Единодушие

— Вы… Это серьёзно? — Харуто развёл руками, его лицо вытянулось. — То есть, у нас всего шесть дней? Всего?

Атмосфера в клубе была, мягко говоря, гнетущей. Когда я вчера ворвался к Рэй, и рассказал о том, до чего догадался… Она стала как статуя, которая не могла вымолвить не слова. А сегодня… Сегодня она изо всех сил пыталась казаться собой, но это выходило неестественно, натужно.

— Пока это лишь догадка, хотя… Всё выглядит именно так, — выдохнула лидер. — Но с чего вы все приуныли? Теперь мы хоть знаем! Мы сократили неопределённость до конкретного срока и можем быть готовы в любой момент!

— Мне просто… немного страшно, — тихо проговорила Саюри, не отрывая взгляда от собственных ладоней. — Я готова! Правда! Просто… Мы все надеялись, что времени у нас больше. Мы даже не смогли толком понять, что такое это Небытие! Кто знает, с чем нам придётся столкнуться…

— Так я и думала, что всё не может быть так гладко, — буркнула Каэде, развалившись на стуле и запрокинув голову. — Шесть дней, значит? Чувствую, мы влипли по уши.

Пока все сидели, угрюмые, как туман за окном, лишь Кента пребывал в своей привычной форме и что-то сосредоточенно подсчитывал на пальцах.

— Ты чего это? — спросил я, подталкивая его плечо.

— Успеть бы… — задумчиво бросил он, не отрываясь от своего занятия. — Готово только три…, а осталось шесть дней…

Я не понимал, о чём он так напряжённо размышляет, но выяснять подробности не было ни сил, ни желания.

— Эй! Ну правда, чего вы такие сломанные! — Рэй попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и вымученной. — Наоборот, нужно радоваться, что мы наконец вышли на след!

Девушка обвела взглядом всех, надеясь увидеть ответную искру энтузиазма, но взоры товарищей упорно утыкались в пол или в стену.

— Ладно… — её лицо тоже осело, приняв мрачное выражение. — Мы не будем сломя голову бросаться что-то делать прямо сейчас. У нас есть время. Его мало, но оно есть. Так что хватит ныть и возьмите себя в руки! — Рэй скрестила руки на груди, пытаясь придать себе решимости. — Танец мы уже хорошо отрепетировали. Поэтому… С завтрашнего дня собираемся здесь с самого утра и разрабатываем стратегию. Обсуждаем всё, что может привести нас к победе. После собрания — день в вашем распоряжении. Идите туда, где чувствуете себя спокойно, где можете расслабиться. — Она резко развернулась, сжав в кулаке ткань своего матросского костюма. — Если вам так страшно… Вы можете выйти из команды!

Лидерша грубо схватила со стола свою сумку и, громко топая каблуками, выскочила из клуба, оглушительно хлопнув дверью. Вот чего действительно стоило бояться сейчас больше всего…

Я грустно опустил голову, наблюдая, как один за другим тени моих товарищей растворяются в дверном проёме. Каждый шаг отдалял их не просто от этого помещения, а от меня, от нас, от нашей общей цели. И вот я остался. Один. В этой звенящей, давящей пустоте.

Весь наш путь… Каждый его сантиметр мы прошли вместе. Каждая победа была выкована не в одиночку, а сплетением наших воль. Мы были щитом друг для друга — в этом и была наша сила. А что есть сила одного человека против неведомого? Всего лишь тщеславие и глупая бравада. Если мы распадёмся сейчас… это и будет настоящий конец. Не от когтей или клыков того, что ждёт нас там, а от нашей собственной слабости. Мы умрём не как герои, а как стая, распавшаяся перед лицом бури.

Их нельзя винить. Никого. Ведь что творится сейчас в моей собственной душе, как не чистый, животный страх? Мы всего лишь дети. Нам по пятнадцать, шестнадцать. Мы должны бояться контрольных по алгебре и дрожать перед первым поцелуем, а не вглядываться в бездну, готовую поглотить весь мир. Мы не герои из книжек. У нас нет ни магических сил, ни вековой мудрости. Только этот проклятый дар — ключ к дверям, которые лучше бы навсегда остались запертыми.

Должны ли мы что-то делать? Кто возложил на нас эту ношу? Судьба? Случай? Или уже сам факт, что мы можем добровольно переступать границу между мирами, автоматически делает нас теми, кто обязан это делать? Имеет ли право тот, кто может пройти через дверь, отказаться от этого, зная, что за ней — смертельная угроза для тех, кто не может? Делает ли нас наша особенность избранными или же просто несчастными душами, оказавшимися не в том месте и не в то время?

И сквозь этот хаос мыслей, сквозь гул страха в висках, сквозь леденящую пустоту комнаты до меня донеслось эхо. Тоненький, чистый голосок. «Ты герой, братик!» Момо… Её слова были таким простым, таким детским утешением. Были ли они просто порывом её маленького любящего сердца, или она действительно верила в меня? Не знаю… Но сейчас… Сейчас это эхо обжигало сильнее любого упрёка. Сейчас я понимал — это была не просто фраза. Это была вера. Самая чистая и безусловная вера, которую только можно представить. Она не просто надеялась на меня. Она верила. Верила в того героя, каким видела меня.

Если она всегда верила в меня, то… Пожалуй, я схожу к ней и поделюсь тем, что мы почти у цели.

Я медленно собрал свои вещи и закрыл клуб. Непривычно было делать это в гробовой тишине, но я старался держаться и гнать от себя мрачные мысли. Улица лишь усилила тоску своим промозглым холодом, который пробирался под одежду и охлаждал душу. Никого из наших уже не было видно. Все разбежались по домам или, быть может… Послушали совета Рэй и отправились в те места, где им спокойно? Всё же хотелось верить во второе.

Я не стал ждать автобус и ловить такси, а просто, опустив голову, побрёл в сторону больницы. Жизнь так переменилась — и не только для меня. После тех новостей на и без того пустынных улицах людей почти не осталось. Редкие прохожие, едва завидя меня, поспешно отдалялись, поправляя на лицах маски. Хотя врачи и говорили, что нет поводов для паники, люди вели себя так, словно по городу действительно бродил смертельный вирус. Хотя… Если бы я не знал, что на самом деле стоит за этим, я бы, наверное, вёл себя точно так же.

Сквозь сгущающийся вечерний туман я наконец увидел большой, давящий силуэт больничного комплекса и зашёл внутрь. Даже здесь было пустынно. Лишь пара медсестёр и несколько пожилых людей в холле.

— Извините, я могу пройти к Момо Инудзука? Я её брат… часто прихожу, — обратился я к девушке-администратору.

— Вы столько раз здесь были, что я вас уже запомнила, — она слабо улыбнулась. — Да, проходите. Только надолго не задерживайтесь.

Я кивнул и нажал кнопку вызова лифта.

Снова этот пятый этаж… И правда, сколько раз я уже поднимался сюда? Счёт потерялся. С того октябрьского дня я стремился навещать сестрёнку почти ежедневно, но потом… потом началась вся эта история со смертью Рэн, затем загадки, погони, открытия… и я стал забывать о ней. Мысли о том, что я забрасываю её, причиняли почти физическую боль.

Я открыл дверь в палату, и в уши сразу ударил гул многочисленных кардиомониторов. Помещение и правда заполнилось до отказа… Когда Момо только сюда положили, здесь была она и ещё один пациент, а сейчас — уже пятеро.

Жуткое зрелище…

Вялыми, усталыми шагами я подошёл к её койке. Момо лежала с закрытыми глазами, вся в трубках и проводах, с кислородной маской на лице. Её грудь слабо и редко поднималась, хотя сердце, судя по монитору, билось в ровном, почти нормальном ритме. Я придвинул стул и присел рядом, нежно положив свою руку на её холодную ладонь.

— Тебе, наверное, снится один длинный-длинный яркий сон? — начал я, пытаясь улыбнуться. — Очень длинный… Уже больше двух месяцев.

Снова… Снова, глядя на неё, я не смог сдержаться, и предательская слеза скатилась по щеке.

— Я… понимаю, что уже тогда нарушил своё обещание. Но… Мы близки к цели как никогда. — Я провёл большим пальцем по её крохотным пальчикам, глядя в сторону. — Надеюсь, ты хоть отдалённо меня слышишь, поэтому… Момо, я верю, что-то, что произойдёт через шесть дней, спасёт тебя. Сейчас в команде у нас… не лучшие времена. И я их понимаю — я тоже боюсь. Но я обещаю! Я вложу все силы, чтобы мы снова стали верной и дружной командой и прошли через это испытание вместе…

Отпустив её руку, я наклонился и убрал челку с её глаз, нежно погладив по голове. Глядя на это хрупкое тельце, в груди закипали ярость и боль… Боль от осознания, что самый невинный человек стал одной из первых жертв этого Потустороннего.

Хотя мне больше нечего было сказать, я остался. Как всегда, я собирался провести с ней максимум времени, пока меня не попросят уйти. Интересно… Понравилась бы ей нынешняя погода? Она такая яркая, живая, словно искорка, но почему-то обожала холод и снег, всё, что связано с зимой. А сейчас снег шёл почти каждый день, несмотря на промозглый холод. Думаю, ей бы это понравилось, но мама ни за что не пустила бы её на улицу. И мне пришлось бы тайком выводить её погулять, чтобы она могла вдоволь порезвиться в снегу.

От этих тёплых воспоминаний и морального истощения я незаметно стал клевать носом. В какой-то момент я резко дёрнулся и поднял голову. Я обернулся к двери.

Где же врач? Я уже достаточно задержался…

— А тебе так не терпится уйти?

Этот голос заставил меня вздрогнуть и замереть. Снова он… Тот самый ледяной, синтезированный, словно сотканный из тысячи чужих голосов, прозвучал прямо у меня за спиной.

— Ты такое ей пообещал, а теперь думаешь сбежать поскорее? — продолжило оно. — А, ну да! Вы же теперь торопитесь…

Медленно, с не прекращающейся дрожью в коленях, я обернулся к койке сестры. Прямо за ней, на полу, сидела «Рэй» — вернее, то, что приняло её облик. Небытие положило голову на бортик кровати, и его рука с отвратительной, показной нежностью гладила волосы моей сестры. Ядовито-зелёные глаза были прикованы к её лицу.

— …Удивительно, но в тех моих словах ты сумел разглядеть загадку. И не просто одну, а довёл её до разгадки! — Существо подняло на меня взгляд. — Изначально я хотела тебя просто убрать, но теперь… Мне даже нравится, что ты в её команде.

Почему… Почему оно здесь?! Неужели я сплю? Или это реальность? Я даже не знал, как это проверить!

Я сделал тяжёлый выдох. Я не могу дрожать перед ним, если мы должны сражаться. Сжав кулаки до хруста, я прошипел:

— Отойди от неё.

— О, заговорил наконец? — оно усмехнулось, поднимаясь во весь рост. — Жаль, что эта милая девочка не увидит того самого «печального и огненного чуда»? Мне тоже. Обычно все дети о таком мечтают. Жаль, она пропустит его, заточённая здесь, в одиночестве.

Почему-то именно эти слова о сестре пересилили страх. Я резко вскочил и бросился к Небытию. Мы стояли друг напротив друга, разделённые лишь койкой моей сестры, и я смотрел прямо в её неестественно яркие, светящиеся глаза.

— Ты… Ты говоришь мне о сожалении?! — выкрикнул я. — Это по твоей вине всё произошло! Ладно мы, ладно я! Убей меня в конце концов! Но зачем трогать Момо?!

— Вина за каждую жертву лежит на ваших плечах, и в частности… — Небытие протянуло длинный палец в мою сторону, — …на твоих, Макото Инудзука. Ты нарушил правила моей «игры» и заставил играть по новым. Киоки, Момо, Рэн… — это всё на твоей совести. И в этот список могут добавиться ещё пятеро, если ты не одумаешься.

— Заткнись…

Я схватил его за руку, которой оно указывало на меня. Резко дёрнув на себя, я изо всех сил врезал кулаком в лицо-маску Рэй. Как ни больно было бить по знакомым чертам, я должен был помнить — это не она.

После удара я сразу отпрыгнул назад. Сердце колотилось, словно пыталось вырваться из груди. Я ждал ответной атаки, но на лице Небытия, лишь склонившего голову от удара, расползлась жуткая, неестественно широкая улыбка.

— Интересно, что было бы, имей ты сейчас при себе оружие… — сверкнуло оно глазами, снова глядя на меня.

Существо подняло голову к потолку, потирая щёку.

— Ты всё ещё не способен понять меня. Попытки убить тебя морально? Вовсе нет. Я лишь говорю правду. Вина каждого, кто станет зрителем «чуда», кто сгинет до или во время него, — это вина самой человеческой сути. Может быть, когда-нибудь ты это поймёшь, «дурак». Пока ещё не поздно.

Оно вышло из-за койки и встало передо мной в метре, а затем театрально поклонилось.

— Времени не осталось. До встречи через шесть дней.

В тот же миг у меня дико заныла голова, а в глазах помутнело. Всё вокруг погрузилось во тьму, и лишь его светящиеся зелёные глаза пылали в темноте.

— …С наступающим Рождеством, команда R.E.I.

В следующее мгновение я вздрогнул и открыл глаза. Я по-прежнему сидел на стуле. Передо мной стоял мужчина в белом халате и слегка тряс меня за плечо.

— Время посещений закончилось, — сказал он.

— А? Что? — я сонно протёр глаза.

— Молодой человек, будьте добры, покиньте палату.

Я чувствовал лёгкую растерянность, но всё же поднялся. Бросив последний взгляд на спящую сестру, я под наблюдением врача вышел в коридор и направился к лифту. Снова это чувство нереальности происходящего. С тех пор как Небытие перестало «переносить» меня в её комнату во сне и стало являться вот так, почти наяву, я перестал понимать, сплю я или бодрствую. Вдруг, когда двери лифта откроются, оно будет стоять там, а потом я снова очнусь на стуле? А если этот врач кинется на меня с ножом и горящими зелёными глазами? Оставалось лишь надеяться, что сейчас я наконец проснулся по-настоящему…

Выйдя на холодную сумеречную улицу, я наконец смог немного прийти в себя. Значит, мы были правы насчёт шести дней? Ведь оно, по сути, само назначило встречу. Да и просто так оно никогда не являлось… Теперь у меня в голове стало ещё больше вопросов. Хорошо бы существовал кто-то, противоположный Небытию, кто мог бы дать на них ответы. В голову пришла лишь Фуюки, но… Она изъясняется так, что ничего не поймёшь. Кругом одни загадки…

Я шёл по своей улице, когда уже полностью стемнело, и чуть не столкнулся с человеком, возникшим прямо из тумана.

— Простите! — я отпрыгнул в сторону и поднял голову. — Кента?

— О, братан! А я как раз к тебе! — друг расплылся в улыбке во весь рот. — Где ты пропадал весь день?

Вид его доброго, знакомого лица наконец позволил мне хоть немного расслабиться.

— Ходил к Момо… Давно у неё не был.

— Ох, прости… — виновато почесал затылок парень. — Не знаю, уместно ли сейчас, но… Не хочешь зайти ко мне?

— А? Ты платье сшил? — удивился я.

— Ну… Не платье, но кое-что есть. Хотел, чтобы ты оценил… — засмущался Кента.

Я лишь кивнул в знак согласия, и друг, сияя улыбкой, повёл меня за собой.

Даже чувствуя странную усталость, я меньше всего хотел оставаться наедине в своей комнате с головой, переполненной тяжёлыми мыслями. Его дом сразу встретил меня теплом и уютом, а его мама — радушной и доброй улыбкой. Не дав мне как следует поблагодарить её, Кента тут же поволок меня в свою комнату.

— Я долго пыхтел, и до сих пор ещё не всё закончил, но самое важное — готово! — улыбнулся он и распахнул дверь.

Словно специально, объекты для восхищения стояли прямо перед входом. На пластиковых манекенах, будто на стражниках, красовались два костюма. Сразу было видно, что один, с плиссированной юбкой и серой полоской у подола, — женский, а второй, с тактическими брюками, — мужской.

Они были выдержаны в строгом чёрном, но оживлены яркими, ядовито-зелёными нитками. Каждый шов, каждый контур был прошит этим агрессивным, светящимся цветом. На мужском костюме у бедра была аккуратно вписана сая для катаны, а на женском — кобура для пистолета и изящные ножны для шпаги у пояса. На груди каждого костюма, на усиленных наплечниках, уже красовалась смелая вышивка — R.E.I., также выполненная зелёным. Рядом на стуле лежали белые рубашки и аккуратно сложенные практичные шорты, которые должны были идти в комплекте под юбку. Вся комната будто заряжалась энергией от этой работы — боевой, дерзкой и невероятно детальной.

— Ну? — тихо спросил Кента. — Рубашки с шортами, конечно, я просто купил, но всё остальное — сделал сам!

— Погоди… Это? — я почему-то бегло осмотрел костюмы, не сразу поняв, что на них вышито наше название. — …Это наши костюмы? — удивлённо посмотрел я на него.

— Ага! А точнее — твой и Рэй! — улыбнулся парень. — Все остальные ещё в разработке, но я стараюсь изо всех сил успеть!

Из-за всего, что творилось у меня в голове, я успел позабыть, что Кента собирался сделать для нас всех костюмы. Парень подошёл ближе и снял куртку с мужского манекена.

— Примерь, а то вдруг ошибся с размером!

Всё ещё под впечатлением, я взял куртку и надел её поверх школьного блейзера. Всё сошлось почти идеально — возможно, так и задумано, что она слегка свободна. Подвигав плечами, я не почувствовал никакого сопротивления ткани — в бою это было главным.

— Я… Я даже не знаю, что сказать, Кента! — с улыбкой осматривал я свою новую куртку. — У тебя настоящий талант! Серьёзно!

— Спасибо, но не стоит меня так хвалить! — смущённо улыбнулся парень. — Я тут экспериментирую, поэтому… — Он взял со стола оранжевую бандану или что-то похожее. — Это для Харуто! У всех такие, а у него — из оранжевой ткани. Просто подумал, что под его стиль… А вот для Каэде я специально купил берцы и… чуток доработал… — Он залез под стол и достал чёрные армейские ботинки.

— Это что, шипы?! — от удивления мой голос прозвучал слишком высоко.

— Ага! У Харуто же дед всем таким занимался, вот я под предлогом «просто нужно» уговорил его их заострить! Каэде у нас любит работать ногами, вот я и подумал, что ей подойдёт… Хотя получились они довольно тяжёлыми.

Кенту словно осенило, и он из коробочки достал брошь в виде белой орхидеи.

— Чуть не забыл! Раз Рэй наша лидер — это ей, на воротник рубашки, чтобы выделялась! Опять же… Не знаю, понравится ли ей, но я старался.

Кента аккуратно всё убрал на место и вопросительно посмотрел на меня. Я же не досчитался ещё одного участника.

— А для Саюри? Придумал что-то уникальное?

— Она… — засмущался парень. — Я работаю над этим, честно, но пока ничего…

— Для неё главное — не перестарайся, а то заставишь её сильнее всех выделяться. Это не плохо, но… Её будет это смущать, — по-доброму улыбнулся я.

— Да-да, я это понимаю, — ответил улыбкой Кента.

Я не мог просто выразить словами, какое впечатление на меня произвели все эти костюмы и крошечные, но такие важные детали для каждого. Но вместе с восторгом в голове затесалась и тревога, вспомнился тот день в клубе.

— Кента… А как ты относишься к тому, что через шесть дней мы можем столкнуться с чем-то по-настоящему опасным? — глядя в сторону, спросил я.

— Ты про это… — замялся он. — Знаешь… Будь я тем, кем был раньше, я бы сказал: «Мне плевать, будь что будет». Но сейчас… Скажу прямо — мне страшно.

— Значит… Ты отступишь?

— Да что ты, братан! Ни за что! — рассмеялся Кента. — Страшно, но я же пообещал, что дойду с тобой до конца! А вот насчёт остальных… Не знаю. Все такие мрачные разошлись, кто знает, что у них в головах. Но насчёт меня не переживай… — Кента протянул мне руку. — Через шесть дней или даже раньше мы с тобой вместе надерём задницу этому Небытию!

Я медленно протянул руку, и друг крепко сжал её. От него веяло какой-то осязаемой энергией, она покрывала всё его тело и передавалась мне. Теперь я верил… Верил, что Кента Ямамото — грубоватый качок, которого всегда сторонилось общество, но обладающий огромным талантом в шитье, станет тем, кто пройдет со мной весь путь до самого конца. Наши сердца словно забились в унисон, а души обрели — Единодушие.

— Я с тобой до конца!

— Спасибо, Кента…

Я вернул куртку на манекен и уже собрался уходить. Кента не был уверен, что все думают так же, как он… Значит, у меня осталось не так много времени, чтобы поговорить с каждым. Я не хотел их заставлять, но по крайней мере… я должен был услышать, что у них на душе!

***

26 декабря. Тихий день скромной девочки

Свинцовое небо, серо-зелёная масса перед глазами… Моё утро стало до тошноты однообразным. Порой я ловлю себя на мысли, что начинаю ко всему этому привыкать, и меня от этой мысли пробирает дрожь.

Куда же я снова мчусь по ледяному воздуху? Конечно, в школу, куда же ещё… Надежды мало, что после того молчаливого ухода все всё-таки придут, но надо верить хоть в крупицу.

Всю ночь мне не давала уснуть встреча с Небытием. Лёжа и глядя в пустой потолок, я снова всё проанализировал и почти уверен, что мы правы и движемся в верном направлении. Хотя… Самому себе я уже не очень-то и верю — успел ошибиться не раз.

Школьный холл снова встретил меня атмосферой того, другого мира. От этой ядовито-зелёной картины по спине бегают мурашки. Сменив обувь, я направился к нашему месту сбора. К моей радости, дверь в клуб была уже открыта, что означало — Рэй здесь, и, возможно, остальные тоже. Но, открыв её, я увидел почти пустое помещение. Лишь Кента дремал на стуле, опустив голову. От скрипа двери он вздрогнул и поднял глаза.

— А? — он резко встряхнулся. — О, Макото! Что-то ты сегодня позже обычного! — сонно улыбнулся он.

Я и правда припозднился, и сделал это специально. Вместо того чтобы рваться вперёд, словно пытаясь угнаться за нашей лидершей, я хотел прийти к тому времени, когда обычно собирается весь клуб. Надеялся застать всех на месте и поговорить с каждым, дать выговориться. Но, видимо, просчитался…

— А… остальные ещё не пришли?

— Остальные? Да нет, они пришли, — Кента потянулся. — Только… никто не остался. Зашли, бросили вещи и разбрелись кто куда. Лишь Саюри чуть задержалась, вся растерянная. А когда и Рэй ушла, то и она следом. А я остался тебя подождать, братан!

А возможно, и не просчитался. Я не очень понимал их действий… Они явно не горят желанием двигаться дальше, но всё равно пришли. Может, они сами ещё не решили, чего хотят?

Я, как и все, оставил свои вещи и вышел из клуба. Вслед за мной вышел и Кента, сказав, что ему в туалет. Стоя у двери, я почувствовал дилемму… Я понимал, что мне нужно с ними поговорить. Даже если не возвращать обратно в клуб, то хотя бы узнать причину такой резкой перемены. С другой стороны, это казалось чем-то слишком личным, во что не стоит лезть. Я не знал…

И вдруг, словно знак свыше, из-за угла появился физрук, внимательно изучая стопку бумаг в руках.

— Инудзука? — удивлённо поднял он голову, подходя ближе. — Вы что, решили по всей школе разбежаться? Вам-то разрешили посещать занятия, но имейте же совесть! — усмехнулся он.

— Я вас тоже не ожидал здесь увидеть во время закрытия школы, — ответил я с улыбкой.

— Знаешь ли, я теперь не просто физрук, а полноправный руководитель и капитан баскетбольной команды! Играть с ними, конечно, не позволяют из-за разницы в возрасте… но! План тренировок надо же разрабатывать! — вдруг он резко протянул мне бумаги. — Держи, а то я устал их по школе таскать.

— А что это?

Я удивлённо взял стопку и взглянул на верхние листы. Я сразу узнал этот ровный, чёткий почерк. Думаю, руку Рэй я узнаю из тысячи.

— Это отчёты Тоно за ноябрь. Пару деталей не сходятся, там ей надо… Короче, я в этом не силён, всё равно ваш классный всю её писанину проверяет. Просто отдай ей — пусть разбирается.

Учитель уже было развернулся уйти, но резко остановился и прищурился.

— И да… Забери свою девочку из учительской, а то моё место заняла… — коротко улыбнулся он и удалился.

Забрать девочку? Это он про кого? Пожалуй, единственный способ выяснить — проверить. Физрук, будучи нашим куратором с самого основания клуба, так и не выучил всех наших фамилий. Меня и Рэй он хоть запомнил. Поэтому для него все остальные — просто «девочки» и «мальчики»

Положив бумаги на компьютерный стол, я направился в учительскую. Выбор невелик — кто это мог быть? Если бы это была Рэй, учителю не было бы смысла приходить в клуб. Значит, либо Каэде, либо Саюри. Что Каэде могла делать в учительской? Я даже представить не мог. Скорее всего, это Саюри.

В комнате сидели всего пара учителей, и среди них — наш преподаватель японского. Оторвавшись от монитора, он взглянул на меня.

— Тебе чего? За Амано пришёл?

— Здравствуйте. Да, за Амано, — ответил я.

Мужчина лишь молча ткнул пальцем в сторону двери в дальнем конце комнаты и снова уткнулся в экран. Амано… Значит, я снова был прав — здесь была Саюри.

Подойдя к двери, я аккуратно постучал, приоткрыл её и заглянул внутрь. Девушка сидела за столом, словно не услышав, что её потревожили. В руках она держала какую-то книжечку, а её большие светло-карие глаза быстро бегали по строкам.

— Саюри? — открыв дверь пошире, начал я. — Я… я могу войти?

Она дёрнулась, инстинктивно прикрывая книгу. Но, видимо, поняв, кто перед ней, мягко улыбнулась и расслабилась.

— Макото… — выдохнула она. — Да… конечно, входи.

Я осторожно шагнул внутрь. Впервые я чувствовал себя рядом с другом так некомфортно… Нет, моё мнение о ней не испортилось, просто… я боялся лезть к ней в душу, пытаясь что-то решить.

Стоило начать с чего-то нейтрального…

— Я тут… в клуб зашёл, а там никого нет. Мне сказали, что ты здесь, — улыбнулся я, подходя к столу.

— Просто… все ушли, а я даже не знала, что мне делать. Поэтому поступила так же, как и все…

Подойдя ближе, я разглядел, что она читала. Это была манга. На обложке был изображён парень (или девушка?) с длинными светлыми волосами в красном плаще, поправляющий перчатку. Позади него виднелся силуэт чего-то похожего на робота.

— Любишь мангу? — спросил я, присаживаясь рядом.

— А? — она вздрогнула, словно вернулась из далекого путешествия, и посмотрела на книгу в своих руках, как будто видя ее впервые. — Это?.. Нет, не увлекаюсь. Это моя первая. Каэде так много рассказывала о своей коллекции… вдохновенно, с огнем в глазах. В конце концов, она дала мне эту — посмотреть, «понравится ли». И знаешь, что самое странное? — на ее лице на мгновение проступила та самая, знакомая и такая редкая теперь улыбка, чтобы тут же растаять. — Мне правда понравилось. На несколько глав я и правда смогла забыться. Показалось, что у этого персонажа есть цель. Есть путь. Даже если он труден.

Ее пальцы вдруг конвульсивно сжали края книги, костяшки побелели. Персиковые пряди волн упали на лицо, скрывая глаза.

— Я… я знаю, зачем ты пришел, Макото. — ее голос упал до шепота, в котором звенела отчаянная искренность. — И я могу ответить тебе только одно: я не знаю. Не знаю ничего. Кажется, мои попытки быть собой… они слишком жалкие, слишком незначительные. Я до сих пор не мыслю — я лишь отражаю. Я — эхо в пустой комнате. Все не хотят — и я не хочу; они уходят — и я ухожу. Я стала мастером по подражанию, даже в отчаянии. Поэтому у меня нет для тебя ответа. Его нет нигде.

Она сделала глубокий, сдавленный вздох, больше похожий на стон.

— Правда, Макото. Прости, что я не могу понять саму себя. Мне страшно — я никогда не отрицала этого. Но теперь стало страшнее вдвойне. Страшно от того, что мы можем сдаться. И еще страшнее — от того, что я застряла где-то посередине. Меж «надо бороться» и «хочу сдаться». И не могу выбрать. Не вижу смысла ни в одном из выборов. Я растворилась, Макото. И не знаю, как собрать себя обратно.

И тогда я увидел их — единственную слезу, пробившуюся сквозь частокол ресниц и медленно скатившуюся по щеке, оставляя за собой мокрый след. Она была беззвучной и оттого еще более горькой.

Я осторожно положил ладонь ей на плечо. Она вздрогнула от прикосновения, и ее блестящие от слез глаза широко распахнулись, уставившись на меня в немом вопросе.

— Перестань, — тихо, но твердо сказал я. — Перестань так говорить о себе. Это неправда.

Она замерла, не в силах вымолвить ни слова.

— Когда ты только пришла в клуб, ты была самым робким человеком на свете. Помнишь, как ты пыталась прикрутить педаль к моему велосипеду? А то лицо, которое ты сделала, когда я тебе сказал, что она отвалилась через пять минут? — я позволил себе легкую улыбку, и она показалась мне неловкой, но нужной. — С тех пор ты выросла. Не просто повзрослела — ты стала сильнее. С каждым днем, с каждой новой битвой. Ты думала о том, о чем мы даже не вспоминали в пылу сражения — о том, как потом залечивать раны. Ты, стиснув зубы и преодолевая дрожь в коленках, вытаскивала нас из переделок. Это ты создала в клубе тот уют, который позволяет нам теперь пить чай и дышать полной грудью после всего, что мы пережили. Это твоя заслуга.

Она медленно, будто в замедленной съемке, повернулась ко мне вся, застыв с полуоткрытым ртом, и в ее мокрых глазах читалось недоумение, будто она слушала сказку о незнакомом человеке.

— И самое главное, — я продолжил, глядя прямо на нее. — Той прежней Саюри, которая пряталась ото всех, никогда бы не хватило смелости не только пойти на признание своих чувств внутри себя, но даже просто сказать о них вслух. А ты смогла. Ты не просто сказала — ты сделала это. Ты также не представляешь, как ты изменила Кенту. Рядом с тобой он перестал быть колючим ежом, он учится снова доверять. На тебя стала равняться Рэй. Ты стала тем якорем, который держит нас всех и не дает разбежаться по своим углам. Ты уже исполнила свое желание, Саюри. Ты уже стала тем, кем хотела — тем, кто меняет мир вокруг себя к лучшему. А эта нерешительность… она не слабость. Это знак того, что, даже потеряв саму себя, ты продолжаешь думать о друзьях. Ты разрываешься не потому, что слаба, а потому, что сильна — настолько, что твое сердце пытается уместить в себе боль всех сразу. Но так не должно быть. Нельзя нести все это в одиночку.

Саюри долго смотрела на меня, а потом ее взгляд медленно пополз вниз, уставившись на скомканный край моей куртки. Щеки ее горели.

— Я… я не знаю, — снова прошептала она, но теперь в ее голосе была не пустота, а клубящаяся буря из стыда, надежды и неверия. — Я так не думаю… Я не такая.

— А я думаю, — мягко, но настойчиво парировал я. — И мне виднее со стороны.

Ее взгляд поднялся на меня медленно, почти нерешительно, будто из глубины темных вод всплывала невысказанная исповедь. Еще одна слеза, кристаллизовавшаяся боль, скатилась по щеке, но на сей раз она смахнула ее тыльной стороной ладони с внезапным ожесточением — не просто стирая влагу, а пытаясь стереть саму память о слабости, саму возможность уязвимости.

— Знаешь… — ее голос был шепотом, в котором жила вся тяжесть мира. — Я так часто спрашивала себя: была ли та моя откровенность ошибкой? Непростительным риском души? Но теперь я поняла… это было одно из немногих подлинно верных решений в моей жизни. Слышать эти слова сейчас… Не знаю… Я будто стала той маленькой девочкой, что нашла защиту в тени старшего брата. — На ее губах проступила дрожащая, хрупкая улыбка, подобная первому лучу после долгой ночи. — В тебе есть какая-то сила, Макото… сила, что способна вновь зажечь угасший огонь в самой глубине груди. Я… я бесконечно благодарна тебе.

Ее тело, прежде сжатое в комок тревоги, внезапно обмякло, смиренное и принявшее утешение. И улыбка больше не дрожала — она светилась.

— Значит… ты и вправду веришь, что я стала иной? Что во мне зародилось нечто новое? Я буду верить в это! Я никогда не говорила тебе этого, но… рядом с тобой я чувствую, что мне подвластно все. Что любой кошмар отступит перед этим чувством. Помнишь тех слизней? Тогда во мне была лишь слепая паника. Но стоило появиться тебе — и я ощутила необъяснимый прилив решимости. Желание не бежать, а остаться. Стоять плечом к плечу. Теперь я… я хочу быть твоей опорой! Ты отдал мне слишком много частиц себя, и я не могу принять это как должное. Позволь мне отдать тебе то же самое. Можешь положиться на меня, Макото! Через пять дней или даже меньше — я последую за тобой, хоть на край света! Ты подарил мне новые глаза, чтобы видеть мир, а я помогу тебе очистить его от этого тумана, чтобы мы увидели Такаяму во всей ее красоте.

Она уверенно протянула руку для клятвы, но в последний миг ее порыв перерос в нечто большее. Прежде чем я успел опомниться, она обняла меня — так крепко, так безраздельно, как не делала даже в час самого сильного страха. И вновь это чувство: пространство вокруг сгустилось, наполнилось почти осязаемой энергией двух одиноких душ, нашедших друг друга. В тот миг я с абсолютной ясностью осознал: Саюри Амано, эта, возможно, самая застенчивая девочка в мире, своей тихой добротой и несгибаемой волей, сумевшая переродиться, пройдет со мной весь путь. Наши сердца отстучали единый ритм, а души, наконец, обрели долгожданное Единодушие.

— Я дойду с тобой до самого конца. И аптечку не забуду! — в ее голосе звенела уже не просьба, а обет.

— Спасибо, Саюри… — мой ответ был тих, но в нем поместилась вся вселенная признательности.

Подруга быстро пришла в себя, и я посидел с ней еще какое-то время. Разговор быстро ушел в сторону манги на столе, что явно было лучше, чем снова отдаться мрачности…

***

27 декабря. День, когда хочется вновь увидеть пылающие солнце.

В этот день… я почему-то чувствовал себя иначе. Вокруг — всё та же серая мгла, но в ней словно начала проглядывать некая яркость. Хотя… какой бы она ни была — это всё равно всего лишь мрачное порождение Небытия.

Зайдя в клуб, я сразу почувствовал запах ароматного зелёного чая, а потом услышал громкий голос Кенты.

— О, братан! — он подул на чашку с горячим чаем и повернулся ко мне. — Ты как раз… — снова подул, — …вовремя!

— Привет! — улыбнулась Саюри. — Тебе сделать чашечку?

— Спасибо, чуть позже, если можно.

Я, как и вчера, просто оставил вещи и вышел из клуба. После разговора с Саюри в груди словно зажёгся огонёк, появилась уверенность, что я смогу подбодрить всех, и потому стоило отправиться на поиски. Кстати, тех бумаг, что я оставил вчера, на столе уже не было. Значит, Рэй заходила. Но где она сейчас?

Решил начать поиски по нарастающей, и первым делом обследовал весь школьный двор. Я надеялся, что мне улыбнётся удача, но, проверив каждый закоулок, никого не нашёл.

Это будет не так просто, как я думал… Саюри сидела в месте, которое ей подходило — укромном уголке, где, как она думала, её никто не потревожит. Может, и остальные находятся в таких же местах? Например, Каэде может быть в спортзале. Физрук как раз в школе — значит, зал открыт.

Я уже развернулся, чтобы уйти обратно, но почему-то решил поднять голову. И вдруг мой взгляд уловил знакомую рыжую головку прямо на крыше школы. Харуто просто стоял, опершись на перила, а заметив меня, лишь кротко поднял руку.

А вот ты где!

Маршрут в голове мгновенно перестроился, и вот я уже поднимался по лестнице на последний этаж. На двери висела табличка «Проход запрещён», но она была приоткрыта. Почему-то думал, что Харуто уже сбежал, чтобы лишний раз не вести со мной диалог, но нет… Пройдя за дверь, я увидел, что парень развернулся ко мне. Он попытался улыбнуться, но получилось слишком наигранно. Харуто и сам это понял, и улыбка быстро сошла с его лица.

— Нашёл, что искал? — спросил друг. — А то вышел и так внимательно вглядывался в этот туман!

— Думаю, да… — я улыбнулся и подошёл к нему.

Стоя рядом, я взглянул вниз, на туманную землю. Честно, не представляю, как тут можно стоять. Дело не только в высоте (я её не сильно боюсь), но и в пронизывающем холоде. Но, видимо, Харуто это не волновало.

— Может, зайдём куда-нибудь в более тёплое место? — предложил я.

— В тёплое? — усмехнулся парень и снова облокотился на перила. — Зачем? Рэй же сказала побыть там, где становится легче. А мне как-то спокойнее здесь, в тишине, вдали ото всех.

Неужели он правда решил послушаться её? Хотя по его выражению лица было видно, что делает он это через силу.

— Мне даже от чая Саюри пришлось отказаться, представляешь! Не помню дня в клубе без кружки горячего чая… — выдохнул парень.

— Так чайник ещё горячий! Пойдём, втроём посидим. Я уверен, Кента и Саюри тоже тебя ждут!

— Ждут меня? — поморщился Харуто, ткнув себя в грудь. — Роли не путай! Смешить и нести ерунду — это по моей части. Кто может ждать того, кто поступает как последняя тряпка? Вроде думал — изменился, многое прошёл, а тут… Как только более серьёзная опасность ударила в лицо — обосрался и убежал!

Снова это ощущение, что его яркость куда-то ушла. Я столько раз сравнивал его с солнцем и не перестану. Тот самый единственный лучик в этой мрачной серости снова потухал.

Его голубые, как чистейший океан, глаза были устремлены куда-то вдаль. Локоны объёмной, чуть длинной рыжей причёски танцевали от каждого дуновения ветра. Глядя на его грустный профиль, лишённый привычной искры и усмешки, я чувствовал боль в душе.

Я не собирался давить на него и начал с чего-то простого…

— От звонка до звонка… — улыбнулся я.

— …Я в плену у кабачка… — закончил Харуто и резко обернулся ко мне со строгим взглядом. — Эй! Я же просил не вспоминать эту мантру, пока мы не на работе!

Мы смотрели друг на друга и не могли сдержать улыбку. С того дня, как я занял у Харуто денег на очки для Рэй, я стал чаще выходить с ним на подработку в супермаркет. Наверное, дело было даже не в деньгах, а во времени, что мы проводили вместе. Мы даже придумали эту фразу, и она так приелась, что каждый раз, когда нас отправляли в овощной отдел, мы бормотали её про себя.

— Хочется просто… наконец вернуть более спокойное время, — опустил голову Харуто, но улыбка не сходила с его лица. — Честно, думал, что после того, как смог простить отца и снова почувствовать себя частью семьи, всё изменится, но… Как бы не так. Может, стало и легче, но я до сих пор чувствую себя отрешённым. Вступив к вам, я думал, что поборол себя, но снова ударил в грязь лицом. Я говорил тебе, что боялся, боялся даже тебя, но моё представление о себе рухнуло, как только объявили, что опасность близка. Ушёл как последний трусливый пёс. — Его кулаки сжались.

— Бояться — это нормально, Харуто, — я положил руку ему на плечо. — Пойми, мы все боимся точно так же, как и ты. Мы находимся в таком положении, что даже не понимаем, с чем или с кем нам придётся сражаться.

Глаза Харуто блеснули, но ненадолго. Он стиснул зубы и резким движением сбросил мою руку, хмуро глядя на меня.

— А какой толк во мне, если я дрожу от одной мысли? — он ткнул пальцем куда-то вниз, в сторону школы. — Ты понимаешь, даже Кента, который не особо выделялся смелостью, боялся даже девочек, сейчас сидит там, почти в полной готовности! А я… А я второй день просто пытаюсь разглядеть что-то в этом грёбаном тумане! Я просто не могу… Я хочу, но не могу! Сейчас единственное, что я могу — это спрятаться где-то и ждать чего-то неизбежного! Я никогда не выделялся, чтобы вы во мне так сильно нуждались. Поэтому… Просто оставь эту идею.

— Не говори так о себе, — я чуть напрягся. — Ты помог нам во многом. Ты боялся и никогда не стремился это отрицать, но шёл с нами до конца. Даже не будучи членом команды, пошёл за нами в тот мир, когда мы и сами не знали, что там может случиться. Если бы не ты… возможно, мы сдались и распались ещё раньше. Если бы ты тогда не спас Кенту, смерть нашего друга ударила бы по нам сильнее всего. Ты полез ради него к тому слизню, хотя боялся, но сделал что-то правильное и великое, то, что смогло довести нас до конца декабря. В клубе, вне его, ты всегда оставался ярче всех и, возможно, не замечал, но этим ты многих вдохновлял. Я за других не знаю, но я всегда смотрел на тебя… как на лучик солнца. И сейчас, в этом тумане, ты останешься последним таким. Ты смог переступить через свою боль, поддерживать, наполнять комнаты своим юмором — в этом и есть твоя сила, Харуто. Тебе необязательно ничего не бояться, потому что ни ты, ни я — не герои. Я так же, как и ты, просто хочу спокойной жизни, сходить с тобой в зал игровых автоматов, может, в караоке. Ты мой друг, Харуто, и я вижу, как сильно ты изменился с нашей первой встречи.

Глаза Харуто забегали, а сжатые кулаки, слегка дрожа, разжались.

— Неужели? Не думал, что я так много… сделал для вас, для тебя, — он улыбнулся чуть шире. — Вот же чёрт, Макото. Я сейчас и расплакаться могу! Слишком тёплые слова говоришь ты мне… Знаешь, ты тоже мой друг… Может, даже особенный друг, ведь… никто за всю мою жизнь не поддерживал меня, не верил. Даже Каэде, явно, тебе уступает, хотя и ей спасибо… Если ты правда настолько уверен во мне, то… так уж и быть, я пройду с тобой до конца! — Харуто наконец поднял голову.

Теперь я узнавал своего друга. Его сияние вернулось, согревая меня снаружи и внутри. Он уверенно протянул мне руку.

— Не поверишь, как я тебе до сих пор благодарен за то, что помог помириться с отцом! Я спустя столько времени наконец перестал видеть эту серость в доме. Не знаю, что было бы со мной, если бы не ты. Ты помог мне слишком много, теперь и я помогу тебе!

Он с хлопком ударил по моей ладони и крепко сжал её. Глядя в его блестящие голубые глаза, я понимал, что теперь Харуто Аоки — тот самый циничный весельчак, которому лишь бы кого-то подколоть, обязательно выразить свой сарказм, но, пройдя тяжёлый путь, связанный с его прошлым, и приняв свои страхи, — пройдёт со мной до самого конца. Я вновь ощутил нашу энергию. Сердца забились в унисон, а души обрели — Единодушие.

— Я с тобой до конца, Макото! А когда всё решим, обязательно — на смену!

— Спасибо, Харуто…

Все же холод повлиял на него, и тот сжавшись, чуть ли не потребовал вернуться в клуб и наконец выпить кружечку горячего чая.

***

28 декабря. День более важного, чем пакет булочек.

Снова эта дорога, по которой я прошел уже, наверное, тысячи километров. Почему-то сегодня казалось словно теплее, чем во все предыдущие дни. Это вроде должно радовать, но как-то больше напрягало. Хотя нельзя отрицать, что мне это лишь кажется.

Поворачивая с последней улицы на ту, что ведется прямиком до моей школы, я заметил и услышал что-то странное. В тумане виднелись множество людских силуэтов, а также крики какого-то мужчины. Завороженный любопытством, я подошел ближе. Тот самый кричащий стоял на куске бетона, держа книжку в руках в коричневом, твердом переплете.

Это был не просто крик — это была молитва, выкрикиваемая с такой силой, что кажется, слова должны были разорвать пелену тумана. Мужчина лет пятидесяти, в поношенном рабочем комбинезоне, но с белой повязкой «хатимаки» на лбу, сжимал в руках не книгу, а потрепанный буддийский молитвенник. Его лицо, искаженное отчаянной верой, было обращено к невидимому небу.

— Оммёдзи! — его голос, сорванный до хрипоты, резал ледяной воздух. — Оммёдзи с вершины горы наслали на нас эту скверну! Они нарушили равновесие! Они разгневали самих «ками»!

Толпа, человек тридцать — сорок, закутанные в куртки и пледы, слушала, затаив дыхание. Их лица были бледны от холода и страха, но в глазах горел ответный огонь — огонь согласия. Они кивали, иные тихо поддакивали: «Хай… масу…»

— Смотрите! — он раскинул руки, и молитвенник в его руке выглядел как древний священный свиток. — Холод, что сковывает землю? Это дыхание «Юки-онны»! Туман, что скрывает солнце? Это пелена мира «Югэ», мир призраков, что смешался с нашим! Они пришли за нашими душами за наши грехи! За то, что мы забыли «О-микудзи» в храмах, за то, что не почтили предков в «О-бон» как следует!

Он тряс своей книгой, обращаясь к толпе, ища подтверждения в их глазах.

— А кома? Это не сон! Это одержимость! «Цукумогами» вселились в спящие тела! Духи старых вещей, которым мы не оказали должного уважения! Они пьют нашу жизненную силу, пока мы спим!

Я замер, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Его слова были безумны, но в них была чудовищная, пугающая логика, которая, казалось, объясняла необъяснимое. В мире, где врачи и ученые молчали, голос этого полубезумного проповедника звучал как единственная правда.

— Сегодня двадцать восьмое декабря! — вдруг завопил он еще громче, и в его голосе появились слезы. — День подготовки к встрече «Тосигами-сама»! Но мы не готовимся! Мы не очищаем наши дома! Мы не задабриваем божество года! Мы позволили тьме войти в наш город, и теперь он наказывает нас!

Из толпы вышла пожилая женщина и, рыдая, упала на колени перед ним, протягивая сложенные ладони.

— Сэнсэй! Что нам делать? У меня внук не просыпается уже трое суток! Скажите, как его спасти?!

Мужчина посмотрел на нее с внезапной бесконечной усталостью.

— Молиться! — прошептал он, и его голос вдруг стал тихим, но от этого еще более слышимым в мертвой тишине. — Молиться и очищаться. Мы должны совершить «О-хараи»! Мы должны изгнать скверну всем миром! Вернитесь в свои дома, достаньте «О-мамори»! Осыпьте пороги солью! Зовите священников, если они еще остались! Верните «ками» их милость!

Толпа зашевелилась, в глазах людей вспыхнула не надежда, а решимость — яростная, отчаянная. Кто-то поднял над головой связку буддийских четок, кто-то начал читать «Нэмбуцу». Их отдельные голоса сливались в гулкий, монотонный гимн отчаяния, обращенный к богам, которых, возможно, и не было.

Я отступил назад, в тень разрушенной стены. Тепло, которое я чувствовал с утра, исчезло. Его вытеснил новый, куда более пронзительный холод — холод слепой веры и страха, который был куда страшнее любого мороза. Они нашли своего пророка и своего виноватого. И от этой мысли стало по-настоящему жутко.

Только дойдя до школы, я смог хоть чуть отбросить мысли о той картине, что увидел на улицы. Все это бред, ведь никакие японские или буддийские боги в этом не замешаны, Небытие вроде бы как не из них. Хотя, что еще им остается делать? Для обычных людей это случилось так внезапно, поэтому верят во все что можно, пытаясь обрести надежду.

Я опять пришел к клубу. Открыв дверь в нос ударил тот же аромат, что и вчера, но теперь их было трое. Кента сидел на стуле, читая тот же томик манги, что и Саюри. Харуто сидел за компьютерным столом, а девушка проходила веником по полу.

— Макото! — Выглянул на меня Харуто из-за монитора. — Вы же с Рэй не против, если я немного им попользуюсь?

— Не переживай об этом! — улыбнулся я.

— Здарова, братан! — Махнул рукой Кента, а после вернулся к манге. — Этот Эдвард… Такой крутой!

— Ножки-ножки! — быстро сказала Саюри, и я отошел в сторону, и та подмела подо мной. — Сегодня теплее, ты тоже это заметил?

— Есть такое.

Как бы мне не хотелось остаться в уже более уютной атмосфере нашего клуба, но еще был полным, как раньше.

Оставив сумку на столе, я вышел обратно в коридор. Осталась Каэде и Рэй… Я уже так давно не видел нашу лидершу, хотя обычно всегда перед глазами маячит, что даже тревожно стало. Но, я даже не знаю, где она сидит, а про Каэде уже имеется мысль. Если ее не будет в спортивном зале, то пойду также как вчера.

Пройдя из одного в корпуса в другой, я открыл тяжелую дверь. Только зайдя на гладкий пол с белыми разметками для игры в баскетбол, я мигом услышал знакомый крик, а за ним и удар. Мяч отоскочил от стены, а затем прикотился к моим ногам. Девушка, громко топая ногами, пошла за ним, но увидев меня, остановилась за пару метров.

— Макото? А ты чего здесь? — не скрывала удивление Каэде. — Пни мне мяч!

Я молча ее послушал и стукнул по мячу ногой. Снаряд покатился к ней, а Каэде, приняв позу футболиста перед пенальти, с диким криком вложила в удар всю свою ярость.

— Зараза! — на выдохе крикнула Каэде. — Почему все груши убрали?! Приходится эти мячики пинать!

Мяч со свистом врезался в спортивный мат, отскочил к стене и, поймав невероятную траекторию, полетел прямиком в корзину с инвентарем, с грохотом опрокидывая ее. Поправив свои короткие, светло-каштановые волосы, она наконец развернулась в мою сторону с видом довольного хищника.

— Так зачем пришел? Только не говори, что сам этого захотел! Я же видела, как ты словно мученик прижимался у стены после пары кругов. — слабо улыбнулась Каэде.

— Раскусила! — ответил я ей улыбкой и подошел чуть ближе. — Скажу, как есть, за тобой пришел.

— За мной? — раскрыла глаза она шире, и ее боевая стойка на мгновение ослабла.

Каэде выглядела крепче всех сейчас, но то, как она била по мячам, говорило, что в ней бушует ураган эмоций. Главное — не начинать диалог прямо с причины.

— Я это… — неловко начал я. — Ты же тогда, когда мы в последний раз в тот мир уходили, предлагала вместе позаниматься. Вот за этим и пришел!

Неожиданно на лице девушки появилась теплая и широкая улыбка, которая осветила все ее существо.

— Ты… Это запомнил…

Каэде мигом обрела решимость, уперла руки в боки и выпрямилась во весь свой невысокий рост. Я был рад видеть, что она изо всех сил пытается быть той самой одновременно милой девочкой и строгим воином.

— Мне физрук позволяет быть здесь недолго, так что… — Каэде по-доброму оскалилась, и все ее мышцы напряглись, словно пружина, — …Начнем сразу с практики!

И она, без лишних слов, рванула на меня.

— Эй-эй! Погоди! Учить и избивать — это разное, Каэде! — отпрыгнул я в сторону.

Ее кулак просвистел в сантиметрах от моей груди, и я почувствовал ветер от удара. Второй удар, уже ребром ладони, я умело поймал в свою ладонь, но девушку это лишь позабавило. Сократив расстояние в мгновение ока, она резко убрала руку и присела, совершив молниеносное движение ногой.

Проведя с силой ногой по полу, она попыталась сделать подсечку. Я отпрыгнул, но она не сдавалась. Серия быстрых, почти невидимых движений — и вот я уже отступаю, парируя ладонями ее стремительные, но сдержанные удары.

Откуда в такой девочке такая силища?!

Смотря на ее озорную, чуть ли не детскую улыбочку, на горящие карие глаза, я понял, что именно это ее способ успокоиться. Если ей это нравится, то я помогу ей. Поднявшись обратно на ноги после очередного уклонения, я размял плечи и встал в боевую стойку.

— Ладно… Нападай! — оскалился я в ответ.

Каэде ахнула от восторга и перешла в атаку. Она сделала обманное движение плечом, я купился и отклонился не в ту сторону. В следующий миг ее нога уже описывала дугу, целясь мне в плечо. Я присел, уходя от удара, но она была слишком быстра. Не успевая остановить инерцию, Каэде по инерции совершила почти полный поворот на одной ноге, а вторая, занесенная для удара, зацепилась за мою отставшую ногу.

Последовала цепь событий, напоминающая падение домино: она потеряла равновесие, ее глаза округлились от неожиданности, а тело, бывшее секунду назад воплощением грации, беспомощно полетело вперед, прямо на опрокинутую ранее корзину с мягкими поролоновыми кубиками.

— Ой-ой-ой-ой! — ее победный клич сменился на комичный визг.

Я не раздумывал. Рывком вперед я подставил себя под падающую катастрофу. Она врезалась в меня грудью, я подался назад, моя нога наступила на тот самый злополучный мяч, и наша совместная траектория рухнула на тот самый спортивный мат.

Мы приземлились с глухим ударом в облако поролоновых кубиков. Я оказался внизу, а Каэде — сверху, растянувшись на мне, ее короткие светлые волосы щекотали мой нос.

Наступила тишина, нарушаемая только нашим тяжелым дыханием. Затем Каэде приподняла голову и уставилась на меня широко раскрытыми глазами. А потом она фыркнула. Еще раз. И через секунду она уже хохотала, беззвучно трясясь плечами, ее смех был слышен лишь прерывистыми выдохами.

— Вот… вот так тренировка… — сквозь смех выдавила она, утирая слезу. — Я чуть не победила…, а потом почти проиграла корзине…

— Зато я поймал, — ухмыльнулся я, не пытаясь выбраться из-под нее и кубиков.

Каэде в этот момент отвела взгляд. С её лица стёрлась та невинная, почти детская радость, сменившись растерянностью.

— В этом-то и проблема… — выдохнула она. — Я понимаю и не собираюсь больше отрицать то, что сказала тебе тогда, но… Страх и ощущение, что я стану обузой в той битве… не дают мне нормально собраться.

Её рука легла на мою и слегка сжала её своими чуть грубоватыми, маленькими пальчиками.

— Я не собиралась отступать, но всё вокруг словно намекает, что я должна это сделать. Уйти, чтобы не мешать. Но я не хочу! Правда, не хочу! В тот вечер ты дал мне возможность почувствовать себя бесзащитной девочкой, чего не было так давно. Почувствовать, что рядом есть такое же крепкое плечо. Меня это порадовало и радует до сих пор, но… сейчас мне кажется, что это лишь помешает. Прости, что вот так обесцениваю твою заботу. Я… я не знаю, что или кто может помочь мне справиться с этим чувством…

Девушка неуверенно заглянула мне в глаза. Хоть она и говорила, что не знает решения, было видно — Каэде ждёт моего ответа. Я убрал прядь её волос с шеи, чтобы прошла щекотка, и закрепил её за ухом.

— Наш клуб существует не просто так. Он создан, чтобы мы стали чем-то вроде семьи… — улыбнулся я. — Каждый должен доверять другому, так же как и ты. Мы прошли уже многое и остались рядом, значит, нас не может разочаровать такая мелочь. Ты сделала очень много для нас, Каэде. Ты чаще всех рвалась вперёд, бросалась в драку, даже если перед тобой было страшное существо. Ты помогала не только физически, но и морально. Вспомни того же Харуто! Судя по твоим рассказам, ты сделала для него так много, всегда переживала за него. Он и втайне благодарен тебе за это — значит, ты смогла на него повлиять. В клубе к чаю всегда есть какая-то вкусняшка, просто чтобы перекусить. Этим ты приносишь ещё больше уюта в нашу маленькую комнатку. Ты не боишься монстров так сильно, ты даже не боишься Рэй и иногда позволяешь себе с ней не соглашаться. Остальные, бывает, дразнят её или сомневаются, но всё равно выполняют то, что она скажет, а ты достигла иного уровня. Доверься же нам, Каэде. Не бойся своего страха и слабости. Мы именно те, кто всегда готов тебе помочь.

Как только я закончил, я заметил, как девушка прищурилась, а её тело слегка задрожало. По румяным щекам покатились слёзы, которые она быстро стёрла, проводя лицом по плечу.

— М-Макото… Я… я… — Каэде попыталась взять себя в руки, глубоко вздохнув. — Я верю твоим словам, но будут ли другие того же мнения? Я… не знаю…

— Обязательно будут!

Девушка ахнула, а потом улыбнулась. В её глазах словно заискрились яркие блёстки, и она сжала мою руку сильнее.

— Если бы я знала… как отблагодарить тебя за всё, что ты делаешь для меня, да и не только для меня… — её тёплая улыбка согревала мою душу. — Для меня много значит, что я могу быть настоящей перед кем-то, кроме собственного отражения в зеркале. Ты сделал для меня так много, правда… Не знаю, что для тебя «много», но эта лёгкость на плечах — вот моё «много»…

Каэде убрала руку за мою шею и начала приближаться, но резко остановилась, тревожно глядя на меня.

— Я… я могу? — прошептала она. Я лишь кивнул.

Обхватив мою голову руками, Каэде прижалась ко мне в объятиях и снова тихо заплакала.

— Т-ты сделал так много… Теперь моя очередь… Через три дня или меньше… я покажу тебе всё, на что способна.

Её тело немного расслабилось, и она буквально повисла на мне, прижимая холодную щёку, мокрую от слёз, к моей. Я вновь почувствовал, как наши энергии сливаются воедино с каждым мгновением, пока Каэде сжимала меня всё крепче. Я чувствовал, как наши сердца забились в унисон, а души обрели — Единодушие.

— Я с тобой до конца. А ты обещай защитить меня, если придётся…

— Обещаю… Спасибо, Каэде.

Почти сразу девушка поднялась с меня и подтянула к себе мяч. Лишь по выражению ее лица, я понял, что теперь вместо дружеского спарринга, предстоит игра в баскетбол или в то, что ей всбредет в голову…

***

29 декабря. День, когда я понял свою нужду в этих зеленых глазах.

На этот раз я вошёл в школу с чуть приподнятым настроением. На то было две причины: по пути мне не встретилось ни одного проповедника, а также… осталась только Рэй. Долго пришлось размышлять, где бы она могла быть, и тут я вспомнил её привычку сидеть в одиночестве во внутреннем дворе школы. Был готов поставить всё на кон — она точно должна была быть там.

Только подойдя к двери, я уже успел услышать, как внутри всё оживилось. Открыв её, я поймал на себе взгляды всех четверых.

Саюри сидела рядом с смущённым Кентой, что-то показывая ему в тетради. Харуто развалился на стуле, закинув ноги на стол. На его голове красовались наушники, а Каэде спорила с ним, чтобы он убрал ноги, в общем-то, просто из принципа. Я не стал их отвлекать от этой идиллии, поэтому лишь кивком поздоровался, оставил вещи и вышел из клуба. Наверное, они и сами догадывались, куда я направляюсь.

Теперь предстояло самое сложное. Рэй… Довольно сложная персона. Не знаю, какого чуда я ждал, но какого-то укрепления связи с ней я ни разу не чувствовал. Это и неудивительно — девушка почти никогда не говорила со мной прямо, если дело касалось чего-то личного. Всё либо загадками, какой-то философией, либо она просто всё скрывала. Даже вспомнив, как она плакала, я понял — Рэй никогда не смотрела в мою сторону. Лишь однажды… когда спасла меня, но тогда быстро вернула себе привычный облик. Когда я увидел её «рисунки», она так же быстро сменила тему. Единственная, кто до сих пор не может довериться никому из нас.

Я нажал на ручку и толкнул тяжёлую дверь. Пустой дворик встретил меня серостью и одиноким миганием торгового автомата с напитками и снеками. За моей спиной раздался громкий хлопок. Я словно вернулся в прошлое, в тот день, когда по глупости отправился искать её во время обеда и заметил торчащие из-за ствола одинокого разлапистого дерева ножки.

Что теперь я понимаю в тебе, Рэй?

Я постарался натянуть на лицо добрую, безобидную улыбку, приближаясь. Не понимал, зачем шёл так медленно, будто подкрадывался. Дверь хлопнула так громко от порыва ветра, что она наверняка поняла — кто-то пришёл. А единственный, кто мог пойти за ней, был, наверное, я. Или, по крайней мере, тот, кто стал бы подходить так тихо.

Заглянув за ствол, моя натянутая улыбка вдруг стала настоящей. Здесь и правда сидела она. Уткнувшись взглядом в пожухлую, припорошенную снегом траву, она вертела в руках те самые зелёные очки. Она не замечала меня. Или делала вид, что не замечает.

Смахнув ногой снег с промерзлой земли рядом с ней, я осторожно опустился, стараясь уберечь брюки от влаги.

— Вообще-то, справа от тебя картонка лежит специально для этого… — прозвучал её голос, тихий и плоский, без единой ноты упрека. Она даже не повернула головы.

И правда… Чуть поодаль лежал грубо вырванный кусок картона, молчаливый свидетель её долгого уединения. «Какой теперь толк?» — горько мелькнуло у меня в голове. Холод уже просачивался сквозь ткань.

— Нравится здесь? — спросил я, сам уставляясь в ту же серую даль.

— А какая разница? Нравится или нет — это мое дело, — её слова повисли в морозном воздухе, отгородив её от меня невидимой стеной. Я всегда знал, что Рэй не создана для простых разговоров, а в таком состоянии и подавно.

— В клубе уже все собрались. Ждем только тебя.

— Неужели? Даже никто не ушел? — в её голосе прозвучал едкий, ядовитый сарказм. — Удивительно.

Рэй наконец пошевелилась, механическим движением надевая очки. Она повернула ко мне лицо, и я увидел ее глаза. Сквозь линзы на меня смотрела пустота. Ни любопытства, ни раздражения, ни даже усталости — просто два изумрудных озера, лишенных дна и отражения. Её взгляд снова ускользнул, подбородок тяжело упал на колени. Она вздохнула так, словно каждое движение давалось ей цен невероятного усилия. Внутри у меня все сжалось от этой щемящей тишины. Я отчаянно жаждал хоть чего-то — слова, взгляда, сдерживаемой слезы. Любого знака, что эта ледяная крепость хоть на миг даст трещину. Но она окаменела, и её молчание добивало меня вернее любых обвинений.

— Благодаря твоим усилиям, клуб уже готов к скоро Новому году! — я попытался изобразить подобие улыбки, но она вышла кривой и неестественной.

— Ты уверен, что это будет праздник? — Рэй переложила голову, чтобы смотреть на меня, и в её пустоте больше читалась тень чего-то древнего и неотвратимого. — Я уже нет. Я не просто так всем сказала, что выход из клуба всегда открыт. Я никого не держу. Я сказала это специально — коротко и безразлично, давая всем шанс отступить. Потому что всё это… — её голова снова повернулась к серому туману, — это просто путь к одному финалу. Мы идем навстречу смерти.

Её слова вонзились в грудь, как ледяной клинок. Слово «смерть» из её уст… Она была последним человеком, от которого я ожидал его услышать. Та, что всегда шла вперед, не оглядываясь. Та, что лишь раз дрогнула, когда пострадала Момо, но даже тогда быстро собралась.

— Рэй… Смерть — это последнее, о чем надо думать, — окончательно стерев с лица жалкую попытку улыбки, сказал я.

— А что в ней такого? — её голос звучал так, будто она рассуждала о погоде. — Смерть — это не трагедия, а… неизбежный эпилог. Единственная гарантированная данность в нашей хрупкой жизни. Небытие… Его можно описать просто: это то, чего человек инстинктивно страшится, бежит от него, тщится заполнить свою жизнь смыслом, лишь бы не смотреть в эту бездну. Но бегство тщетно. Мы все приходим к этому порогу. И никто не знает, что за ним — великое Ничто или что-то иное. И в этом заключается фундаментальный ужас и… странное успокоение одновременно.

Мне не хотелось этого принимать, но её слова, холодные и отточенные, как скальпель, резали правдой, от которой тошнило.

— Возможно, мы и не сможем её избежать, но все собрались, чтобы хотя бы отсрочить. Бороться.

— Ты серьезно? — Рэй резко подняла голову. — У тебя, возможно, есть вера. Но я не видела это Небытие. Мы лишь сталкиваемся с его тенями, и каждый раз уходим искалеченными. Ты правда веришь, что когда мы встретимся с самим источником, с тем, что порождает этот ужас, мы сможем его победить? Это не героическая битва. Это — самоубийство.

Я замер и опустил голову, сраженный её безнадежностью.

— Я не знаю…

— Вот видишь. А еще что-то от меня пришел требовать.

У меня не было слов. Рядом с ней я чувствовал себя беспомощным ребенком, не способным найти ни одной лазейки в её броне. Но, словно почувствовав мою абсолютную беззащитность, она снова заговорила, ее голос дрогнул, впервые за сегодня обретая неуловимую примесь тепла.

— Клуб… он правда стал для меня особенным местом. И именно поэтому… я не могу повести вас всех на верную смерть. Я понимаю — мы умрем в любом случае. У меня такое предчувствие. Когда поглощение закончится, другого исхода не будет. — она снова посмотрела вдаль, и в её глазах на миг вспыхнул тот самый огонь, что когда-то зажег нас всех. — Во мне до сих пор горит желание всех спасти! Но я понимаю — шансов нет. Если ты спросишь, хочу ли я отправиться туда… я отвечу да. Сидя здесь, я думала о том, чтобы пойти туда одной. Не брать вас. Еще когда твоя сестра попала в больницу, я сказала — это моя вина. Угроза стала глобальной, и я не имею права вести вас за собой.

Её исповедь била по мне, как молот. Я представил её одну в кромешной тьме, и мое сознание услужливо подсовывало больные, кровавые картины, от которых тело начало предательски дрожать.

Я не думал, не анализировал. Рука сама потянулась к ней. Я подвинулся ближе и взял её ледяную ладонь в свою.

— В-вот только этого не надо! — мой голос прозвучал громче, чем я планировал. — Идти одной — вот это и есть верная смерть! Сама подумай… Мы сталкивались с сильными противниками и выходили победителями. Ключевое слово — «МЫ»! Да, Небытие может быть в разы сильнее, но мы прошли через многое, мы получили опыт, и мы можем хотя бы попытаться. Вместе.

Сейчас мной двигало не желание вернуть лидера команде. Мной двигал животный, иррациональный страх потерять её. Её. Рэй.

Я всегда знал, что её потеря… станет тем последним толчком, что сбросит меня в то самое Небытие. Дело было даже не в любви. А в том, что она стала частью моего естества. С первых дней её эксцентричное поведение вызывало раздражение, но, глядя на её одиночество, я не мог оставаться в стороне. А потом… Рэй всегда была рядом. Всегда. В классе, в клубе, после школы, даже у меня дома — она вплелась в канву моей жизни тысячей незримых нитей. Я спасал ее, она меня. Мы прошли через слишком многое, чтобы просто так отпустить.

Я сглотнул ком в горле и сжал её руку сильнее.

— Ты нужна мне, Рэй. — после этих слов я невольно улыбнулся, смотря в её глаза, ища в их глубине хоть искру. — Если… если даже ты думаешь, что мы не справимся… просто останься. Рядом с нами. Рядом со мной.

Мои руки дрожали. Я не знал, что последует за этим — удар, отторжение, гнев. Но, не выпуская её руки, я осторожно обнял её, положив руки ей на спину и притянув к себе. Я не сжимал сильно, просто давая понять, что я здесь. Что она не одна.

И случилось чудо. Она не оттолкнула меня. Наоборот, её напряженное тело дрогнуло и стало медленно расслабляться. Она уткнулась лицом в мою грудь, убирая очки, и её руки, неуверенные и робкие, обняли меня за талию.

В тишине, под шепот ветра, Рэй несколько раз всхлипнула, и я просто молчал, позволяя ей излить накопленную боль. Я чувствовал, как её пальцы впиваются в мою спину, цепляясь за меня как за якорь. Вскоре она чуть повернула голову, открывая заплаканное лицо, и я на миг увидел её взгляд. Блестящий, изумрудный, полный живой, невыносимой боли — но уже не пустой. И в этом взгляде я увидел надежду.

— Пошли… В клуб, — прошептала она, и её голос был тихим, но твёрдым.

Я лишь кивнул.

Она не сразу убрала руки, словно боясь разрушить хрупкое мгновение. Наконец поднявшись, она коротко посмотрела на меня, и на её губах дрогнула мелкая, усталая, но самая что ни на есть настоящая улыбка.

***

То, что я вернулся в клуб вместе с Рэй, и это всех удивило, — это мягко сказано. Харуто мигом убрал ноги со стола, а наушники перевесил на шею. Вёл себя так, словно в комнату вошёл диктатор, но ухмылка выдавала его с головой.

— Получается, все в сборе? — осмотрела всех Рэй.

Вдруг она замерла и указала на парня одной рукой, а другую упёрла в бок.

— Если думаешь, что я не заметила, — плохо думаешь! — прозвучал её знакомый, властный тон. — После собрания отмываешь весь стол!

Девушка пошла дальше, а Харуто лишь грустно опустил голову и вздохнул.

— А я говорила! — с торжеством добавила Каэде.

Рэй прошла через весь клуб, внимательно осмотрев каждого. Дойдя до компьютерного стола, развернулась. На её лице заиграла та самая радостная и уверенная улыбка лидера, с которой она всегда смотрела на нас.

— Сначала… перед собранием я хочу кое-что сказать… — она вдруг опустила голову. — Я тогда немного погорячилась. Ощутив такой же страх, как и все вы, я смогла вас понять… Из… — она запнулась, — Извините меня.

От этих слов даже понурый Харуто поднял голову. Я уже не так удивлялся её благодарностям, искренним порывам и извинениям. При мне она стала делать это гораздо чаще, но вот перед всеми сразу — это было впервые.

— А теперь… я хочу начать собрание, — лицо девушки стало серьёзнее, и она скрестила руки на груди. — У нас осталось не так много времени. Не считайте часы до первого числа — нам надо начать действовать раньше!

— Раньше? — удивилась Саюри. — И так осталось, считай, два дня, куда уж…

— Завтра! — улыбнулась Рэй и гордо подняла подбородок.

Все мигом опешили от её слов.

— Уже завтра?! — поднял бровь Харуто.

— Охренеть… — тихо выругался Кента.

— Всё верно! — кивнула Рэй. — Мы не знаем, с чем имеем дело, поэтому, если будет возможность, стоит отправиться в тот мир как можно раньше. Если помните, все наши прошлые попытки встречала лишь пустота за дверью, но, возможно, теперь всё изменится?

— Я… понимаю, что мой вопрос вообще не в тему, но… — неловко замялась Каэде. — Завтра же фестиваль… Мы так готовились. Хотелось бы… перед всем этим хоть немного побыть в этом мире.

— В точку, Каэде! — щёлкнула пальцами Рэй. — Мы не должны забывать о нас самих. Мы проведём фестиваль, а после — отправимся в путь. Я что, зря над вами потела?

Значит… завтра будет последний день «нормальности»? Как-то даже тревожно. Тем более после слов Рэй о смерти. Но глядя на неё сейчас, я старался об этом не думать.

— Ну-с! Вы все согласны? — окинула нас взглядом наша лидерша.

Каждый из ребят переглянулся, а затем улыбнулся.

— Я лично готова! — кивнула Саюри и сжала кулачки. — Я должна пройти с вами до конца!

— Мне бы только… кое-что доделать успеть… — почесал затылок Кента. — А так… я готов на все сто один процент! — он махнул по воздуху кулаком.

— Фестиваль же только вечером, да? — начала Каэде. — Давайте с утра соберёмся здесь… немного перекусим и, может, отметим наш путь? — она смущённо потупила взгляд.

— Я согласен лишь при условии, что мне не придётся убираться в клубе… — усмехнулся Харуто, глядя на Рэй искоса. — Да шучу я, шучу! Я в полной готовности!

Все резко перевели взгляды на меня.

— Макото, твой черёд! — ткнула в мою сторону пальцем Рэй.

— Я готов, как и все вы… — тихо улыбнулся я.

Рэй одобрительно кивнула и подняла указательный палец к потолку. Её глаза сияли решимостью.

— Тогда, Команда R.E.I… Пусть настанет время сотворить историю!