Башня Небытия

Три в небе.

Один уже был книжником, а теперь проблемой оставались ещё двое.

— Башня, парящая в небе… да, без сомнений… это Башня Небытия.

— Башня Небытия, говоришь?

— В древние времена туда стекались мыслители, сомневавшиеся в самом существовании всего сущего. Особенно их владыка… даже в древности он был выдающимся стратегом. Он не был ни человеком, ни выжившим, но понимал людей лучше, чем кто-либо.

Декартес мог вычислить таких существ по древним историям и тем немногим зацепкам, что остались.

Существо из древних времён, и при этом не связанное Запретом Петрании.

Конечно, из-за Запрета, наложенного Демьяном, ему было трудно часто говорить об этом подробно, но такие предупреждения и пояснения он давал уже не раз.

— Там собрались пессимисты, очарованные его идеями. До чего же самодовольные и мрачные люди…

— Хм… ясно.

— Ах да, ещё 1 важная вещь. Все они — богоборцы. Впрочем, большинство из них — скорее неверующие, просто считающие, что богов не существует, а не утверждающие, что богов быть не должно…

— Значит, мне стоит быть осторожнее.

— Да, именно. В большинстве своём это примитивные люди, считающие, что само существование богов умаляет власть и творческие возможности человека.

Конечно, с точки зрения Декартеса, который всю жизнь верил в Злого Бога и следовал за ним, такие богоборцы вполне могли казаться примитивными, но я прекрасно понимал, откуда у них такие взгляды.

Они — философы и мыслители.

И как таковые, они вполне могли не верить в богов, могли судить обо всём логикой или считать, что боги ограничивают человека и сковывают его творчество.

Философы — это люди, которые смотрят на мир через собственную волю и собственную логику.

— Для начала… раз уж это место и правда набито террористами, если соберёшься туда, возьми с собой кого-нибудь. В моём случае это невозможно — я слишком известен, меня сразу узнают… так что в этот раз возьми с собой одного из апостолов Культа Злого Бога.

Апостол Культа Злого Бога на этот раз…

Я решил, что неплохо будет впервые за долгое время взять с собой Веронику.

— Дитя, в этот раз отправимся к башне вместе.

— Х-хорошо…

Вероника быстро собралась, да и мне особо было нечего готовить, так что мы выдвинулись почти сразу.

Я с помощью своей силы дал Веронике крылья, и, быстро взмывая в небо, вспоминал то, что Декартес рассказал о Башне Небытия.

Философы и маги.

Люди, запертые в идеалах.

«Они ненавидят абсолютный идеал, но сами добровольно живут в клетке идеалов.»

Декартес отзывался о них на удивление резко.

Я тоже хотел увидеть их и составить собственное мнение.

Если они действительно враждебны ко мне как к богу, то, естественно, станут переменной, а значит, их придётся сокрушить без остатка.

…Да, это было видно сразу.

Я поднял взгляд на лозунг, гордо высеченный перед Башней Небытия.

[Волей к власти мы убили бога.]

Лозунг, утверждающий, что они убили бога силой собственной воли.

С этой дерзкой надписью перед глазами я вошёл внутрь.

Внутри меня никто не остановил, и никто не узнал.

— Вот, значит, какими были философы древних времён…

Как и подобает философам древности, было любопытно смотреть, как они спорят друг с другом.

Поднимаясь всё выше по лестнице, мы в конце концов добрались до верхнего этажа.

— Значит, ты всё-таки дошёл так далеко, Прародитель всего сущего.

Мужчина с измученным видом выдохнул сигаретный дым и заговорил.

Иссохший человек с тёмным лицом зарылся в бумаги и, куря, смотрел на меня.

По одному его лицу можно было понять, какой тяжёлой была его жизнь.

— Если хочешь, я даже могу назвать тебя лордом Демьяном.

— Похоже, вы и правда по уши увязли в собственных идеологиях.

— Пожалуй. Сюда ведь приходят те, кого приводят собственные убеждения, так что у каждого в этой башне есть своя философия.

— Магов здесь немало.

— Если бы у них не было средств стать магами, разве смогли бы они с головой уйти в философские труды?

Вот почему здесь так много магов.

На деле Башня Небытия не представляла собой ничего особенно необычного.

Это было буквально место, где философы обсуждали свои идеи, опровергали доводы друг друга и вели бесконечные споры.

Но вместо того чтобы оскорблять друг друга, они предпочитали говорить логично, а атмосфера была не горячей, будто сейчас начнётся драка, а холодной, почти безжизненной: они разбирали предпосылки и выводы друг друга, словно расчленяли их по кускам.

Башня и правда полностью оправдывала своё название.

— Можешь отдыхать здесь сколько хочешь… хотя нет, не можешь. Ты ведь ненавидишь это место.

Я не успел спросить, что он имел в виду, как Башня Небытия исчезла.

Из-за этого мы с Вероникой чуть не рухнули прямо с неба.

— …Понятия не имею, о чём он вообще говорил.

— Я тоже…

Сказать всё, что хотел, а потом просто исчезнуть.

Самодовольства ему было не занимать.

— Раз уж так вышло, сегодня закончим и со вторым.

Даже Декартес не мог точно определить второго.

Он был не то чтобы совсем неизвестен, но среди драконов древности над облаками было слишком много тех, кого можно было бы предположить по обрывкам сведений.

Он мог назвать несколько самых сильных, но понять, кто именно появится, было невозможно.

— Там наверху… ага, это видно любому.

Размером достаточно, чтобы накрыть собой целое королевство.

Яростное убийственное намерение и давящая аура силы дрожали в воздухе, искажая само пространство вокруг.

— Ха-ха-ха! Я чувствую ауру бога. Что, хочешь снова скинуть меня в самую бездну, едва я вдохнул свежий воздух?!

— Да, именно так, дитя.

— Этот высокомерный тон, будто ты смотришь на всех сверху вниз, совсем не изменился! Я ждал этого с тех пор, как ты перебил наш род, запечатал нас и сбросил вниз.

После этих слов он уже не говорил — вместо этого ярость в нём заговорила сама.

Вокруг него взревели бури, и всё пространство наполнилось метелью.

Вероника обнажила меч, который я когда-то ей дал, и одним взмахом рассекла бурю.

— О, не думал, что в поздние времена найдётся такая великолепная женщина.

Её клинок столкнулся с его льдом.

Пока Вероника мечом крошила лёд, он совершенно естественно использовал Команду Слова.

Он не сковывал Веронику напрямую, но с помощью Команды Слова управлял льдом, искажал обзор и делал сам бой всё более хаотичным.

Хаос был его стихией, и чем сильнее всё вокруг превращалось в сумятицу, тем свободнее он двигался, всё быстрее, всё неуловимее.

Он понемногу выматывал противника, но Вероника тоже собрала всю силу в одном ударе и, несмотря на размытый обзор, точно рассекла шею древнего дракона.

— Кха!

Кровь хлынула рекой.

Меч, который я ей дал, был мечом суда — клинком, предназначенным для тех, кто таил к Злому Богу вражду и прочие мрачные чувства.

Алое пламя, поднявшееся по клинку Вероники, стало постепенно пожирать его шею.

Регенерация дракона отчаянно пыталась подавить это горение, но пламя суда продолжало жечь до самого конца, пока не начало полностью его поглощать.

— Какой жалкий конец, дитя.

— Кх… ху… в поздние времена ты всё ещё пытаешься повторить ту проклятую цель, принеся в жертву всех?

Это говорил прошлый Демьян.

Не я.

Я хотел это сказать.

Но рот так и не открылся.

Я просто молчал.

— Ты, ты! После всех тех жертв ты думаешь, что можешь снова осуществить ту цель, пожертвовав ещё большим? Ты…

В его голосе звучала скорбь.

Это уже не была прежняя ярость и ненависть, что хлестали в начале нашей встречи — теперь в голосе осталась лишь безнадёжная печаль.

Тело дракона рухнуло с неба.

— …Что вообще произошло в древние времена?

Что это была за проклятая цель, о которой даже Декартес не мог говорить из-за Запрета, который наложил сам Демьян, и как о ней узнала Ребекка?

Люсия, должно быть, знала, что эта катастрофа случится, так почему же она ничего не сделала и просто позволила всему идти своим чередом?

В мире, где, словно закатное солнце, на горизонте медленно оседает отчаяние и приближается разрушение,

чего именно пытался добиться Демьян?

«Он снова сказал о жертве. И о повторении.»

Неужели в древние времена Демьян уже однажды достиг этой цели, но всё вышло неидеально, и теперь он пытается повторить всё заново?

Я не знал, что именно тогда произошло, но всё равно вернулся в Культ Злого Бога.

Я закурил сигарету.

— Фух…

Комната наполнилась дымом.

Меня с головы до ног окутала странная, вязкая пустота.

.

.

.

Что я вообще пытался сделать?

— Верно, я не знаю. Но, раз уж мне открываются такие сведения, значит, за этим наверняка стоит какой-то замысел.

То ли это замысел Демьяна, то ли сама древняя эпоха требует, чтобы я вспомнил прошлое — со временем я всё равно это узнаю.

Я лёг на кровать и закрыл глаза.

…Не спеша. Надо двигаться не спеша.

Это было единственное, о чём я мог думать.