Решение перед войной

Что такое война?

Это столкновение уродства, миг, когда всё доходит до края.

Прошёл уже почти 1 год с тех пор, как я собственными руками отправил Королей духов в последний путь.

«Я всё ещё до конца не понимаю ту цель.»

Если честно, я и личность Демьяна по-настоящему не понимаю.

В нём была какая-то пустота, при этом он всегда держал дистанцию, был крайним в своих поступках, но в то же время оставался удивительно рациональным и не забывал о других.

Петраниа сказала, что в чём-то он похож на нынешнего меня, но в самой своей основе всё-таки иной.

«Мне не верится, что Демьян пошёл бы по пути, который нельзя назвать хоть в какой-то степени правильным…»

Хотя с настоящим Демьяном я встретился всего на короткое мгновение, он вовсе не показался мне злым или переполненным ненавистью и завистью.

Скорее уж, наоборот — он оказался куда добрее и справедливее к другим, чем я ожидал.

Не такой, как я, который всё-таки делает различия между своими и чужими, — по-настоящему беспристрастный.

«Что же именно видят Люсия и Ребекка? И что знает Орфей?»

История — Демьян сказал, что пожертвовал собой, чтобы вырваться из неё, и доверил всё мне.

Орфей, что именно ты увидел как пророк?

Ребекка, что именно ты увидела, раз решила, что эта цель не может быть принята, и попыталась меня остановить?

Люсия, если ты знаешь, что это за цель и почему она не является правильной, почему ты не останавливаешь меня?

Все эти противоречия и вопросы тянули меня всё глубже в раздумья.

— Отец, война приближается.

— Значит, всё-таки началось.

Если спросить, что такое война, ответов найдётся бесчисленное множество, но эта война была необычной.

Это был один из тех неразрешённых узлов, что остались ещё со времён оригинальной истории.

[Когда древние падут на землю, и многие окажутся связаны и покорены у ног великого существа, начнётся война бытия, которую не смогут остановить даже боги.]

Война, которую не смогут остановить даже боги.

Я сжал кулон, который всегда носил у самой груди.

«…Демьян, мне кажется, я всё ближе подбираюсь к твоей цели. Просто чувствую, что в этой войне всё наконец раскроется.»

Короли духов знали, но молчали.

С Люсией я не мог встретиться, а Ребекка хотела говорить, но не могла.

В такой ситуации я сделал собственный вывод.

Мне пришло в голову, что, возможно, как бог, одинаково смотрящий на всех, он собирался воспользоваться всей своей силой, чтобы выжечь из человечества саму склонность к насилию.

Что такое очищение?

Это сделать грязное и скверное чистым.

И я задумался: не относится ли это не только к чуме, болезням и ранам, но и к человеческим чувствам?

Если из человека полностью вырвать всё, что может привести к войне, — ту же жестокость и тягу к насилию…

По-моему, это уже не свобода для людей, а подавление, и если это действительно та цель, к которой так отчаянно стремился Демьян, я никогда не смогу с ней согласиться.

Даже если именно этого он и желал больше всего.

— Отец, время выбирать. Мы не можем простить этих самонадеянных существ, что осмелились бросить вызов богам.

— …Подожди немного.

— Я надеюсь, Отец сделает тот выбор, которого сам желает.

Мне дали короткую передышку, и за это время я решил навестить Древо Мира.

— Надо же, Злой Бог. Ты пришёл увидеться со мной?

Мари была всё такой же, а рядом с ней находилась Лилин.

Похоже, Лилин вполне наслаждалась неторопливой жизнью в объятиях природы.

— Я пришёл поговорить с Древом Мира.

— Тогда идём за мной. Мать и сама хотела выйти, но прошу понять — сейчас она в слишком тяжёлом состоянии и не может просто так появиться.

— Полагаю, это потому, что свою силу жизни она передала тебе.

— Да. Я стараюсь изо всех сил, но… всё идёт не слишком хорошо…

Увидев, как в её лице проступила печаль, я почти автоматически захотел её утешить.

Я ничего не сказал и просто мягко коснулся Древа Мира рукой.

— Давно не виделись, дитя.

Древо Мира ничего не ответило.

Значит, слова Мари были правдой.

Жизнь Древа Мира уже почти угасла — словно пламя свечи на сильном ветру, которое вот-вот погаснет.

— …Да, ты тоже уходишь. Прощай, дитя, которое так долго хранило жизнь вместо меня.

[Ма…ри…]

— Я хорошо позабочусь о ней.

[Иск…рен…]

Искренне?

Ах, наверное, оно хотело сказать: «Позаботься о ней от всего сердца.»

Да, как по-настоящему дурной бог, который особенно бережёт тех, кто находится внутри его круга, я ни за что не смог бы бросить апостола вроде Мари, которая столько лет была рядом со мной.

Мари слишком многое для меня сделала, и я слишком многим ей обязан.

Болезненный палец, но в то же время самый крепкий и самый надёжный.

— Покойся с миром.

Лёгкий ветер поднялся на мгновение и почти сразу стих.

— …Похоже, Мать тоже покинула нас.

— Да. Ты хорошо держалась, Мари.

— …

Я просто обнял Мари, которая, похоже, молча проглатывала свои чувства.

Сейчас это было единственное, что я мог для неё сделать.

— Ты ведь пойдёшь на войну, Злой Бог?

— …Я не знаю. Я уверен, что мог бы легко закончить эту войну при помощи Священного Предмета, но… не понимаю, будет ли это действительно правильно.

— Мне бы хотелось, чтобы ты не шёл на войну. Мне бы хотелось, чтобы ты остался со мной. Но ведь это не то, чего хочешь ты, верно?

Я не смог ничего ответить.

Я до сих пор не понимал до конца, откуда в ней берутся эта ревность и это желание удержать меня рядом, но я знал одно — всё это по-настоящему.

— Я надеюсь, ты достигнешь того, чего желаешь, Злой Бог. На самом деле я не знаю, что именно скрыто в этой войне. Мне страшно — Мать я уже потеряла, и мысль о том, что могу потерять ещё и тебя, пугает меня до дрожи… но я всё равно буду ждать здесь.

Она сказала, что будет ждать меня здесь.

И я просто продолжал держать её в объятиях.

Мне просто хотелось остаться так ещё немного.

Воспоминания всплывали одно за другим, и к ней я испытывал слишком много разных, слишком запутанных чувств.

Я не мог ни понять их до конца, ни проследить их исток, но всё же чувствовал именно это.

— Я скоро вернусь.

— Злой Бог, я надеюсь, ты достигнешь того, чего желаешь.

Мои последователи, многочисленные ключевые фигуры и руководители, идущие за мной, верят в меня.

И все они хотят, чтобы я действовал так, как считаю нужным, и добивался того, чего хочу.

И я был просто благодарен тем, кто говорил мне это.

Просто благодарен.

— Да, я решил.

Всё это время я мучился из-за одного: каким должен быть мой выбор как бога.

Правильно ли отнять у людей их чувства и тем самым дать им подлинный мир?

Или правильнее сохранить ценность человеческих чувств и позволить им жить свободно?

Мои сомнения постепенно становились уверенностью, а инстинкт и интуиция кричали мне, что избавление людей от насилия — это и есть верный путь.

И в какой-то момент я понял, что этот инстинкт — голос самого Демьяна, звучащий во мне, и решил довериться ему.

Но именно поэтому, как бог, обладающий силой воплотить всё, чего пожелает, я не мог не сомневаться ещё сильнее.

«…Если это ценность, дарованная им как живым существам, то топтать её будет неправильно.»

Люсия тоже предупреждала, что настанет время, когда мне придётся использовать этот Священный Предмет, но нет.

Я закончу эту войну, не прибегая к нему.

Разве у меня уже нет в руках силы, которой для этого достаточно?

— Какие страны, говоришь, участвуют в войне?

Подавляющее насилие усмиряет толпу и порождает страх, а страх становится сдерживающей силой, которая не даёт людям действовать безрассудно.

Культ Злого Бога — и есть воплощённое подавляющее насилие, подавляющая сила.

Раз у меня уже есть сила, способная подавить массы, значит, я могу превратить эту войну в мир, навязанный силой.

Не отнимая у людей их права и не вырывая из них чувства, но всё же насильно наложив на них ограничения.

Минимальное подавление через явное насилие.

— Похоже, мне всё-таки придётся сделать из них показательный пример.

Большинство Древних видов, множество верующих и сильнейшие державы мира уже так или иначе связаны с Культом Злого Бога.

— Королева королевства Декаприум и архиепископ Небесного Культа тоже выразили намерение вступить в войну.

У вас двоих была похожая энергия.

Странная, тревожная энергия, от которой мне всё время казалось, что что-то здесь не так.

Слишком многое выглядело подозрительно, чтобы списывать это просто на смутное чувство, но до сих пор у меня было слишком много других забот, и руки до этого не доходили. Теперь всё иначе.

— Мне придётся заставить их пасть на колени, допросить и самому добраться до правды.

Я не мог проявить милосердие ни к кому.

Такова была основа насилия, и она должна действовать одинаково для всех.

— Поставьте их на колени и притащите ко мне, даже если придётся оторвать им руки.

Утро войны выдалось ослепительно ясным.