Глава 12.0

В зале воцарилась тяжелая, щемящая тишина. Когда Теодор вышел на крыльцо, оставив семью наедине, барон первым нарушил молчание. Его голос всё еще дрожал, а в глазах стояли слезы.

— Доченька… пиши нам. Каждую неделю, каждый день, если сможешь! Мы будем ждать твоих писем как манны небесной.

Аннет подошла к отцу и крепко обняла его, вдыхая родной запах табака и старой бумаги. — Папа, я обещаю. Мои письма полетят сюда быстрее, чем императорские указы.

Адам, который до этого старался держаться мужественно, вдруг громко шмыгнул носом. — Как станешь Императрицей… — он запнулся, — пообещай, что не забудешь своего непутевого брата. Не дай ему там, во дворце, окончательно превратить тебя в одну из этих фарфоровых кукол.

Аннет грустно улыбнулась, глядя на него. — Вы двое говорите так, будто мы больше никогда не увидимся. Это же не ссылка, Адам.

— А ты его видела?! — голос брата сорвался на шепот, полный подлинного ужаса. — Это он сейчас такой вежливый — «любовь», «свадьба», «рука и сердце». А завтра? Завтра он посадит тебя в самую глубокую темницу за лишнее слово!

Для Адама Теодор Эдвиг не был просто человеком. В его воображении Император рисовался древним демоном, сошедшим со страниц запрещенных книг: холодные глаза, в которых застыла вечная зима, руки, привыкшие не к ласкам, а к мечу, и аура такой сокрушительной силы, что рядом с ним даже воздух казался тяжелым, как свинец. Адам был уверен: стоит сестре оступиться, и этот «демон» сотрет их семью в порошок.

Аннет с недоумением посмотрела на брата, а затем перевела взгляд на закрытую дверь. — Ты совсем зафантазировался, Адам. Может, он и не Ангел Божий, это уж точно… — она на мгновение замялась, вспоминая его ехидную ухмылку и властный тон. — Но и не демон. Он… что-то посередине. Человек, которому пришлось стать слишком твердым.

Теодор, стоявший за дверью в паре шагов, слышал каждое слово. Он невольно замер, и на его лице промелькнула странная, почти печальная тень. «Что-то посередине…» — повторил он про себя. Никто в Империи еще не давал ему столь точного и одновременно пугающего определения. Он тихо хмыкнул, качнув головой: эта женщина действительно видела его насквозь.

— Так, ладно, — Аннет решительно разорвала круг объятий, понимая, что если останется еще на минуту, то сама разрыдается. — Мы не навсегда прощаемся. Пора ехать, пока Его Величество не решил, что мы тут замышляем заговор.

Барон вытер глаза платком и тяжело вздохнул. — Ты права, дочка. Пошли.

Когда они вышли на крыльцо, Теодор уже ждал у открытой дверцы кареты. Он выглядел безупречно, как статуя, но стоило Аннет подойти, как его взгляд смягчился.

— Вы закончили? — спросил он негромко. — Да. Пора, — Аннет ответила коротко, стараясь не оборачиваться.

Они направились к экипажу. На этот раз, когда Теодор привычным жестом протянул ей руку, Аннет не стала язвить или демонстрировать независимость. Она молча и доверчиво вложила свои пальцы в его широкую ладонь, позволяя помочь ей подняться.

Карета тронулась. Вслед ей, не жалея голосовых связок, кричали барон и Адам. Они махали руками и платками, требуя писем и обещая беречь дом. Аннет смотрела на них в маленькое окно, пока их фигуры не превратились в крошечные точки на горизонте.

Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Теперь её ждала столица, холодный замок и человек, который сидел напротив неё и которого она только что назвала «чем-то средним между ангелом и демоном».

Дорога в столицу обещала быть долгой. Мерный стук копыт и покачивание кареты убаюкивали, но напряжение между двумя пассажирами не давало расслабиться. Теодор сидел напротив, сложив руки на груди, и молча изучал лицо Аннет, пока та смотрела на убегающие пейзажи.

Наконец он заговорил, и его голос в тишине кареты прозвучал неожиданно глубоко:

— Значит, «что-то посередине»?

Аннет вздрогнула и резко повернула голову. Её щеки мгновенно вспыхнули. — Вы… вы подслушивали? Это нетактично!

— Вовсе нет, — Теодор едва заметно улыбнулся, и в его глазах блеснул интерес. — У меня отличный слух — профессиональная привычка военного. Так почему не ангел? Я ведь сегодня проявил чудеса терпения: пил сомнительную настойку вашего отца, терпел аромат «химической атаки» вашего брата и даже не приказал никого арестовать.

Аннет фыркнула, поправляя складки платья. — Ангелы не ставят людей перед фактом, Теодор. И не подписываются «Мудак» в официальных письмах. Вы слишком… — она подбирала слово, — тяжелый человек. От вас веет холодом, даже когда вы улыбаетесь.

Теодор на мгновение отвел взгляд, и его лицо на секунду стало похожим на маску, которую он носил во дворце. — В моем мире теплота — это слабость, Аннет. Тем, кто правит империей, не полагается быть мягким. Мой отец был «ангелом», как ты говоришь. Он верил всем на слово, прощал предателей… И закончил свою жизнь с кинжалом в спине, оставив мне разоренную страну и врагов на всех границах. Мне пришлось стать тем, кого боятся, чтобы империя выжила.

Аннет внимательно слушала. Гнев внутри неё начал медленно уступать место чему-то другому — странному чувству понимания. — Мой брат видит в вас демона, — тихо сказала она. — Он думает, что вы только и ждете момента, чтобы бросить меня в темницу.

— А ты? — Теодор подался вперед, сокращая расстояние между ними. — Ты тоже ждешь от меня удара?

Аннет посмотрела ему прямо в глаза. В этот момент он не казался ей ни тираном, ни врагом. Он выглядел как человек, который очень давно не снимал свои доспехи, даже когда ложился спать.

— Я жду, что вы сдержите слово, — ответила она твердо. — И я не из тех, кто пугается теней. Если вы решите стать демоном, я найду способ вас усмирить. А если решите побыть человеком… — она замялась, — то, возможно, я смогу сделать этот замок не таким холодным.

Теодор долго молчал, переваривая её слова. Затем он протянул руку и аккуратно, почти невесомо, коснулся пряди её волос, выбившейся из прически. — Знаешь, Аннет… Кажется, Янки — это меньшая из моих проблем. Справиться с тобой будет куда сложнее.

Они просидели в тишине остаток пути, но это больше не была та «убийственная» тишина, что раньше. Это было молчание двух людей, которые только что заключили договор куда более важный, чем тот, что был написан на бумаге.

Когда впереди показались шпили столичного замка, Теодор произнес: — Нас ждет тяжелый вечер. Весь двор уже знает о твоем приезде. Будь готова: они будут искать в тебе изъяны.