Сердце Лжи

***

Я уже думал, что вот, наконец я смогу разобраться с созданием этого чертового клуба и уйти с учительской со спокойной душой, но в последний момент, я заметил, как лицо учительницы помрачнела:

— Что-то не так? — Спросил я.

— Да… — Вздохнула она и повернулась ко мне. — В клубе должно быть минимум три участника, чтобы я могла вписать ваш клуб…

Вот же черт! Почему все постоянно идет через одно место?!

— Запишите третьего. — Послышался томный голос, где-то позади нас.

Словно из тени вышел парень. Высокий, с чуть длинными светлыми волосами, которые накрывали собой лоб и уши. Он подошел чуть ближе к нам со спокойной и умиротворяющей улыбкой на лице.

Учитель глянула на меня:

— Как же тебе везет…

Да и я сам удивлен не меньше!

— Ты же новенький в этой школе? — Спросила женщина парня. — Имя и класс, пожалуйста назови.

— Класс 10-Д. Ями Рэн. — Кивнул парень.

Странный парень он даже не посмотрел куда записывается… Если бы учитель уже его не записала бы, и у меня было права слово, то лучше не советовал вступать в клуб странной девочки «медиума».

— Тут еще кое-что… — Начала учительница. — Вам куратор нужен.

Куратор? Почему так все сложно?!

— Вот оно что… — Выдохнул я. — Тут я уже даже не знаю, что придумать…

Я уже собирался покинуть кабинет, как вдруг в него вошел наш учитель физкультуры держа баскетбольный мяч.

— Ого, а что за собрание? — Улыбнулся он и подошел к столу. — Ха! Вот это клуб!

Вдруг он взял ручку и быстро расписал на месте для куратора, а после посвистывая ушел на свое место.

Я перевел с мужчины взгляд на женщину. Она смотрела на меня так, словно спрашивала: «Как ты это делаешь?» Честно? Простите, я и сам не знаю…

***

Я покинул школу с тяжелой ношей. Рэй с самого начала чуть не заставила нас прийти вместе с Рэн, а после, чуть поболтав сбежала и отпустила нас. Самое главное она отпустила нас не потому, что мы этого хотели, а потому что именно у нее появились дела…

Бесит уже!

Я уже собирался усесться на сиденье своего, по моему скромному мнению невероятного синего велосипеда, когда ко мне подошёл Рэн с предложением поговорить. Его обычно спокойное выражение лица сменилось на максимально серьезное. От его пристального взгляда я боялся отказать, но также было интересно, что же он хочет мне такое рассказать.

Я отставил свой байк и двинулся за Рэн. Мы сели в небольшой беседке почти на заднем дворе школы — том самом месте, где третьеклассники обычно меняют карточки из коллекционных наборов. Он угостил меня баночкой газировки, персиковой, моей любимой — откуда он знал? Этим он немного сгладил мое ощущение потерянного времени.

— Как тебе Рэй? — Спросил он меня, резко открывая свою банку с характерным шипением.

Данный вопрос меня смутил. Я успел подумать, что это снова очередной человек, который уже подписывает нам с ней совместное будущее. Как например Кайто с его дружком, хоть я ему давал намек, чтобы прекратил, но он от поры до времени может что-то подобное ляпнуть.

— Обычная девушка… — Я сделал глоток газировки, чувствуя, как пузырьки щекочут горло. — Ну, естественно, со своими приколами, но я уже успел привыкнуть.

— Занимательно… — он откинулся на спинку скамьи, и в этот момент луч солнца, пробившийся сквозь листву, упал прямо на его лицо.

После его лаконичного ответа воцарилась тишина, нарушаемая лишь отдалёнными криками физрука.

Любопытно наблюдать, как люди просто бегают по кругу… Может, поэтому Рэй так любит смотреть в окно?

Я бы с радостью продолжил наслаждаться напитком в тишине, но Рэн решил перевернуть мой мир с ног на голову одной фразой:

— Я такой же дух, каких видит наша глава.

— Чего?.. — я поперхнулся газировкой, и сладкая жидкость неприятно защекотала в носу.

В этот момент я окончательно убедился: судьба — большая шутница, сведшая меня с двумя отъявленными чудаками.

С Рэй ещё куда ни шло — её бредни можно списать на остаток детской фантазии. Но когда вроде серьёзный парень, который мог бы объяснить мне теорему Пифагора, заявляет, что он буквально не человек… Это уже пахло не детскими фантазиями, а полноценной психиатрией.

— Я был приятно удивлён, обнаружив в этой школе одарённого человека. Поэтому и вступил в ваш клуб.

— Погоди-ка! — я едва не выронил банку, чувствуя, как холодный конденсат стекает мне на пальцы. — Ты утверждаешь, что ты призрак? Дух? Проклятие? Я даже не знаю, как это назвать!

— Верно. Я дух, вселившийся в это тело несколько лет назад.

Нет, ну точно псих… Я уже свыкся с причудами Рэй, но это выходило за все границы разумного.

— Чёрт… Ну ладно, а что ты вообще умеешь? — выпалил я первое, что пришло в голову, отчаянно пытаясь найти логическое объяснение. — Во всех фэнтези такие, как ты, обладают какими-то способностями! Магия там, или что-то в этом роде.

— Понимаю, что тебе трудно поверить в существование чего-то иррационального, — он поднялся с места. — Но дай мне время, и я продемонстрирую свои возможности. Например… — он отошел от меня, а затем повернулся, — ты ведь любишь персики?

С этими словами и необычной улыбкой, он удалился, оставив меня с изрядно перегруженным мозгом.

***

Вернувшись на главную улицу, девчонки сразу рванули в магазин сладостей. Кента последовал за ними, но через витрину было видно, как он осторожно обходит Рэй и Саюри стороной.

— Макото… — Рэн встал рядом со мной, его голос звучал непривычно напряженно. — Чувствуешь кое-что?

— Что? — я вздохнул, вытирая пот со лба. — Только приближающийся солнечный удар.

— Нет, другое. — Он не сводил с меня глаз, и его необычайно серьезное выражение лица заставило и меня насторожиться. — Будто что-то не так…, но что?

— Я не телепат, Рэн. Объясни понятнее!

Он молча кивнул и резко развернулся, жестом ведя меня за собой. Мы пересекли дорогу, прошли за дома, и вскоре перед нами открылся вид на пустынный пляж.

— Здесь, — коротко бросил он, словно этого было достаточно.

— Вот черт… Хватит этих загадочных фраз!

Рэн не ответил. Ветер трепал его темные волосы, а взгляд был устремлен куда-то вдаль, за горизонт.

— Что здесь? — я не выдержал. — Говори конкретнее!

Он нахмурился, словно подбирая слова.

— Сложно объяснить… — он медленно провел рукой по воздуху, будто ловил невидимые нити. — Будто что-то тянется ко мне. Но это не из моего мира… — Его пальцы замерли, указывая на меня. — …а исходит от вас с Рэй.

— Что?! — я отшатнулся, как будто он только что ударил меня.

Каждый разговор с Рэн такого характера, оборачивался новой головоломкой, которую мой мозг отказывался воспринимать. Я чувствовал, как кровь приливает к вискам.

— То есть, от меня и Рэй что-то идет в твой адрес? — переспросил я, стараясь говорить медленно, чтобы не сорваться.

— Я именно это и сказал.

— Я понял, что ты сказал! — мое терпение лопнуло. — Я не понимаю, как мне это понять!

Эта проклятая Окинава приносила одни перемены: невыносимую жару, мое странное поведение с Рэй, очередные загадки от этого духа… А мне, Макото, приходилось со всем этим как-то справляться в одиночку.

Я устало выдохнул.

— Ладно, задам по-другому: то, что ты чувствуешь — это что-то хорошее или плохое?

— Не знаю.

Его бесстрастный ответ повис в воздухе. Я и так был на грани, а тут еще эти загадки.

— Может, тебе просто кажется? Все-таки жара или… — Рэн резко перебил меня.

— Нет. Это не иллюзия. Это как… — Он замолчал, подбирая слова. — …Как эхо. Как невидимые нити, тянущиеся от вас куда-то далеко, но ведущие сюда.

— Эхо? Погоди… — Я замер. — То самое, что было написано на телах?

Рэн медленно повернулся ко мне, широко раскрыв глаза.

— Точно. Я совсем забыл об этом. — Он скрестил руки на груди. — Но какая связь? Мы же на островах Рюкю, в сотнях километров от материка.

— Все равно думаю, что тебе просто кажется. — Я невольно повторил его позу. — Ты и так ведешь себя необычно — никогда не видел у тебя столько эмоций.

— Это можно считать логичной реакцией.

Но если предположить, что это не его фантазии… Тогда как связаны я, Рэй и этот пляж? Одна загадка за другой.

***

Мы сидели с Рэн вдвоем в клубе. Перед нами, как всегда, была разложена доска го, и я задумчиво обдумывал свой следующий ход. Наша игра с ним, стала чуть ли неотъемлемой частью нашего быта, даже несмотря на то, что стало происходить. Только вот он все лучше и лучше играет, а я так и остался примерно на базовом уровне.

— Макото, а то, что мы в клубе всегда собираемся, разговаривали, обсуждаем, и мне от этого приятно. — Начал Рэн и переставил за меня мою же фишку. — Можно назвать дружбой?

— Ты до сих пор думаешь об этом? — Спросил я и облокотился на спинку стула. — Я думал, что ты с первого дня в клубе был способен понимать, что такое дружба.

— Я — дух, мне трудно понять человечную дружбу, но… Каждый раз приходя сюда, я чувствую себя иначе. — Он сделал ход.

— Если тебе просто приятно находится в нашей странной компании, и ты готов всех поддерживать и рад будешь пообщаться, думаю уже можно назвать это дружбой.

— Ты единственный знаешь, кто я на самом деле. Макото, ты не боишься меня?

— Боюсь? — Удивился я. — Нет… Ты первый с кем я именно подружился в клубе, и только тебе я могу доверить все секреты: что мне снится, как я переживаю о переходе в тот мир, спросить совет. Ты мой друг, Рэн, и я тебя не боюсь.

Рэй мелко улыбнулся своей фирменной улыбкой.

— Спасибо… Макото.

***

Мы медленно подошли к колесу обозрения, где работник в синей униформе предупредил нас, что это последний круг сегодня. Рэн быстро расплатился, и мы шагнули в просторную кабинку, уютно расположившись друг напротив друга на мягких сиденьях.

— Обычно с высоты открывается потрясающий вид на город и окружающую природу! — воскликнул я, прильнув к тонированному стеклу.

Рэн оживился и тоже повернулся к окну, его пальцы слегка постукивали по подлокотнику в предвкушении. Кабинка плавно поднималась, и через пару минут перед нами развернулась великолепная панорама: бескрайние зеленые холмы, густые леса, последние лучи заходящего солнца, игравшие в кронах деревьев, создавая причудливые узоры из света и тени. Позади нас раскинулся наш маленький городок, над которым мы теперь парили, словно птицы.

— Правда, красиво, — прошептал Рэн, и в его голосе впервые за весь день, да вообще за все время нашего знакомства, я услышал неподдельное восхищение. Он ненадолго перевел взгляд на меня — Часто ты сюда приходишь?

Я задумался, вспоминая:

— По-разному… Раньше мы всей семьей приходили сюда на каждый праздник. Но когда родители сменили работу, такие походы стали реже.

— Понятно, — кивнул он, снова обращаясь к окну, но теперь его взгляд был более осознанным, впитывающим каждую деталь. — Я приду сюда еще раз.

— Ого! — не скрыл я удивления. — Это впервые, когда ты сам говоришь о повторном визите, а не о какой-то туманной надежде!

Рэн усмехнулся, ненадолго закрыв глаза, будто что-то взвешивая внутри себя.

— Восприятие поменялось, — наконец сказал он, не отрывая взгляда от проплывающего за стеклом пейзажа. — Долгое время я чувствовал себя чужим среди вас всех. Но благодаря тебе я смог почувствовать себя частью вашей компании.

Эти слова неожиданно сжали мое сердце — не больно, а как-то по-особенному тепло.

— Я не пожалел, что открылся именно тебе, Макото, — продолжил он, и на его лице появилась самая мягкая, самая искренняя улыбка из всех, что я когда-либо видел на нем. — Когда-нибудь сходим сюда еще раз? Пока не поздно…

Последние слова вызвали легкое недоумение, но, глядя на него сейчас — на этого нового, открытого Рэн — я просто кивнул в ответ.

Наблюдая, как его глаза с жадностью ловят каждый момент этого заката, как они светятся отраженным солнечным светом, я не смог сдержать улыбки и тоже повернулся к окну. В этот момент я понял — между нами установилась какая-то новая, хрупкая, но невероятно важная связь. Именно сейчас я почувствовал, что Рэн доверился мне полностью, без остатка. И это осознание наполнило меня странным, щемящим счастьем.

***

На платформе «Ложь» он сбросил свой балахон. Перед нами предстал высокий, стройный парень со светлыми, чуть длинными волосами, спадавшими на лоб и прикрывавшими уши. Его движение было исполнено странной, почти ритуальной значимости.

— Пришла пора, — прозвучал его голос, холодный и звонкий в мертвой тишине платформы. — Время узреть мой истинный лик.
Он медленно поднял руку к лицу, пальцы коснулись маски. Пластик затрещал под нажимом, когда он начал стягивать ее вверх. С каждым сантиметром обнажались все более знакомые черты — линия скулы, уголок рта, подбородок… Пока, наконец, он не сдернул ее окончательно, с хрустом сломав хрупкий пластик в своей руке. Осколки упали на плиты с тихим звоном.

Что?! Ледяная волна ужаса прокатилась по спине. Этого… не может быть! Почему?!

Передо мной стоял… Рэн. Мой друг. Он сверкнул в нашу сторону своими зеленоватыми глазами — такими же, как у тех одержимых, и почти сразу виновато опустил голову, словно стыдясь этого взгляда.

Тишина.

Она обрушилась, тяжелая, давящая. Даже воздух казался густым, вязким, словно время замедлилось до предела, застыв на этом невыносимом моменте. Я ждал, что он вдруг рассмеется, скажет своим обычным спокойным тоном: «Расслабься, Макото, это просто шутка». Но он лишь сжал кулаки до побеления костяшек, и в его опущенном взгляде не было ни капли сомнения, ни тени игры. Только непробиваемая решимость и… скорбь?

— Р-Рэн? — шагнула к нему Рэй. Голос ее дрожал, как натянутая струна. — Почему? Ты… Ты же тоже был просто одержим?! Как все они?!

— Рэн… — вырвалось у меня само собой, тихий выдох, в котором утонул весь шок. Я не мог сдержать дрожь.

В голове пронеслись кадры, как обрывки проклятой киноленты: наше первое неуклюжее знакомство, бесконечные партии в го за школьной партой, его лучезарная улыбка на колесе обозрения, когда город раскинулся внизу огнями… Рэн… Нет. Это не он. Не может быть. Но передо мной были те же светлые волосы, тот же голос, те же руки, что так уверенно и точно переставляли фишки на доске. Всё это время он… лгал? Или… играл со мной, как играл в ту самую игру, где каждая фигура — лишь пешка в большей схеме?

— Почему… — сорвалось с моих губ, голос прозвучал хрипло, потерянно, чужим даже для меня самого. — Почему ты лгал нам? Почему ты лгал МНЕ?!

— Я не лгал, — он резко поднял голову. Взгляд его был тяжелым, как свинец. — Я изначально сказал тебе правду, Макото. Ты просто не услышал. Я — дух. Я старался давать тебе намеки, что со мной не все в порядке. Что я… не отсюда. Последним предупреждением… предзнаменованием… был тот день в зале игровых автоматов. Помнишь?

В памяти всплыл образ: он перед уходом, странно торжественный, вручил мне мешочек со своими монетами… Неужели это было прощание? Предупреждение? Глупец! Почему я этого не понял?! Если бы хоть на секунду задумался… Может… может, смог бы что-то изменить!

— Что?! — голос Рэй прозвучал резко, срываясь на крик. Ее лицо исказилось от непонимания и боли. — Ты с самого начала… не был человеком? Ты… дух? То есть… Нет. Как? Почему я не знала?! Почему ты скрывал это ОТ МЕНЯ?!

— Прости, Рэй, — начал Рэн, голос его был ровным, но мертвенно-безжизненным, как гладь замерзшего озера. — Если бы я рассказал всем, меня бы сразу нашли те, от кого я бежал. Макото… — он бросил на меня быстрый, почти апатичный взгляд, — был единственным, кого в вашей команде не должно было быть по плану. Лишнее звено, за которым не было полноценной слежки. Я открылся ему изначально… только ради своей выгоды, чтобы отвести подозрения, использовать как щит. Но потом… — Он стиснул зубы, и на миг в глазах мелькнуло что-то неуловимое. — Неважно. Это уже не имеет значения.

Внутри все опустело. До самого дна. Пустота была такой всепоглощающей, что даже история с Момо теперь казалась лишь далеким эхом боли. А может, это был просто накопившийся удар, сокрушительная лавина потерь, обрушившаяся разом. Передо мной, по ту сторону добра и зла, стоял тот, кого я без тени сомнения назвал бы самым близким другом. Он не был самым ярким или громким, но наша связь… она была дороже всего. Рэн однажды перевернул мой мир, показал его с другой, удивительной стороны, доверился мне первым, и я, вопреки своему вечному скепсису, поверил ему. Безоговорочно.

Почему… Почему именно он?!

На глазах, предательски, выступила влага. Я сглотнул ком в горле.

— Рэн! — я сделал шаг вперед, стиснув кулаки так, что ногти впились в ладони. — Просто оставь эту затею! Одумайся! Вернись к нам! Мы больше полугода были с тобой бок о бок! Сквозь все круги ада! Ты… Ты же не можешь просто так все бросить?! Наших друзей?! Нас?!

— Могу, — прозвучало ледяным ударом, отрезающее и окончательно. — И должен. Если я не сделаю это сейчас, если я отступлю, все превратится в худшую из возможных реальностей. Тот мир, от которого я бежал… он настигнет всех. Поэтому… — Рэн плавным, почти небрежным движением достал из-за спины меч. Длинное лезвие холодно блеснуло в тусклом свете платформы, отражая отсветы далеких огней. — …Час нашей битвы настал. Дискуссии окончены. Уже слишком поздно что-то решать словами.

Нет… Нет, пожалуйста! Внутри все кричало. Я не хочу! Не хочу поднимать руку на тебя! Не хочу терять еще одного друга! Еще одного близкого человека!

«Я не человек» — его голос прозвучал прямо у меня в голове, отчетливо, безжалостно, как приговор, обрубая все надежды.

— Хватит! — я закричал, чувствуя, как слепая ярость смешивается с горьким отчаянием, поднимаясь из той самой пустоты. — Не говори только со мной! Тут есть Рэй! — Я сжал зубы до боли. — Она может показаться тебе нагловатой, резкой, но она переживает за всех! До последней капли крови! Включая тебя! Ты же это знаешь!

— Знаю, — Рэн кивнул, его взгляд скользнул к Рэй, стоявшей в боевой стойке, с пистолетом наготове. — Рэй… Хороший лидер. Сильный. Но правду должен был знать только ты, Макото. Только ты был… вне плана.

Рэн взмахнул мечом. Легкое движение запястья. Вокруг его тела вспыхнуло и загудело тревожное, ядовито-зеленое свечение, окутывая его призрачным ореолом.

— Простите.

Он рванул вперед. Нечеловеческая скорость. Просто размытое пятно в зеленоватом свечении. Я не успел даже глазом моргнуть. Его удар — не мечом, а свободной рукой, обернутой в сгусток энергии — обрушился мне в грудь. Воздух вырвался из легких с хрипом, я отлетел назад, ударившись спиной о холодную стену платформы. В горле встал солоноватый привкус крови.

— Макото! — крикнула Рэй, и тут же грянул выстрел.

Я сидел, прижимая руку к пронзительно болящей груди, опустив голову. Голова гудела. Не могу… Не могу с ним сражаться. Он же… друг. Я знал это. Знаю. Это было аксиомой моего мира.

— Сражайся, Макото, — его голос прозвучал прямо надо мной. Он подошел, меч был опущен острием вниз, но зеленое сияние пульсировало вокруг него угрожающе. — Встань. Помни: я такой же, как те сущности, что преследовали вас, что вселились в наших друзей. Я не человек. Я никогда им не был. Ты знал правду. Теперь прими последствия.

Издалека снова прозвучали выстрелы — Рэй, прикрывая меня. Рэн развернулся с невозможной ловкостью. Меч в его руке стал размытым щитом, сбивая пули рикошетами. Он рванул к Рэй, парировал выстрел в упор, сбил пистолет ударом рукояти, отшвырнул ее легким толчком энергии. Девушка откатилась, мгновенно вскочила на ноги и выхватила шпагу. Их клинки сошлись в снопе искр — Рэй отчаянно атаковала, но Рэн был сильнее, быстрее, нечеловечное. Один точный удар — и ее шпага со звоном вылетела из руки, упав на плиты.

— Рэн! Почему?! Перестань! — кричала она, шатаясь, поднимаясь на ноги, стирая кровь с разбитой губы. Ее глаза горели не только болью, но и яростью лидера, преданного своим бойцом. — Я… Я твой лидер! Я была тебе другом! Почему ты так с нами?! Почему ты сделал своих же друзей одержимыми?! — Она выпрямилась во весь рост, смотря ему прямо в глаза, бросая вызов. — Хотя бы… Хотя бы… — ее голос сорвался, — ПОЧЕМУ ТЫ МЕНЯ НЕ УБИЛ ТОГДА?! В ту дождливую ночь у складов… Ты схватил меня… я была без сознания… ПОЧЕМУ НЕ ДОБИЛ?! Зачем оставил в живых?!

— Тогда еще не пробил наш час, — последовал все тот же безэмоциональный, каменный ответ. — Ты была нужна живой. Для плана.

— Да ты задрал уже! — Рэй развела руками в бессильном гневе, ее голос дрожал от невыносимой обиды и ярости. — То ты «время не пришло», то «читаешь», то «план»! Почему ты просто никому не сказал правду?! Я и так догадывалась, что с тобой что-то не так! Почему ты не сказал это хотя бы Макото, если мы тебе хоть чуть-чуть дороги?! Хоть каплю?!

Она резко обернулась ко мне, ее глаза, полные слез гнева и отчаяния, пылали.

— Вставай же! Макото! — она цокнула языком, отворачиваясь, но в ее брошенном на меня взгляде читалась не только злость, но и отчаянная надежда. На меня.

Почему? Мысль билась, как птица в клетке. Почему он это делает? Я не мог нормально пошевелиться. Тело словно сковали невидимые цепи — цепи шока, предательства, неверия.

Трудно осознавать. Как такой, как он, просто взял и предал. Предал все, что было, между нами. Мы прошли столько всего вместе, переживали ужасы, сражались, и в том числе ради него. Ради его спасения! И теперь… Резко внутри что-то клокочущее, темное и горячее начало закипать. В глазах вспыхивали картинки: как он спасал нас, прикрывал, находил выход из безвыходных ситуаций. Я понимал: если бы не он, мы умерли бы уже давно. Но тогда… Почему? Почему он нам помогал, зная, что в итоге придется сражаться насмерть? Если его целью было устранение группы, почему просто не сделал этого раньше, когда мы доверяли ему слепо?

Рэн…

Я боковым зрением наблюдал, как Рэй, стиснув зубы, с пустыми руками пытается уворачиваться от его атак. Он был быстрее, сильнее. Он играл с ней. У него была возможность убить ее и не раз — но он лишь отбрасывал, не нанося смертельных ран. Почему? Он тянул время? Мучил? Или… в его бесчеловечном плане было что-то еще?

Рэн вдруг спустился на землю, свечение вокруг него чуть угасло. Его взгляд упал на меня, сидящего у стены.

— Макото, сражайся, — прозвучало снова. Или мне показалось, но в его голосе вдруг прорвалась какая-то странная нота — напряжение? Призыв? — Ты прошел весь этот адский путь, чтобы лежать здесь? Я видел, как ты сражаешься! Видел твою ярость, твою решимость! Я знаю, на что ты способен! Или ты продолжишь просто наблюдать, как твоего лидера, твою подругу, могут убить на твоих глазах?! Позабудешь о друзьях, что спят внизу, в плену одержимости? Забудешь обещания, данные Момо?! Вставай же! Докажи, что ты не сломлен!

Вот же…

От него, от Рэн, я в последнюю очередь ожидал, что он начнет давить на самое больное. На наши общие боли, на наши клятвы. Может, это и правда больше не тот Рэн, которого я знал? Тот Рэн, которого я считал другом, не посмел бы так цинично играть на наших чувствах. Я знал его. Или… думал, что знал.

Ярость. Она хлынула, как лава, сжигая оцепенение, ледяной шок, боль. Она наполнила ту самую пустоту. Взяв всю волю, всю накопившуюся злость и отчаяние в кулак, я заставил трясущиеся ноги подчиниться. Стоял, опираясь на стену, потом оттолкнулся. Моя правая рука неохотно, сквозь боль, схватилась за рукоять катаны. Левой я грубо смахнул предательские слезы и кровь с подбородка.

— Нет уж… — тихо начал я, все еще опустив голову, но голос уже набирал силу, крепчал. — Нет… Ты прав в одном, Ложь. Я прошел уже слишком многое. Слишком много потерял. И даже ты… даже ты не сломишь меня. Не имеешь права.

Я поднял голову. Взгляд встретился с его — зеленовато-алым, холодным, незнакомым. Я направил лезвие катаны прямо на него. Сталь замерла в воздухе, не дрогнув.

— Теперь мы сразимся с тобой по-настоящему. До конца.

Рэн улыбнулся. Его фирменной улыбкой. Той самой, что когда-то согревала. Теперь она резала, как нож. Он снова поднялся на полметра в воздух, свечение вспыхнуло ярче.

— Теперь это больше похоже на тебя, Макото. Не сдавайся.

Резко, как пуля, выпущенная из невидимого ружья, он вновь рванул на меня. Я вскинул катану, скрестил лезвия. Сталь встретилась с его энергетическим мечом с оглушительным лязгом. Ударная волна отбросила пыль. Он был сильнее. Нечеловечески сильнее. Он не бил — он давил, неотвратимо толкая меня назад, к краю платформы, к пропасти, зиявшей внизу черной пастью.

— Ты… Ты… Ты был мне другом, Рэн! — выкрикнул я, впиваясь взглядом в его зелено-алые глаза, пытаясь найти там хоть искру того, кого знал. — Настоящим!

— Рад это слышать, — ответил он. И в его голосе не было ни капли лжи. Только бесконечная, леденящая душу скорбь.

Он резко дернул мечом в сторону, распустив хватку, и тут же нанес рубящий удар сверху. Я едва успел подставить катану. Удар обрушился на клинок — и болью отозвался в моей травмированной руке, заставив вскрикнуть. Я мигом отскочил в сторону, едва удерживая оружие.

И в этот миг в Рэн прилетела пуля — меткий выстрел Рэй! Зеленое сияние вокруг него замигало, как неисправная лампочка, на мгновение погасло и снова вспыхнуло, но уже слабее.

Что? Почему так быстро свет стал мигать? Он что, уязвим? От пуль?

Рэн схватился за бок, где пуля, видимо, задела его, и опустился на одно колено. На землю. На миг в его позе мелькнуло что-то человеческое — боль? Я подумал, что он сдается… Но нет. Он приложил ладонь к холодному полу платформы, как делал тогда, в темных коридорах комплекса. Знакомая поза. Ужасно знакомая.

Земля задрожала под ногами. Плиты затрещали. И из трещин, из самой тьмы под платформой, стали вылезать, извиваясь, множество мелких, липких, черных слизней. Они стекались к егоруке.

— Materia gelida, in monstrum coalesce! (Холодная материя, сойдись в чудовище!) — крикнул Рэн, и его голос эхом раскатился по платформе.

Одновременно он швырнул в центр сгущающейся массы два светящихся ядовито-зеленых шара энергии. Слизни, как одержимые, ринулись к ним, сливаясь, поглощая свет, наращивая чудовищную массу.

Черт! Неужели это снова эти твари?! Большие, страшные…

— Макото! Быстрее! Ломай шары! Пока не поздно! — закричала Рэй, уже подбегая ко мне, снова с пистолетом в руке. Она прицелилась в один из пульсирующих зеленых сфер.

Но Рэн не дал ей выстрелить. Он не встал с колена, лишь махнул свободной рукой. Поток сконцентрированного ветра, невидимая стена, обрушилась на Рэй, отшвырнув ее назад. И в тот же миг он был уже на ногах, меч в руке — и рванул к ней. Рэй вскинула шпагу, взяла ее обеими руками, пытаясь парировать. Мечи сошлись, искры полетели градом. Рэн надавил — шпага выскользнула из ее ладоней, одна рука явно была травмирована. Но Рэй не сдалась — она пнула его в живот, заставив на мгновение отшатнуться, и в прыжке выхватила пистолет.

Я же, не теряя времени, ринулся сквозь полчища мелких слизней, отбиваясь катаной. Они шипели, разлетаясь от ударов. Подбежал к первому чудовищу, которое уже выросло до размеров медведя, черное, бесформенное, с вкраплениями зеленого света внутри. Я занес катану и со всей силы разрубил его пополам. Липкая масса разошлась. Внутри обнажился один из зеленых шаров. Я всадил клинок в него. Шар треснул с хрустом, как разбитое стекло, и вырвавшаяся наружу алая, похожая на кровь жижа, ударила мне в грудь, обжигая холодом. Я сдержал рвущийся крик, отпрянул и увидел, что второй шар стал просто огромным, размером с небольшой дом, и над ним колыхалось чудовище, принимая форму.

— Вы стали куда умнее и быстрее, — прозвучал голос Рэн. Он стоял в стороне, наблюдая. Его меч исчез. — Тогда я усложню правила игры.

Он поднял руки. Между ладонями стал материализоваться клинок. Но не световой. Черный. Абсолютно черный, словно вырезанный из куска ночи или черного камня, поглощающий свет. Рэн взял его и взмахнул — воздух завибрировал с низким гудением. Затем он с силой вонзил черный меч в землю перед собой.

— Tenebrae, obumbra! (Тьма, окутай!)

Все вокруг поглотила тьма. Не просто ночная темнота и не туман. Это было как в том кошмарном месте, где билось сердце, сотканное из людей — абсолютная, непроглядная, осязаемая чернота. Я не видел дальше собственной вытянутой руки. Из виду исчезло и растущее чудовище, и Рэй, и сам Рэн. Я ослеп.

— Рэй! Рэй! — закричал я, вжавшись спиной в стену, сжимая катану, пытаясь пробить взглядом черную пелену.

Ответа не было. Только из тьмы, откуда-то слева, донесся низкий, жуткий рев того существа… И тут же — сдавленный, полный боли крик Рэй.

— Нет! — мой крик поглотила всепоглощающая тьма. Но следом за ним — один резкий выстрел. Громкий, отчетливый.

Она жива! Слава… Мысль оборвалась, уступая место леденящему страху.

— Не расслабляйся, — голос Рэн прозвучал прямо у виска, холодный и предостерегающий.

В тот же миг жгучая боль пронзила грудь. Острая, невыносимая. Я посмотрел вниз. Из моей груди навылет торчал окровавленный клинок черного меча. Темная кровь струилась по лезвию. Тело задрожала мелкой, неконтролируемой дрожью, но я не дал слабину. С рыком развернулся, занося катану, чтобы ударить по невидимому противнику… И боль исчезла. Резко, как по мановению руки. Я судорожно ощупал грудь — ни раны, ни крови. Ткань цела.

Неужели опять эти проклятые иллюзии?!

— Это не иллюзии, Макото, — его голос донесся теперь справа, будто из самой черноты. — Это демонстрация твоего будущего. Того, что ждет тебя, если сдашься. Прямо сейчас.

Я рванулся на звук, катана готова рассечь пустоту. Но там не было никого. Только тьма.

И вдруг… тьма рассеялась. Словно занавес упал. Я огляделся — и кровь застыла в жилах.

То огромное, бесформенное существо, порожденное черными слизнями, стояло, придавив своей чудовищной, каменной ногой тело Рэй. Она лежала без движения, лицом вверх. Ее глаза, широко открытые, застыли в немом ужасе. Пустые. Безжизненные.

— Нет! НЕТ! — вопль вырвался из горла, дикий, разрывающий. Всё внутри сжалось в ледяной ком. Я поднял катану, забыв о боли, о страхе, о пустоте — и бросился на чудовище. Сердце колотилось так, будто рвалось наружу, разбивая ребра.

Но сделав лишь несколько шагов, я снова погрузился в абсолютную черноту. Из нее прямо передо мной материализовался Рэн. Его черный меч уже свистел в воздухе, занесенный для смертельного удара. Я инстинктивно остановился, взметнув катану вверх для парирования быстрее, чем думал…

Он растворился. Как дым. Удар пришелся в пустоту.

— Что происходит?! — мысль металась в панике. Куда целиться?! Кого бить?!

— Макото…

Новый голос. Знакомый. Теплый. Полный боли. Позади.

Я обернулся, и дыхание перехватило.

Харуто. Он стоял, едва держась на ногах. Весь его торс был изуродован огромным, зияющим разрезом от плеча до пояса. Кровь сочилась сквозь пальцы, которыми он тщетно пытался прижать рану. Лицо — бледное, измученное, но в глазах горела неугасимая вера.

— Я верю в тебя, — хрипло выдохнул он, и на губах выступила алая пена. — Надеюсь… то, что ты сделал со мной… поможет тебе сейчас… Его губы дрогнули в слабой, ободряющей улыбке, прежде чем фигура начала расплываться.

— А меня вообще дважды до смерти избил! — другой голос, резкий, полный горькой обиды, прозвучал справа.

Я рванул головой туда.

Каэде. Она стояла, пошатываясь. Ее одежда была изорвана в клочья, тело покрыто синяками и ссадинами. Но самое ужасное — ее левая рука. От плеча до кисти — глубокие, рваные, кровоточащие порезы. Кости белели сквозь мясо. Она смотрела на меня, в ее взгляде — боль, усталость, но и странное принятие.

— Что?! — вырвалось у меня, взгляд метался между расплывающимся Харуто и искалеченной Каэде. Мозг отказывался верить, сердце разрывалось.

— Ну, умру так умру, — Каэде хрипло усмехнулась, качая головой. Кровь капала с кончиков ее пальцев. — Ты главное… Не пусти наши жертвы впустую! Добей эту сволочь!

Дыхание участилось. Воздух свистел в легких. Мир закружился. Я знал. Твердо знал, что это — лишь иллюзии, порождения тьмы и отчаяния, подпитываемые моим страхом. Но видеть их такими… Видеть друзей изуродованными, умирающими, обвиняющими, но все еще верящими в меня… Это было невыносимо. Гораздо больнее, чем любой физический удар Рэн. Каждый образ вонзался в душу, как нож, оставляя кровавые полосы вины и бессилия. Тьма сжимала горло, смешивая реальность и кошмар.

— М-Макото… — слабый, прерывистый голос донесся сзади, пробиваясь сквозь гул в ушах.

Я обернулся, сердце сжавшись от нового удара.

Саюри. Она стояла, пошатываясь, одной рукой судорожно сжимая разорванное плечо. Алая струйка крови стекала по руке, капая на плиты. На ней было ее привычное, вызывающе откровенное горчичное платье, теперь запачканное пылью и кровью. Лицо — мертвенно-бледное, на глазах — блестели слезы, смешиваясь с грязью на щеках. В ее взгляде читались не столько обвинение, сколько глубочайшее разочарование и неподдельная боль.

— Вы… вы правда были нам дороги… с Рэй… — голос ее дрожал, срываясь на шепот. — Жаль… Что вы… так поступили с нами…

— Нет… Саюри, мы же… — я инстинктивно потянулся к ней рукой, отчаянно желая объяснить, оправдаться, спасти. — Мы не хотели…!

Но мои пальцы сомкнулись в пустоте. Ее фигура распалась, как мираж.

— Братан…

Новый голос. Приглушенный. Слева.

Я рванулся туда.

Кента. Он стоял, согнувшись пополам, обе руки впивались в живот, будто пытаясь удержать выпадающие внутренности. Его челюсть была вывернута под неестественным углом, рот — полон крови, которая текла густыми каплями на грудь. Глаза, полные боли, смотрели на меня без тени злобы. Только усталое принятие.

— Братан… не парься… — он хрипло выдавил, кровавая пена выступила на губах. — Всё… всё так и должно было случиться… Мы… не виним тебя… Честно…

— Кента… — его имя вырвалось стоном. Вина сдавила горло.

Он тоже растворился в черноте.

И тогда… вспышка.

Не света. Воспоминания. Сквозь давящую тьму прорвались звуки: неумолчный стрекот цикад, далекий, едва слышный свисток поезда… Знакомые, мирные звуки прошлого.

— Макото? — голос был спокойным, теплым, ужасно знакомым.

Я открыл глаза. Солнечный свет. Зелень деревьев. Школьная беседка. Я сидел на знакомой деревянной лавочке. Рэн стоял по ту сторону столика, опираясь на него, в руке — баночка холодной газировки. На его лице — легкая, беззаботная улыбка, которую я так любил. Никакой тьмы, никаких ран, никакой крови. Только тепло летнего дня.

— Всё хорошо? — он наклонился, изучая мое лицо. — Выглядишь напуганным. Как будто призрака увидел. — Он помахал баночкой передо мной. — С персиком. Ты же любишь? Держи.

Я, ошеломленный, машинально протянул дрожащую руку. Пальцы обхватили холодный алюминий. Что происходит? Почему я здесь? Это казалось таким реальным… Запах нагретой солнцем древесины, дуновение ветерка…

— Как тебе Рэй? — Рэн с характерным шипением открыл свою банку, сделал глоток.

Почему… Почему это повторяется? Этот разговор… он уже был! В самом начале всего этого кошмара!

— Р-Рэй? — я ответил на автомате, отводя взгляд на пустую спортивную площадку за окном беседки, пытаясь совладать с хаосом в голове. — Хорошая… хоть поначалу казалась… безумной. Слова звучали чужими.

— Занимательно, — Рэн кивнул, снова пригубив газировку. Потом его взгляд стал чуть серьезнее. — А скажи… Чтобы ты сделал тогда, в самом начале, если бы знал всё наперёд? Всю правду? Всё, что случится?

— Что?! — я резко повернулся к нему. Этот вопрос… он звучал как нож в старую рану. Прямо здесь и сейчас, в этом ложном раю?

Тьма нахлынула обратно. Мгновенно, безжалостно. Солнце погасло. Беседка исчезла. Холодный пластик банки растворился в пальцах.

Из черной пелены прямо на меня, с нечеловеческой скоростью, рванул Рэн-разрушитель, его черный меч занесен для смертоносного удара! Инстинкт сработал быстрее мысли — я взметнул клинок вверх для парирования. Лязг стали! Но адская боль в травмированной руке пронзила нерв, как ток. Пальцы разжались. Катана со звоном вылетела из руки, откатившись в темноту.

Ярость. Чистая, слепая ярость.

— ХВАТИТ УЖЕ! — заревел я, не помня себя, и бросился на Рэн с голыми руками! Не думая о мече, о технике, только о том, чтобы остановить этот кошмар, эту пытку!

Мне удалось сбить его с ног, мы оба рухнули на плиты.

— Хватит уже давить на меня! Довольно иллюзий! Довольно боли!

— Ты же не ведешься на видения, — его голос прозвучал удивительно спокойно, пока мы барахтались. — Почему? Почему ты всё еще держишься? В его тоне было не только любопытство, но и… вызов?

Он ловко перевернулся, используя мой импульс. Теперь я оказался прижатым под ним. Его черный меч валялся где-то в стороне. Вместо него Рэн занес кулак. Удар! Еще удар! Я едва успевал подставлять предплечья, защищая лицо. Каждый удар отдавался глухим гулом в костях.

— Макото! Покажи мне! — его голос звучал напряженно, почти требовательно сквозь шум в ушах. — Покажи, на что ты способен! Я должен знать! Я ДОЛЖЕН ЗНАТЬ!

В его словах прозвучала отчаянная искренность. Это не было насмешкой. Это был испытание.

Я поймал его запястье в момент замаха для очередного удара. Наши взгляды встретились в темноте — его зелено-алые глаза горели странным огнем. Используя его же инерцию, я резко вогнал колено ему в спину. Он ахнул, тело прогнулось. Его лицо, потерявшее на миг маску контроля, приблизилось. Без колебаний, со всей накопленной яростью и болью, я зарядил лбом прямо в его переносицу!

ХРУСТ! Больно! В глазах вспыхнули звезды, мир закружился. Но я не дал себе потеряться. С рыком сбросил его с себя. В темноте нащупал рукой холодную рукоять…, но не своей катаны. Его черного меча! Он лежал рядом.

Рэн, откатившись, мгновенно вскочил на ноги. Он схватился за нос, из которого хлынула кровь. Его взгляд упал на мою пустую руку… и на его меч в моей руке. Затем он увидел свою катану, валявшуюся в нескольких шагах. Молниеносным движением он подхватил ее.

— Поменялись, — он ухмыльнулся сквозь кровь, и эта его фирменная улыбка выглядела теперь дико и жутко в полумраке. — Интересный поворот.

— НЕ СМЕЙ! — заорал я, ярость вскипела с новой силой. Я ринулся на него, занося ЧЕРНЫЙ МЕЧ — тяжелый, неестественный, но смертоносный. Со всей силы обрушил его сверху на Рэн!

Рэн парировал катаной. Но удар черного меча был чудовищным! Сталь катаны с жутким скрежетом подался, заметно погнувшись! Рэн, не ожидавший такой силы, подался назад. Я видел миг его искреннего удивления. Он инстинктивно начал контратаку, занося погнутый клинок…

Но я был быстрее. Я опустился, сделав низкую подсечку! Лезвие черного меча метнулось к его ногам! Рэн, теряя равновесие, резко наклонился вперед, пытаясь избежать удара или восстановить стойку.

Идеальный момент.

Я взрывным движением вогнал колено ему в лицо! Со всей силы, вкладывая в удар всю боль, ярость и отчаяние последних минут.

Удар пришелся точно. Рэн упал на спину, откатился по плитам, оставляя темный след. Его едва заметное сияние замигало судорожно и погасло окончательно. Он с трудом поднял руку, протер кровь под носом. Дышал тяжело, прерывисто.

— Ты стал сильнее, — его голос был хриплым, но в нем звучало… признание. — Вы все стали сильнее. Выдержали. Выстояли. — Он с видимым усилием поднялся на ноги, пошатываясь. — Пора заканчивать.

В тот же миг… он исчез. Растворился. Вместе с ним рассосалась и всепоглощающая тьма. Свет платформы вернулся, резкий и непривычный.

Я огляделся. Рэй. Она стояла недалеко, опираясь на свою шпагу, у края отступающей, шипящей черной слизи. Все ее тело было покрыто густой алой жижей, смешанной с пылью и потом. Ее разбитые очки едва держались. Она повернула ко мне измученное лицо и… слабо улыбнулась.

— Я его… победила! — выдохнула она, с трудом поднимая шпагу. — Сама! Слизь… отступает…

И тут ее лицо исказила гримаса боли. Она зашаталась, глаза закатились. Она падала.

— Рэй! — я рванулся вперед, подхватив ее за миг до удара о плиты. Ее тело было невесомым и хрупким в моих руках.

— Устала… — прошептала она, открывая глаза. Ее зеленые, как мох после дождя, глаза смотрели на меня сквозь треснувшие линзы. — Сильно устала…

— Осталось чуть-чуть… — я попытался улыбнуться, но губы не слушались. Грубо, но бережно, стер с ее подбородка запекшуюся кровь. — Посиди тут. Отдышись. Я… я разберусь.

Я аккуратно опустил ее у стены. Ее взгляд, полный усталости и тревоги, преследовал меня. Вдалеке, у края пропасти, блеснула сталь. Моя катана. Я подошел, поднял ее. Лезвие было погнуто почти под прямым углом, зазубрено.

Ничего страшного

Резкий звук — не выстрел, а скорее хлопок лопнувшей шины — донесся из центра платформы. Я обернулся.

Рэн. Он стоял на одном колене, согнувшись пополам. Руки беспомощно висели. Он тяжело, со свистом дышал, и каждое дыхание давалось ему мучительно. От его былого зеленого сияния не осталось и следа. Даже его глаза… стали обычными, темно-карими, как в самые первые дни знакомства. Просто измученные человеческие глаза.

— Не надо было… так часто использовать силы… — прохрипел я, медленно приближаясь. Каждый шаг отдавался болью в душе. Смотря на него сверху вниз, на этого сломленного, истекающего силой парня, я почувствовал невыносимую, рвущую душу боль. Передо мной снова был просто Рэн. Раненый. Исчерпавший всё.

— Макото… — он с трудом поднял голову. Взгляд его был прозрачным, беззащитным. — Ты жалеешь?.. Что выстроил связь со мной? Я… даже не знаю, как… как просить прощения…

— Просто скажи ПОЧЕМУ?! — голос сорвался. — Ты же наоборот! Всегда помогал! Прикрывал! Вытаскивал! Почему ты решил уйти?!

— Я… — он кашлянул, в его горле булькнуло. — Изначально… не был на вашей стороне. Я пленник. Пленник Небытия. Ты уже знаешь Его. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Меня прислали сюда… просто «жить». Интегрироваться. А потом… поручили внедриться в вас. Небытие перечислило все имена. Точный список группы R.E.I. Но тебя… тебя в нем не было. — В его взгляде мелькнуло что-то странное — почти изумление давней памяти. — Я увидел в тебе… такого же пленника. Заброшенного. Чужого. Я решил… хоть раз… по-настоящему пообщаться. В этом мире. И этим человеком… стал ты, Макото.

— Ты… изначально был врагом?! — слова прозвучали тупо, как удар колотушкой. Катана выпала из моих ослабевших пальцев и со звоном ударилась о плиту.

— Верно, — ответил он глухо, безжизненно. — Я должен был наблюдать. Поддерживать видимость. Пока вы не начнете копать слишком глубоко. Но помогать… — Он горько усмехнулся. — Не входило в планы. Я часто получал… выговоры от Небытия. За непослушание. — Его взгляд снова нашел мои глаза, в нем горела искренняя боль. — Пока… не получил приказ. Прикончить тебя в первую очередь, Макото. Но я… тянул. Специально тянул время. Чтобы все закончить здесь… Так… как я решил.

Я рухнул на колени перед ним. Расстояние между нами сократилось до вытянутой руки. Слезы хлынули сами, заливая лицо, капая на плиты. Я смотрел на его виноватое, измученное лицо, и все внутри кричало от несправедливости.

— Я… — он сглотнул ком. — Не хотел тебя убивать. Ни тебя. Никого из команды R.E.I. Поэтому… помогал мелочами. Направлял только тебя. Но… — Его голос стал жестче. — Если эта битва не случится… Если я не проверю вас здесь… то само Небытие придет. За мной. За вами. За всеми.

Он резко сунул руку за пазуху. Я инстинктивно напрягся, ожидая нового удара, новой ловушки. Но он вытащил… пистолет. Тот самый. Пистолет «Каэде». Пистолет Мацуо и его Эха. Он улыбнулся — слабой, усталой улыбкой — и протянул его мне рукоятью вперед.

— Не бойся. Возьми.

Рука дрожала как в лихорадке, когда я взял холодный металл. Я смотрел на оружие, потом на него, не понимая.

— Он мне не нужен, — сказал Рэн тихо. — Наша битва… это не плата за предательство. Это была моя проверка. Вашей силы. Вашей воли. Вашей способности сражаться дальше. Я специально оставил в живых только вас двоих. Чтобы вы… сразились с каждым. С каждым другом, чьи уникальные силы я им дал. — В его глазах вспыхнула гордость. — Вы справились. Вы… молодцы. Действительно.

— Р-Рэн? — слабый, шаркающий шаг позади. Голос Рэй. Она поднялась, опираясь на стену, ее лицо было мокрым от слез и жижи. — Если… если это была просто проверка… Открой Дверь. И пойдем… Пойдем домой. Все вместе. Со всеми. Вылечимся…

Рэн медленно, с бесконечной грустью, покачал головой.

— Я не могу. Простите. Мое истинное имя… не Ями Рэн. Я — Есмь «Ложь». — Он посмотрел на Рэй, потом на меня. — Вы должны помнить, кто такие Есмь. Мацуо… был одним. Чтобы победить Небытие… чтобы спасти свой мир… вам нужна моя смерть. Точка.

Сердце сжалось ледяной рукой. — Нет! НЕТ! — закричал я, отбрасывая пистолет. — Ни о какой смерти! Не может быть! Есть другой выход! ДОЛЖЕН БЫТЬ!

— Макото, не противься! — его голос вдруг зазвучал с неожиданной силой, почти яростью. — Ты сам знаешь! Чтобы остановить все, нужно убить Три Бедствия! Падение, Ложь, Эгоизм! Если вы этого не сделаете — ваш мир станет этим! Станет хуже!

— Погоди… — вступила Рэй, ее голос дрожал, но она старалась мыслить логически. — Но Мацуо… он же вернулся? Стал человеком? Значит… и ты можешь?..

— Нет, — он отрезал жестко. — Я занял тело уже убитого человека. От моего «освобождения»… вы получите лишь слегка теплый труп. Ничего больше.

— Есть выход! ТОЧНО ЕСТЬ! — я в отчаянии схватил его за плечи.

— НЕТ ЕГО, МАКОТО! — Рэн взревел в ответ, его лицо исказила мука. — Ты не понимаешь! Не понимаешь, что вы со мной сделали! — Он ткнул себя пальцем в грудь, чуть левее центра. — Вы не знаете, что я чувствую, говоря это! Просто… убей. Ударь сюда катаной. Ты пронзишь мое второе сердце — Сердце Эха Лжи. И тогда… вы убьете Бедствие, даже не видя его истинной формы. Сделай это.

Мои руки задрожали с новой силой. Он… Он просит меня… Нет… Не может… Почему он?! Слезы текли ручьями, смешиваясь с кровью и потом на лице. — Я… я не могу… Нет… — голос предательски срывался на шепот, на всхлипы.

— Надо, Макото. Надо, — его голос вдруг стал невыносимо мягким, теплым. Он медленно протянул руку и сжал мою дрожащую ладонь своими холодными пальцами. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Понимаю твою боль. Поверь… Кома твоей сестры… лежит на мне. Я должен был понять раньше. Но узнал… слишком поздно. Я пытался помочь… использовал связи Рэй…, но было поздно. Весь этот холод, этот мрак, проникающий в ваш мир… это вина этого места. Разве ты не заметил? Холода стало меньше. Потому что этот мир просачивается в ваш. От этого Момо и заболела. Она уже была заражена. — Его пальцы сжали мою руку сильнее. — Я не знаю всех планов Небытия. Но знаю: если не остановить это сейчас — ваш мир превратится в этот. Слушай меня. Убей меня. Потом найдите и убейте Эгоизм. Ты спасешь этим не только мир. Я обещаю… Момо поправится.

— З-значит… — я сглотнул ком. — Правда? Она заболела… из-за этого мира? Из-за проникновения?

— Да, — он кивнул, и в этом кивке была страшная тяжесть. — Она побывала здесь, сама того не зная. Не знала о Двери. О сущностях. Туман… его силы подействовали на нее. А проникновение в ваш мир… стало катализатором.

— Но… — слезы хлынули с новой силой. Краем глаза я видел, как Рэй отвернулась, снимая очки, ее плечи содрогались. — Я все равно… не могу тебя убить! Ты же… Ты же наш! Член команды! Мы привыкли! Полюбили! ДОРОЖИМ!

Рэн подполз ближе, превозмогая слабость. Он обхватил мою руку обеими своими. Его пальцы были ледяными.

— Я знаю. Понимаю, — он улыбнулся. Слабо. Болезненно. И в этот момент, глядя прямо в его темные, ставшие вдруг такими человеческими глаза, я увидел, как по их краям наворачиваются слезы. Они набухали, переполняли веки и… потекли. По грязным, в кровоподтеках щекам.

Он… плакал?

— Знаешь… — его голос прерывался, стал тихим, каким-то детским. — Для духа… редкость. Начинать чувствовать… по-человечески. Я был… машиной. Бездушной. Должен был только следовать приказам. А потом… убить. Но… Побыв с вами… С тобой… Я понял… — Слезы текли ручьями. — Как же все ошибались насчет вас. С каждым днем… мне становилось теплее. Рядом с вами. На школьных сборищах… на скучных уроках… на той поездке в Окинаву… — Он всхлипнул. — Это показало мне… что такое люди. Я даже не заметил… как привязался. Как впервые почувствовал боль здесь… — Он ткнул себя в грудь. — Тогда, когда решил украсть Саюри. Я не хочу умирать, Макото. — Его шепот был полон невыразимой тоски. — Я хочу… остаться. Но… — Он сжал мою руку до боли. — Я не человек. Мне нет места… в вашем будущем. Я долго пытался смириться… что придется уйти. Но я… не думал, что будет так больно. — Он грубо вытер лицо окровавленным рукавом. — Пожалуйста, Макото. Вы уже так близко. Решите загадку. Доберитесь до Небытия раньше назначенного Им срока. Спасите себя. Спасите всех. — Его глаза горели последней надеждой. — Вы мне показали, какие люди сильные. Смелые. Даже перед лицом того, с чем не должны были справиться. Вы прошли этот путь сквозь боль, потери и страх… не имея изначально нашей силы! Вы… намного сильнее всех, кого я знал. Вы — настоящие друзья. Настоящая команда. И я рад… что понял дружбу… и любовь… прежде чем уйти. Я… правда… люблю вас. Всех.

Он отпустил мою руку. Потом, с невероятным усилием, подполз к валявшейся рядом погнутой катане. Схватил ее лезвием, не обращая внимания, как сталь впивается в ладонь. Протянул мне рукоять. Кровь его смешивалась со ржавчиной на стали.

— Закончи это, Макото. Обещай… что закончите школу. Что не сдадитесь. Что одолеете всё, что угрожает вашему миру. Обещай.

Рукоять катаны в моей руке. Дерево, обмотка — все знакомое, родное. Но руки тряслись так, что клинок плясал в воздухе. Слезы заливали все, я не видел его лица, только смутный силуэт сквозь водяную пелену. Ни слова не мог выговорить. Только рыдания душили горло.

— Сделай. Не бойся, — его голос был тихим, успокаивающим. — Буду только… рад вам помочь. В последний раз. — Он слабо улыбнулся. И в этой улыбке была вся наша дружба.

— Я… не могу! — закричал я в истерике, отчаянно тряся головой. — Я ПРАВДА НЕ МОГУ!

— Тебе… надо это сделать, — он прошептал с невероятной нежностью. Потом взял окровавленное лезвие своими руками и направил острие точно в то место на своей груди, куда тыкал пальцем. — Вот… сюда…

— Вы… правда можете гордиться, — его голос начал слабеть, но в нем звучала непоколебимая уверенность. — Тем, через что прошли. За то… что смогли сделать духа… хоть немного… человеком. — Слезы снова потекли по его лицу. — Передайте Саюри… что она молодец. Стала сильнее. Передайте Кента… что я никогда не забуду, как он решился переодеваться на Окинаве… прямо передо мной. — Он слабо усмехнулся. — Передайте Харуто… что многие его шутки… были мне по душе. Передайте Каэде… что ее мама готовит… самую вкусную еду… что я когда-либо пробовал… в этом теле. — Он перевел взгляд на Рэй. — А ты… Рэй… спасибо. За то, что была моим лидером. Твой эгоизм и надменность… порой даже заставляли улыбнуться. И то, как ты обижалась из-за мелочей… тоже было… милым. — Его взгляд вернулся ко мне. Последний взгляд. — Макото… Ты был… самым лучшим другом. Спасибо… что доверился. Спасибо… что начал этот путь… со мной. И ты… его закончишь. Прощайте, команда R.E.I. Прощайте… друзья мои…

Его руки на лезвии дрогнули. Сжали. Потянули на себя.

Я… надавил.

Не мышцами. Всей тяжестью отчаяния, боли и любви. Всей силой обещания, данного другу.

Катана вошла. Тупой хруст. Теплая кровь хлынула по лезвию, обжигая мои пальцы. Я чувствовал, как сталь встречает сопротивление, как рвет ткань, мышцы, что-то твердое и хрупкое внутри… Я продвинул ее дальше. До упора.

— Надеюсь… — его шепот был едва слышен, губы обагрены пеной. — Тебе… понравился… мой подарок?.. — Его глаза — темные, человеческие, полные слез и какой-то последней, невыразимой нежности — встретились с моими. И погасли.

Он обмяк. Все его тело безжизненно повисло на погнутом клинке моей катаны.

Зеленый огонь. Он вспыхнул на мгновение вокруг его тела — яркий, прощальный. Не жаркий, а холодный. И так же мгновенно погас. На плитах лежало тело. Тело того парня, которое он занял. Целое. Нездорово бледное. Неживое.

Мне было наплевать. Для меня он всегда останется Рэн. Высоким, светловолосым парнем со слишком длинными волосами, падавшими на лоб. Другом. Тем, кого я только что убил.

Я вырвал катану. Она со звоном упала рядом. Я подполз к нему. К этому телу, еще чуть теплому. Обнял. Прижал к себе его голову. Вдохнул запах крови, пыли и чего-то неуловимо его.

И тогда из моей груди вырвался крик. Нечеловеческий. Долгий. Надрывный. Крик, в котором смешались вся боль мира, вся несправедливость, вся потеря.

— РЭ-Э-Э-Э-Э-Э-Н!!!

Я прижимал его тело к себе со всей силой отчаяния. Плакал. Не рыдал — выл. Глухие, разрывающие горло звуки вырывались наружу, сотрясая все существо. Мое тело билось в истерике, как в лихорадке. Голос хрипел, срывался на всхлипы. Я отчаянно отказывался осознавать: только что своими руками… убил. Убил того, кто стал ближе многих. Еще одного. Потерь было слишком много. Эта — казалась невыносимой. Его вес, его безжизненность, холод кожи под моими пальцами — все кричало о непоправимом.

— Макото… — тихий, надтреснутый голос рядом. Рэй опустилась на колени на холодные плиты, не обращая внимания на липкую жижу. Все ее лицо было изрезано серебристыми дорожками слез, смешавшихся с грязью и кровью. Ее рука, дрожа не меньше моей, легла мне на спину, беспомощно сжимая ткань куртки.

— Я… — я сглотнул ком, пытаясь выдавить слова сквозь спазмы в горле. — Я заберу его. Отсюда. Не оставлю здесь, в этом проклятом месте.

— Но это же не… Рэн, — прошептала она, ее голос был полон боли и понимания одновременно. — Он сам так сказал… Это… это просто тело…

— Да мне ПЛЕВАТЬ! — крик вырвался хрипло, резко. — Он был с нами ТАКИМ! Высоким, неловким, играющим в го, пьющим газировку! Мы не можем оставить его здесь! Не в этой тьме! Не на этой платформе лжи! — Я прижал голову Рэн к плечу, как будто пытаясь защитить его даже сейчас.

Рэй смотрела на меня сквозь разбитые стекла очков. Ее зеленые глаза блестели. Она медленно, тяжело кивнула.
— Хорошо… — Ее рука на моей спине сжалась чуть сильнее — знак поддержки, согласия, разделенной боли.

Потребовалось время, чтобы прийти в себя хотя бы настолько, чтобы встать. Я взвалил безжизненное тело на плечи. Оно было тяжелым, неудобным. Как мешок с песком. Но я чувствовал его голову, упавшую мне на шею, холодный лоб. Я пошел за Рэй, спотыкаясь, спускаясь по темным пролетам вниз, к месту, где остались наши друзья. Каждый шаг отдавался болью в душе.

Внизу, у стены, пульсировала голубая дверь. Знакомая. Спасение. И рядом — наши друзья, все еще без сознания, но живые. Каэде, Кента, Харуто, Саюри — сложенные, как куклы.

Рэй открыла дверь. За порогом виднелись знакомые очертания ночного города. Она швырнула через порог свою изодранную сумку — как якорь в реальности. Потом, стиснув зубы, начала тащить за собой Каэде, обхватив ее под мышки. Ее лицо искажалось от усилия и боли.

Я вышел. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Асфальт под ногами. Фонари. Знакомые запахи. Я аккуратно опустил тело Рэн рядом с сумкой Рэй, на холодную землю возле тротуара. Огляделся. Мы были прямо у больницы. Вдалеке — мигалки полицейских машин, оцепление вокруг того места, где погиб офицер Такэба. Желтая лента колыхалась на ветру.

— Надо побыстрее, — прохрипел я, чувствуя, как страх сжимает горло. — Пока нас не заметили.

Я вернулся за порог. Помог Рэй вытащить Кента, потом Харуто — их тела казались невероятно тяжелыми. Рэй, стиснув зубы до хруста, сама вытащила Саюри, волоча ее по плитам, превозмогая собственную боль и истощение. Как только мы с последней ношей переступили порог, дверь позади нас захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Исчезла. Оставив лишь холодную стену и ощущение кошмара, от которого мы едва вырвались.

— Надо… попасть в больницу… — выдохнул я, глядя на груду тел друзей и Рэн на тротуаре. Сердце бешено колотилось.

— Я все сделаю! — Рэй посмотрела на меня. В ее глазах, несмотря на боль и слезы, горела стальная решимость. Она слабо, но ободряюще улыбнулась. — Доверься.

И тут ее осанка изменилась. Она согнулась, схватившись за плечо с гримасой крайней боли. Ее походка стала преувеличенно хромающей, шаткой, как будто вот-вот упадет. Она вышла на середину освещенной фонарями дороги, подняла свободную руку.

— ИЗВИНИТЕ! ПОМОГИТЕ! НАМ НУЖНА ПОМОЩЬ! — ее голос, хриплый, сорванный, полный настоящего отчаяния и боли, прорезал ночную тишину. — НА НАС НАПАЛИ! ПОМОГИТЕ!

Один из полицейских у оцепления резко обернулся. Увидел ее — маленькую, окровавленную, едва стоящую. Увидел нас — избитых, рядом с телами.

— БЫСТРЕЕ! ТУТ ДЕТИ! РАНЕНЫЕ! — закричал он, срываясь с места и бегом направляясь к нам, одновременно маша рукой коллегам и медикам у скорых.

Мужчины в форме подбежали первыми. Их лица были искажены шоком и ужасом от увиденного.

— Господи… Кто вас так?! — спросил старший, осматривая меня.

Второй полицейский опустил рядом с телами и проверил пуль Каэде.

— Живы… — Сказал он.

— МЕДИКОВ! БЫСТРЕЕ СЮДА! НОСИЛКИ! — Крикнул первый полицейский.

Через минуту вокруг нас суетились врачи в белых халатах. Аккуратно, но быстро укладывали наших друзей на носилки. Кента, Харуто, Саюри, Каэде… Потом подошли к Рэн. Я видел, как врач наклонился, проверил пульс на шее, покачал головой, что-то тихо сказал коллеге. Тело Рэн накрыли. Черной простыней. И унесли на других носилках. У меня снова перехватило дыхание.

Нас с Рэй, шатающихся, но способных идти, просто взяли под руки и повели следом, в ярко освещенные двери приемного покоя.

Позже. После того, как уставшие медсестры наложили повязки на мои ссадины и обработали рассеченную бровь, я сидел на жесткой больничной койке. Голова пустая. Взгляд уставился в большое окно. За стеклом хлестал холодный осенний дождь. Стекая струями, он размывал огни города, превращая ночь в мокрое, серое месиво. Где-то рядом, за ширмой, монотонным голосом что-то говорил полицейский, записывая мои сбивчивые, вымученные показания. Про «толпу хулиганов». Про «случайное нападение». В какой уже раз… Ложь во спасение. Ложь, чтобы скрыть невероятную, страшную правду. Ложь, которая теперь казалась таким же естественным, как этот дождь за окном. Я молча смотрел в темноту, ощущая внутри лишь ледяную, всепоглощающую пустоту, где еще недавно билось сердце друга.