Глава 10.0

В гостиной особняка Уэллсли воцарилась суматоха. Барон, чьи руки всё еще заметно подрагивали, дрожащим ключом отпер старый резной буфет и извлек оттуда пыльную бутыль с мутной жидкостью. — Это… — хрипло пояснил он, разливая настойку по стопкам. — Мой личный запас. Для самых крайних случаев. Кажется, сегодня именно такой.

Теодор, ни разу в жизни не пивший ничего, кроме элитного вина и коньяка, с любопытством принял стопку. Аннет, понимая, что пришло время спасать положение, набрала в легкие побольше воздуха.

— Отец, Адам… я знаю, это выглядит внезапно, — начала она, бросая на Теодора предупреждающий взгляд. — Но дело в том, что… это была любовь с первого взгляда. Прямо там, на балу. Искра, буря, безумие!

Теодор, который как раз поднес настойку к губам, едва не поперхнулся, но быстро взял себя в руки. Он плавно подхватил легенду: — Истинная правда, барон. Как только леди Аннет назвала меня… то есть, как только я увидел её, я понял: эта женщина перевернет мою жизнь.

Адам, который уже успел опрокинуть стопку «отцовского лекарства», ехидно хмыкнул: — Ага, любовь. Скорее уж столкновение двух грозовых туч. Сестренка, ты уверена, что Его Высочество не перепутал алтарь с эшафотом?

Аннет под столом со всей силы наступила брату на ногу. — Ой! — взвизгнул Адам. — Он просто хочет сказать, как он за нас рад! — прошипела Аннет через фальшивую улыбку. — В общем, я приехала за вещами. Завтра я переезжаю во дворец.

Когда настойка была допита, Аннет направилась к себе, чтобы собрать самое необходимое. Теодор, к её удивлению, поднялся следом. — Я помогу, — коротко бросил он. — Вы? Император будет укладывать чулки в чемодан? — фыркнула Аннет. — Вы просто хотите проконтролировать, чтобы я не выпрыгнула из окна спальни. — Одно другому не мешает, — парировал он с легкой усмешкой.

В комнате Аннет Теодор с недоумением наблюдал, как она бережно оборачивает в ткань старые безделушки, потертый блокнот и засушенный цветок. — Аннет, зачем тебе этот хлам? — искренне не понимал он. — Во дворце тебя ждут лучшие шелка, украшения и любые вещи, которые ты только пожелаешь. Зачем тащить с собой всё это?

Аннет замерла, прижимая к себе небольшую резную шкатулку. — Есть вещи, которые нельзя купить за золото, Теодор. Этот гребень принадлежал моей матери. Эту нелепую брошь Адам подарил мне на десятилетие, потратив все свои карманные деньги. А эту ленту Луиза вышивала для меня три ночи. Во дворце у меня будет всё, кроме воспоминаний. Я хочу взять частичку дома с собой, чтобы не чувствовать себя там… пленницей.

Теодор замолчал. Его взгляд смягчился, и он впервые посмотрел на эти вещи не как на мусор, а как на сокровища.

— Мне нужно зайти к Адаму, — вспомнила Аннет. — Я оставляла у него одну свою книгу.

Они подошли к двери брата, и как только Аннет толкнула створку, в нос им ударил резкий, концентрированный аромат мужского парфюма. Запах был настолько густым, что глаза начали слезиться.

— Боги, он что, разбил здесь склад благовоний? — пробормотал Теодор, прикрывая нос рукой.

Они вошли внутрь и замерли. В центре стола, среди разбросанных перьев, лежал конверт. Он был настолько мокрым, что бумага потемнела и пошла волнами, а на обратной стороне красовалось размашистое имя адресата: «Леди Кортни».

Аннет расхохоталась, указывая пальцем на это произведение искусства. — Кажется, мой брат решил буквально «одурманить» бедную леди! Теодор подошел ближе, брезгливо рассматривая промокшее послание. — Судя по количеству духов, он планировал, что она почувствует его приближение ещё на границе города.

— Это письмо любви, Теодор, — Аннет вытерла слезы от смеха. — Глупое, мокрое и пахнущее как весь цветник поместья. Похоже, в этой семье все выражают свои чувства… эксцентрично.

Теодор посмотрел на смеющуюся девушку, затем на «утонувшее» письмо Адама и невольно улыбнулся. — Видимо, это наследственное.

Теодор поймал себя на мысли, что его губы до сих пор растянуты в улыбке. Это было странно и непривычно — в его мире искренний смех встречался реже, чем государственные перевороты. Аннет тем временем решительно схватила мокрый, пахнущий за версту конверт двумя пальцами.

— Леди Кортни нужно спасать, — заявила она. — Если она вскроет это в закрытом помещении, ей понадобится врач и свежий воздух.

С этим «вещественным доказательством» братской любви они спустились в зал. Картина, представшая перед ними, была достойна кисти лучшего мастера трагедий: барон, окончательно размякший от настойки и чувств, сидел в кресле, прижимая к глазам огромный платок, а Адам, с видом великомученика, похлопывал отца по плечу.

Теодор замер в дверях. Он привык к дворцовым интригам, где слёзы всегда были фальшивыми, и искреннее горе барона ввело его в ступор.