помню до сих пор.

И тут меня будто током ударило. Я вспомнил. Там была Сэйка. И она назвала меня не Ямио, а… Макото. Моим настоящим именем.

Откуда она его узнала? И почему Сэйка была в этом парке? Словно следила…

Если она и вправду следила за мной тогда, значит, может делать это и сейчас? Если всё повторится, её снова отбросит Киёки, и, вспоминая сквозь стук собственного сердца в ушах крик Сэйки, о мягкой посадке говорить не приходилось.

Мой взгляд скользнул по окну, где небо медленно затягивали свинцовые тучи, суля скорый снегопад. Меланхоличная тоска накатила на меня, пока я наблюдал за этим ярким, но таким серым для меня миром. Затем в голове всплыл образ того холма, испуганные глаза Фуюки и… удар в спину. Глаза сами собой медленно перевелись на деревянный шкаф, откуда до сих пор торчал рукав ветровки команды «R.E.I». Телефон в кармане назойливо давил на ногу, напоминая о своём существовании.

Пожалею ли я о своём решении?..

Я резко поднялся со стула и направился к шкафу. Достав телефон, я поспешно нашёл номер Сэйки и, зажав аппарат между щекой и плечом, принялся открывать шкаф.

— А-алло? — послышался тихий, неуверенный женский голос на том конце провода. — Если это спам — я сброшу.

— П-привет, это я, Ма… — я прокашлялся. — Ямио! Помнишь, ты сама мне свой номер записала?

— А, это ты… — голос Сэйки стал чуть увереннее. — Помню, конечно. А вот твой я не записала, поэтому подумала, что это опять спам о выходе нового журнала.

Я сдавленно усмехнулся, вспомнив, как и сам однажды стал жертвой таких звонков.

Нужно увести её подальше от парка. Главное — чтобы Сэйка ни в коем случае не оказалась рядом с тем местом.

— Слушай, — я замялся, снимая с вешалки свою форменную куртку. — Что ты делаешь сегодня вечером? Поздним.

— А… что? — удивилась девушка. — А тебе-то зачем?

Я лихорадочно пытался придумать оправдание, пока, держа в руках ветровку и катану, шёл к столу.

— Ну, мы же толком и не познакомились нормально, если не считать того твоего визита в школу, — начал я, расстилая куртку на столе и укладывая сверху катану. — Можешь Сина позвать! Прогуляемся втроём!

— Это понятно… — задумчиво пробормотала Сэйка. — Но почему так поздно?

— Почему? — я замер и задумался, уставившись на полку, где лежала книга в зелёной обложке. — Мне надо бабушке помочь, а завтра я, возможно, уеду. Решил наладить с вами отношения, чтобы были те, кто будет меня ждать! — я фальшиво рассмеялся, и самому это показалось неестественным.

— Уезжаешь? — голос Сэйки прозвучал громче. — Блин! Ладно! Встретимся у твоего дома?

Я принялся заворачивать катану в ветровку, мысленно прокручивая карту города. От моего дома до парка на холме — не так уж и далеко. Нужно выбрать место подальше и в то же время не вызывающее подозрений…

— Давай возле железнодорожного вокзала? — предложил я, развязывая оранжевую повязку с костюма Харуто. — Моя бабушка живёт недалеко оттуда. Знаешь, новые двухэтажные дома? Вон в том районе.

— Новые дома?.. — Сэйка замолчала. — А! Поняла, поняла! Мы придём! Поздним вечером — это когда?

— Давай в… девять? — я задумался, вспоминая момент из «сна». — Нет, лучше в десять.

Я закрепил свёрток с катаной повязкой Харуто, чтобы он ненароком не развернулся.

— В десять? Ну… Ладно, — протянула Сэйка. — Я запишу твой номер и, если что, позвоню.

Когда разговор с Сэйкой прервался короткими гудками, я уже заканчивал приготовления. Всё существо внутри меня отчаянно не хотело верить, что «сон» повторится, но древний инстинкт шептал: будь готов. Пока я говорил с ней, мои руки на автомате заворачивали катану. В этом мире, пусть и ином, его обитатели наверняка покрутили бы у виска, увидь они меня с холодным оружием на улице. Но если Киёки снова появится, мне придется сражаться, а без клинка я — как без рук.

Я распахнул окно, и в лицо мне ударил прохладный ветерок. Кабинет клуба находился на боковом фасаде школы, прямо у забора. Место безлюдное и угрюмое — как раз такое, где могут тусоваться «крутые» подростки, наивно считающие курение признаком взрослости. Прямо подо мной зиял голый куст, полностью укрытый снежным покрывалом.

Если я кину катану туда, снег осыплется?

Иного выхода не было. Мне пришлось метнуть оружие именно туда. Я постарался бросить его как можно вертикальнее, чтобы минимизировать площадь соприкосновения. Получилось. Катана бесшумно нырнула в гущу веток, едва потревожив снежную шубу.

Осталось лишь чуть подождать…

***

День вплоть до самого обеда и вправду шел почти без изменений…

Прождав начало следующего урока в клубе, я явился в класс. Как и в тех воспоминаниях, я стал свидетелем рэпа Кайто, получил тонну двусмысленных намёков от Киёки и некую поддержку от Харуто. Меня до чертиков пугало, что всё до мелочей повторяется. Глядя на это, мне захотелось проверить и Каэде — попробовать изменить ход нашего диалога. Ведь я уже знал, что она ответит на мои вопросы.

Вместо столовой я на автомате двинулся к лестнице на первый этаж. Она, как и тогда, стояла в кругу подруг, о чём-то весело болтая. Я не стал подходить сразу, а начал наблюдать. Наблюдать за её мимикой, движениями. Каэде была собой — именно той, какой я её помнил. Плавные жесты сменялись резкими, голоса не было слышно, но её фирменные громкие реплики и смех раздавались точно в тех же местах.

Я словно вернулся назад во времени. Ведь именно Каэде чаще всего находила меня в школьных коридорах. Если с кем-то у меня и было больше всего случайных встреч и посиделок в столовой, так это с ней. И сейчас было то же самое чувство, что вот-вот она возьмёт и потащит меня в столовую, наберёт себе целый поднос на последние деньги, а потом будет смущённо есть, красная как помидор, как только заметит разницу в наших порциях.

Может, она и похожа, но это уже не она…

Я тяжело вздохнул и решился подойти. Едва я оказался рядом, девушка бросила на меня короткий взгляд и раздражённо фыркнула.

— Ну, девочки, я, пожалуй, пойду! — широко улыбнулась она, пробираясь ко мне сквозь круг подруг. — Увидимся в классе!

Девушки озадаченно переглянулись и потопали по коридору, бросая на нас любопытные взгляды.

— Что тебе надо, а? — скрестив руки на груди, спросила Каэде. — Я тебе уже всё сказала.

— Я тебя не отвлёк? — спросил я, следя, как её подруги скрываются за углом. — Просто хотел поговорить.

Она обернулась, пытаясь проследить за ними, но их уже и след простыл.

— Отвлёк? Да нет, — сказала она, поворачиваясь обратно. — Эти девочки… Не те, с кем мне хочется общаться. Увлекаются всякой ерундой, если о чём-то и говорят, то только: «А вы видели, какой красивый мальчик в том классе?» — она издевательски передразнила их писклявые голоса. — Тьфу! Общаюсь с ними только чтобы не торчать одной.

Так ты не можешь находиться в одиночестве? Интересно…

— Ты поговорить хотел? — Каэде огляделась по сторонам. — Пошли на задний двор, тут ушей много. Сам понимаешь, если такие же, как я, пронюхают, что я раскрылась тебе и не тронула тебя, то мне придётся это сделать. Понял?

Я кивнул и последовал за ней вглубь школы.

Распахнув тяжелую дверь, я вдохнул морозный воздух, в котором странной нотой висел запах гари. К обеду выглянуло солнце, и в одном блейзере было уже не так холодно. Каэде направилась к скамейке и тут же полезла в сумку, доставая оттуда замятый пакет.

— Будешь? — исподлобья глянула она на меня.

— Не откажусь, — улыбнулся я, садясь рядом и принимая угощение. — Скажи… Ты ведь ведёшь себя в точности как живая Каэде, не так ли?

Девушка рядом на секунду замерла, а затем медленно, очень медленно повернула ко мне голову.

— Прям… похожа? — её голос прозвучал непривычно тихо, почти безжизненно. — Мы должны соответствовать тому, чьё лицо носим. Но… — Каэде бросила короткий взгляд на небо, а потом снова на меня. — Хотя… Почему я вообще должна тебе что-то рассказывать?

Я наблюдал, как она нервно, почти механически разгрызала булочку, и поймал себя на мысли: Почему она так часто смотрит на небо?

— Каэде, а почему ты смотришь на небо? — спросил я, стараясь поймать её взгляд.

Во мне почему-то пропал всякий страх перед тем, что она — не человек, а дух, что ей хватит сил размазать меня одним ударом. Может, сказывалось то, что я уже в третий раз провожу с ней время, а она ни разу не попыталась мне навредить.

— Почему? — вдруг произнесла она, так и не глядя на меня. — Я сама… не понимаю. Я — дух. Нам чужды ваши эмоции в том виде, в каком я сейчас чувствую эту… горечь в груди.

Каэде наконец повернулась ко мне, и её светло-карие глаза, такие живые и знакомые, встретились с моими.

— Я знала Каэде Даймон не меньше твоего, Макото. Я существовала с ней одновременно. Если в её сердце зарождался страх — у меня появлялось знание об этом страхе. Если она чувствовала что-то к кому-то — я узнавала об этой привязанности. И это… это утомляет, если честно…

Девушка убрала недоеденную булочку в сторону, уставившись на свои туфли.

— Её больше нет, — коротко бросила она. — Её нет. И я уже так давно не узнаю ничего нового. Мне приходится быть здесь, носить её облик. Облик той, что погибла от рук сущности, приказы которой я, вольная или невольная, была вынуждена выполнять.

Я замер, не ожидая, что мои слова вызовут такую исповедь, и слушал, затаив дыхание.

— Духи не такие, какими ты их видел, Макото. Мы… нейтральные существа. Мы не люди, чтобы испытывать что-либо по-настоящему. Но нам пришлось стать агрессивными, потому что над нами нависла угроза полного истребления. Небытие не терпит тех, кто отказывается ему служить. Мне выпала роль быть этой версией Каэде Даймон. Мне приходилось калечить и её тело, и ваши души, особенно твою. Потому что иначе и я могла исчезнуть. Мы тоже хотели жить — в вашем понимании этого слова — и делали для этого всё, даже если в глазах людей мы становились чудовищами.

Каэде подняла на меня взгляд, и в её глазах, таких же, как у той, настоящей, пылала безмолвная мука.

— А сейчас я думаю… Стоило ли оно того? Смерти того полицейского? Смерти той девочки? Что было бы, если бы я ослушалась тогда? Осталась бы она при жизни сейчас? Эти мысли… — её голос дрогнул, и она сжала кулаки так, что побелели костяшки. — Они словно разъедают меня изнутри.

Она замолчала, уставившись в пустоту перед собой, и я замер, следуя за её взглядом.

— Не слушай Небытие, — вдруг тихо продолжила она. — Я тоже когда-то думала, что люди — никчёмные существа. Крысы, что прячут свою ненависть и страх под масками благородства. Стоит им выбрать между собственной жизнью и жизнью другого, даже близкого, — и они всегда выберут себя. В основном это так. Но… существует крошечный процент тех, кто идёт наперекор собственной природе. Те, кто срывает с себя маску и обнажает своё подлинное нутро. Те, кто готов на всё, чтобы защитить другого. Кто бросает вызов собственным принципам, сомнениям и страхам, лишь бы посмотреть им в глаза. — Каэдэ медленно повернула ко мне голову. — К этому крошечному проценту относишься не только ты, но и вся ваша команда «R.E.I». Вы доказали мне, что человек может быть не только врагом для себе подобных, развязывая войны и хладнокровно убивая, но и тем, кто, видя все ошибки и ничтожность человечества, всё равно встаёт на защиту этого несовершенного дома. — На лице девушки дрогнули уголки губ, проступила маленькая, но настоящая улыбка. — Именно вы вдохновили меня стать иной. Отличиться от всех прочих существ, что покорно лежат у ног Небытия, позволяя себя топтать.

Вдруг из школы донёсся монотонный звонок, возвестив о начале нового урока. Каэдэ резко подскочила с лавочки и, порывшись в сумке, швырнула мне на колени пакетик сока.

— Не думала, что так засижусь! А сейчас же физра! — она неестественно улыбнулась, переминаясь с ноги на ногу. — Поешь как следует, а я побежала!

Она быстро засеменила прочь, словно пытаясь сбежать от самой себя, но у самой двери замерла, обернулась. Постояв так пару секунд, Каэдэ вернулась ко мне и резко, почти наотмашь, протянула руку.

— Я, наверное… должна сказать тебе спасибо, — тихо проговорила она, глядя куда-то мимо меня. — Правда, никогда не думала, что скажу это кому-то… Спасибо, Макото. Мне… стало немного легче.

Я удивлённо протянул свою руку, и её пальцы сомкнулись вокруг моих — прохладные, но твёрдые.

Глядя на этого духа сейчас, я понимал: она отчаянно пытается быть той, чью жизнь отняла. Она ищет прощения, пытаясь сблизиться со мной, чтобы заглушить собственную боль, терзаясь мыслью, что её выбор когда-то отнял у кого-то важного человека. Её карие глаза казались полупустыми, безжизненными, и всё же в них мерцал тот самый свет, что угас для команды «R.E.I» два года назад. Я чувствовал — я могу доверять ей. Не только свою жизнь и мысли, но и память о той, настоящей Каэдэ Даймон.

— Я рад, что ты смогла мне рассказать, Каэдэ, — улыбнулся я, делая акцент на её имени. — Если захочешь поговорить — я всегда в классе двенадцать «А».

Каэдэ отпустила мою руку, кивнула и на сей раз окончательно скрылась за дверью.

Наблюдая за удаляющимся силуэтом, я невольно задумался: неужели всё, что делает нас людьми — эмоции, доброта, сама человечность — является исключительной собственностью человека?

Кто бы знал…

***

Так я и просидел в своих мыслях до конца учебного дня. Но это были уже не те тревожные мысли, что преследовали меня во «сне». Я давно для себя решил — не трону Фуюки. Не знаю, правильно ли это, ведь слова о «предназначении», брошенные Киёки, до сих пор эхом отдаются в моей голове.

Я размышлял о себе, о Каэдэ, обо всех этих столь разных существах — людях и духах. На удивление, это хорошо нагрузило голову, пока я пытался понять, в чём же наше коренное отличие. Судя по тому «сну», я вёл себя как аморальный ублюдок, готовый убить почти бездоказательно. Я продолжал целиться, даже когда дух начал дрожать от страха. Духи поступают так же, но, оказывается, даже они способны на раскаяние и заботу. Взять того же Рэна. Он изначально был не на нашей стороне, но помогал, а в итоге и вовсе от всего отказался, отдал свою жертву, рассказав всё, что знал.

Люди… Духи… Боже, о чём я только не думал.

Когда прозвенел звонок, я собрал вещи и неспешно покинул класс. К моему удивлению, Киёки даже не попыталась что-то сказать или навязать мне свои мрачные мысли. А в прошлый раз я от неё убежал.

Что я мог точно выделить в своём состоянии — мне стало легче. Паранойя медленно, но верно отступала, потому что я начал понемногу доверять этому миру. Каэдэ открылась мне и словно ожила, а Син и Сэйка и вовсе казались самыми обычными людьми.

Передо мной была дверь литературного кружка. Открыв её, я прикрыл рукой глаза от ослепительного закатного солнца, заливавшего комнату.

— Привет, Фуюки! — щурясь на её тёмный силуэт, сказал я. — Как ты тут читаешь? Можно же ослепнуть…

Я успел сесть на стул и устремить на неё взгляд, пока она обдумывала ответ.

— Я сижу в тени, — начала она. — Свет падает на страницы, улучшая читаемость. Моим глазам не причиняет это дискомфорта.

— Понял, — ответил я, оглядывая комнату.

Сложно было подобрать слова, чтобы пригласить её на прогулку и при этом тонко намекнуть на то, что нас, возможно, ждёт. Но тут сама Фуюки неожиданно предложила:

— Ты не хочешь сегодня снова прогуляться?

— Да, давай, — быстро ответил я, поднимаясь со стула. — Я как раз знаю одно место. Как тебе идея сходить в парк на холме? Там растут клёны, осенью должно быть очень красиво.

Фуюки медленно поднялась, задумчиво глядя в сторону окна.

— Да, я слышала о нём, — девушка направилась к своему пальто. — Я бывала там. Лично я нахожу его более привлекательным, чем тот городской парк, что всегда заполнен людьми.

Она аккуратно и плавно, словно заведённая кукла, надела пальто. Пока она стояла ко мне спиной, застёгивая пуговицы, мой взгляд упал на красную ткань на столе. В сердце что-то екнуло. Взяв шарф, я тихо подошёл и накинул его ей на шею.

— Не туго? — спросил я, завязывая узел и отступая на шаг.

Фуюки беззвучно прикоснулась к шарфу, а затем повернулась и посмотрела на меня — и в её глазах читалось неподдельное, живое удивление.

— Не туго… — неуверенно ответила она, опуская взгляд. — Спасибо.

Я улыбнулся и распахнул дверь литературного клуба.

Улица встретила нас погружающимся в сумерки городом. Холодный ветер слегка обжигал щёки, а нависшие тучи не оставляли сомнений — скоро пойдёт снег.

— Сможешь меня немного подождать? — попросил я, кивнув в сторону нужного мне закоулка.

Фуюки молча кивнула и отошла к перилам у ступенек, а я быстрым шагом направился за угол школы. Нужный мне куст по-прежнему стоял, укрытый нетронутым снежным покрывалом. Сунув руку в колючие ветки, я нащупал грубую ткань и извлёк тяжёлый свёрток — холодное оружие, завёрнутое в ветровку.

— А это что? — Голос Фуюки раздался прямо у меня за спиной, и я вздрогнул так, что едва не выронил ношу.

— Ф-Фуюки… — выдохнул я, оборачиваясь. — Это…

Я с сомнением посмотрел на свёрток в руках, лихорадочно пытаясь придумать что-то убедительное. Почему я не хочу говорить ей правду? Я всё ещё не был в ней уверен. Кто знает, на чьей она стороне? Если я ей расскажу, а она передаст Киёки… Та может изменить свои планы. Лучше я разберусь на месте, кто в этом мире на моей стороне, когда дело дойдёт до боя. Хотя я очень надеюсь, что мне не придётся сражаться против обеих сразу.

— Это… — я замялся. — Это трость! — вдруг выпалил я, натянуто улыбаясь. — У моей бабушки сегодня день рождения! Решил подарить, а то она уже плохо ходит.

— А… — Фуюки перевела взгляд с куста на меня. — Почему она в этом кусте?

— А-а-а… — протянул я. — Она же железная… То есть, с металлическими вставками! Меня с ней даже на территорию школы не пустили. Пришлось перекинуть через забор и спрятать — мне бы проблем не нужно.

Для моего уха эта ложь звучала слабее всего, что я когда-либо придумывал. И то, как Фуюки сузила глаза и несколько раз медленно кивнула, отнюдь не прибавляло уверенности, что она мне поверила.

— Хорошо, — наконец сказала она безразличным тоном. — Пошли.

Я проводил ее взглядом, а затем тщетно пытался засунуть катану в сумку. Ну я не ожидал ничего другого, как половину торчащую из нее.

Мы покинули территорию школы, двигаясь медленно до холма, я мало пытался говорить с Фуюки, ведь обдумывал свой план.

Почти выйдя к подножию холма, как её шаги замедлились у одинокого вендингового автомата с напитками, стоявшего на окраине тротуара. Его неоновое свечение казалось неестественно ярким в сгущающихся сумерках.

— Погоди, — её голос вернул меня к реальности. Она остановилась и повернулась к автомату. — Я хочу купить сок.

Она подошла к аппарату, и её отражение в стеклянной панели на мгновение исказилось, расплывшись и смешавшись с рядами разноцветных банок.

— Что ты именно хочешь? — спросил я, подойдя также к автомату.

— Тут нет сока. — словно с досадой сказала Фуюки. — А так я желала что-то фруктовое. По моим наблюдениям это зачастую сок.

— Может эту? — указал я пальцем на газировку с персиком. — Она как раз фруктовая, и вкусная, ну по моим наблюдениям. — усмехнулся я.

Фуюки кивнула и вставила в автомат несколько монет, и он, с характерным гудением, выдал два напитка. Девушка наклонилась и передала мне одну баночку. В этот момент у меня в голове вспылили ее слова, те сложные фразы, что я не до конца понял.

— Ты такая добрая, Фуюки, — улыбнулся я, принимая ее подарок.

— Ты правда так думаешь? — подняла она на меня свои серые глаза.

— Конечно! — кивнул я, но потом замедлил шаг, глядя на баночку в своей руке. Её вопрос задел что-то во мне, заставил оброненную ранее мысль оформиться в слова. — А знаешь… именно поэтому я так и думаю.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями, чувствуя, как идея, еще сырая и неуверенная, просится наружу.

— Сегодня я разговаривал с Каэдэ… сейчас смотрю на тебя. И я начал понимать одну вещь. Такую, может, простую, но для меня сейчас… она как открытие.

Ветер дул мне в лицо, и я сморщился, пытаясь найти самые простые слова для чего-то очень сложного.

— Я всегда думал, что человек — это что-то… особенное. Его мысли, его доброта, его страх — это что-то уникальное, что-то, что принадлежит только нам. Что наша сущность, наша «человечность» — это какое-то волшебное пламя, которое нельзя подделать.

Я посмотрел на неё, стараясь поймать её взгляд.

— Но сейчас я смотрю на вас — на тебя, на Каэдэ — и вижу то же самое. Ты покупаешь мне сок, потому что видишь, что я устал. Каэдэ мучается из-за того, что сделала, и ищет прощения… Вы, духи, ведёте себя точно так же, как люди. И я начинаю сомневаться. А что, если всё, что мы считаем своей исключительной собственностью — наши чувства, наша мораль, даже наша доброта… что если всё это — просто биология? Сложная, да, но всего лишь набор реакций, программ, которые могут… проявляться и у других? Просто… устроены чуть иначе.

Я замолчал, смущённо потупив взгляд. Звучало это глупо и наивно, даже в моих ушах.

— Не знаю… Наверное, я не прав и говорю ерунду, — я неуверенно пожал плечами. — Но мне кажется, что доброта — она не в том, кем ты рождён. Человеком, духом… не важно. Она — в поступках. В том, чтобы протянуть руку, купить сок… или попытаться стать лучше, даже если ты не должен этого хотеть. И раз ты это делаешь… раз ты спрашиваешь, добрая ли ты… то для меня ответ очевиден.

Я снова посмотрел на неё, уже не с улыбкой, а с серьёзностью, искажающей моё лицо.

— Да, Фуюки. Я правда так думаю.

Девушка шире раскрыла глаза, и на её лице расплылась улыбка. Не та, что была тогда, а куда более естественная, живая. Я и сам невольно улыбнулся в ответ, глядя на её искреннее выражение лица.

— Я признательна тебе за такое мнение, — кивнула Фуюки и неожиданно взяла меня за указательный палец. — Пошли?

Я слегка смутился от её жеста, взглянув на наши руки, но просто кивнул в ответ.

Поднявшись в парк, я сразу же посмотрел на потухший город в свете луны. Это место всегда меня завораживало, и даже искажённый альтернативный мир не мог отнять это чувство.

— Тут красиво, — тихо сказала Фуюки, стоя рядом со мной.

Она принялась разглядывать всё вокруг, словно маленький ребёнок, познающий мир. Больше всего ей, похоже, нравилось наблюдать, как в отдалении проезжает поезд. Фуюки почти с восхищением следила за ним, пока он не скрылся из виду. Хоть её лицо и не выражало бурных эмоций, сама манера, с какой она внимательно за ним наблюдала, говорила сама за себя.

Я же сидел на скамейке, глядя на белые облака в ночном небе. Мне было… спокойно. Время с Фуюки не ощущалось как грядущий судный день или день моего падения, а было просто мирной прогулкой. Почему-то встреча с Киёки меня больше не пугала. Может, потому что я уже сражался с ней? Или я мысленно сдался и просто проживал в спокойствии свои последние минуты?

Нет. Второго мне точно не надо.

Мне нужно было вернуться в свой мир. Найти Рэй. Уничтожить наконец Небытие, чтобы попытаться вытащить из комы мою Момо. Я просто хочу нормально жить со своими новыми друзьями.

— Макото, — начала Фуюки, садясь рядом на скамейку. — Как ты относишься к идее официально создать литературный клуб?

Думаю… Это единственное, в чём моё мнение неизменно. Вступление в литературный клуб здесь будет ощущаться как предательство нашему оккультному клубу.

— Возможно, — уклончиво ответил я, пытаясь сменить тему. — Фуюки, ты мне доверяешь?

— Я не могу доверять тебе на том уровне, как ты это понимаешь. Но я могу сказать, что твои действия редко вызывают у меня сомнения.

— Тогда… — я достал телефон и посмотрел на время. — …Сможешь ли ты доверить мне своё спокойствие и встать у меня за спиной?

Фуюки медленно моргнула и с недоумением посмотрела на меня.

— Я не буду тебя убивать. Просто смотри мне за спину, — сказал я, поднимаясь со скамейки.

— Стой, Макото, я не понимаю, — пошла за мной Фуюки.

Подошло то самое время. Я не хотел ничего объяснять Фуюки, пока не убедился в её верности на деле. Я отошёл назад и встал примерно на то место, где находился в тех воспоминаниях.

— Доверься мне, Фуюки, — сказал я, доставая пистолет.

Девушка замерла, увидев ствол в моих руках. Я даже не снял предохранитель, чтобы быть уверенным в себе и не выстрелить по ошибке.

— Что… — выдохнула Фуюки, стоя в нескольких метрах.

— Фуюки, смотри мне за спину. Мои слова — не угроза. Так надо, поверь мне, пожалуйста, — прошипел я сквозь зубы.

Она неуверенно отступила на шаг, поводя головой, словно ища путь к отступлению.

— Фуюки, у меня такое чувство… Нет, я почти уверен, что ты знаешь куда больше, чем говоришь, — я отвел пистолет чуть в сторону, а второй рукой жестом пытался её успокоить и показать, чтобы смотрела за мной. — И я говорю это не как обвинение.

Фуюки молча смотрела на меня своими бездонными глазами.

— Я пытаюсь сложить пазл, — голос срывался, выдавая напряжение. — Но части не сходятся. Ты — единственная, кто связан со мной, кто помнит Небытие так же, как и я. Но твои слова… они постоянно меняются. Сначала ты так уверенно говорила про «всех обитателей», а потом, в игровом зале, эта уверенность куда-то испарилась. Ты говорила, что все здесь — мои враги, но я встретил Сэйку и Сина. Я мог говорить с ними почти открыто. Они знают, кто я на самом деле.

Фуюки всё ещё молчала, дрожа и не отрывая от меня взгляда. Я наклонил пистолет, чтобы она видела включённый предохранитель.

— А Каэде? Дух, что связан со мной. Она сама всё рассказала. Я говорил с ней, ничего не скрывая, и я до сих пор жив. Получается, твоя теория о тотальной опасности… она не совсем верна? Единственный, кто под неё действительно подходит — это Киёки. Но и с ней… я всё ещё здесь.

Я замолчал, давая ей возможность ответить, вглядываясь в её лицо в поисках хоть какой-то реакции. Но видел лишь всё ту же непроницаемую печаль.

Я ждал, демонстративно держа пистолет наизготовку. Прошла минута или больше в гнетущем молчании. Я уже начал думать, что всё перепутал, что моя вера в вещий сон — всего лишь детская фантазия. Как вдруг позади раздались быстрые шаги.

— Макото, сзади! — вдруг крикнула Фуюки.

Я не медлил. Большим пальцем щёлкнул предохранителем, а другой рукой рванул к свёртку с катаной. Резко развернувшись, я взмахнул лезвием вверх. Послышался глухой лязг, и мои глаза поймали знакомые тёмные волосы. Острый нож Киёки лишь распорол ветровку, обнажив сталь катаны. Отпрыгнув в сторону, я краем глаза увидел, как её клинок, сорвавшись, вонзился в промёрзшую землю.

— Вот это да, — язвительно усмехнулась Киёки. — Так у вас тут слаженная операция, как мило… — скривив лицо, прошипела она.

Я отступил назад, к Фуюки, и протянул ей пистолет.

— Теперь поняла? — спросил я, бросая на неё быстрый взгляд.

— Теперь да, — кивнула она, принимая оружие. — Ты хочешь её убить?

— Как минимум, свою шкуру спасти, — усмехнулся я, полностью срывая обрывки ветровки с лезвия.

Киёки уже собиралась взмахнуть рукой, чтобы призвать новый клинок, как у подножья холма вновь раздались быстрые шаги.

— Такахаси-и-и-и… — пропел женский голос из тени.

Внезапно оттуда с кувырком выпрыгнула девушка, подхватила нож с земли и ринулась в атаку. В руке Киёки тут же материализовался второй клинок, которым она парировала удар, отбрасывая нападавшую.

— Что? — вырвалось у Киёки, когда она разглядела девушку, скинувшую капюшон. — Что ты делаешь?!

Моему взору предстали светло-каштановые короткие пряди. Девушка развернулась и широко улыбнулась нам с Фуюки. Сомнений не оставалось — это была Каэде. Прыжком она приблизилась к нам.

— Ну извините, оружие никогда не было моей стихией, — развела она руками, поправляя растянутую желтую куртку.

— Ч-что ты тут делаешь? — удивлённо спросил я.

— Я-то могла предположить, что эта сумасшедшая что-то затеет. Пришла, знаешь ли, для подстраховки!

Вот это состав собрался…

— Вот значит, как вы решили, — не поднимая головы, тихо прошипела Киёки. — Ха…

Вдруг она резко запрокинула голову и залилась истерическим смехом.

— ДУМАЕТЕ, ЧТО, ОБЪЕДИНИВШИСЬ, ВЫ ЧТО-ТО МОЖЕТЕ МНЕ ПРОТИВОПОСТАВИТЬ?! ВЫ, ДВЕ ШКУРЫ, ВЫБРАВШИЕ СТОРОНУ ЧЕЛОВЕКА, УЖЕ ГОВОРИТ МНОГОЕ О ВАШИХ ШАНСАХ!

Киёки сделала шаг вперёд, рассекая ножом воздух. Её глаза не просто засветились — они вспыхнули зелёно-багровым адским пламенем.

— Нападайте… — с кривой, безумной улыбкой прошипела она. — Я покажу вам… Я ПОКАЖУ ВСЕМ, ЧТО НА САМОМ ДЕЛЕ ЗНАЧИТ «ЕСМЬ ГНЕВ»!