Глава 38.0

Тепло от двух бокалов крепленого вина начало действовать быстрее, чем Аннет ожидала. К тому моменту, как они сели в карету, чтобы отправиться в Летний замок, страх перед Мартой сменился безудержной, слегка хаотичной храбростью.

— Знаете, Теодор, — Аннет вдруг подалась вперед, едва не ткнув пальцем в орден на его груди, — у вас очень... стратегический нос. Прямо как ваши планы. Такой же прямой и непоколебимый. Если Марта захочет его поцеловать, она об него просто уколется!

Теодор, который до этого момента проверял скрытый кинжал в рукаве, медленно поднял взгляд. — Мой нос? Аннет, с тобой всё в порядке? Ты выглядишь... излишне воодушевленной. — О, я в полном порядке! Просто думаю, что если она ворвется, я могу просто наступить ей на подол. Или вызвать её на дуэль на веерах. Бух! И она повержена! — Она весело взмахнула руками, едва не задев шляпу Теодора.

Император подозрительно прищурился, вдыхая тонкий аромат винограда, исходящий от неё, но карета уже остановилась.

Как только лакей открыл дверцу, Аннет, полная решимости, шагнула наружу. Но её изящная туфелька предательски запуталась в шлейфе, и Императрица ласточкой полетела вниз.

— Оп! — выдохнула она, зажмурившись.

Но удара о землю не последовало. Теодор среагировал мгновенно: он перехватил её за талию, практически прижав к себе. Аннет оказалась в кольце его сильных рук, глядя на него снизу вверх с глупой, счастливой улыбкой. — Кажется, гравитация сегодня тоже за Марту, — прошептала она ему в самый подбородок. — Кажется, кто-то переоценил свои силы еще до начала бала, — сухо ответил Теодор, рывком ставя её на ноги и не выпуская её локоть. — Держись за меня. И попытайся идти по прямой линии, ради всего святого.

Зал Летнего замка поражал воображение. Если главный замок был суровым и каменным, то этот казался вырезанным из сахара и солнечного света. Высокие купола были расписаны небом, а вместо стен — огромные арки, выходящие в цветущие сады.

— О-о-о! — громко провозгласила Аннет, обводя зал рукой. — Посмотрите на эти люстры! Они висят там так... свисающе! А пол? Он такой скользкий, по нему можно не ходить, а просто плыть, как лебедь... или как пьяная утка!

Теодор лишь крепче сжал её руку, стараясь сохранять лицо. Как только они вошли в центр зала, их тут же окружила толпа аристократов.

— Ваше Величество, вы само совершенство! — защебетала графиня в нелепом тюрбане. — Ваше платье — это триумф весны над здравым смыслом! — Леди Аннет, — вклинился пухлый барон, пытаясь поцеловать её руку, — мы все так счастливы, что Император нашел себе... столь живую спутницу. Позвольте предложить вам инвестиции в мои виноградники?

Аннет кивала всем подряд, широко улыбаясь: — О да, виноградники — это прекрасно! Вино — это вообще лучшее изобретение после... после Теодора!

Император тем временем разрывался. К нему то и дело подходили министры и послы с важными сводками. Он хотел увести Аннет подальше от этих стервятников, но протокол требовал его внимания. Каждый раз, когда он пытался обернуться к ней, его перехватывал очередной советник. — Да, посол, я рассмотрю договор... — Теодор бросал тревожный взгляд на Аннет, которая уже начала обсуждать с какой-то баронессой форму облаков. — Аннет, не отходи от меня!

Тем временем Адам, вырядившийся в нелепый золотой камзол с огромными эполетами, атаковал леди Кортни. — Миледи, — он преградил ей путь, едва не опрокинув поднос с закусками. — Ваша красота сегодня настолько ослепительна, что мне нужно два монокля, чтобы не ослепнуть окончательно. Вы похожи на... на редкий вид кактуса! Такой же прекрасный и недоступный! — Кактуса, Адам? — Кортни приподняла бровь, стараясь не рассмеяться. — Это ваш лучший комплимент? — Я имел в виду, что ваши колючки... то есть ваш характер... Ах! — он внезапно осекся.

Его взгляд упал на дальний угол зала, где за пышными пальмами скрывалась стойка с шампанским. Там, вдали от взоров Теодора, Аннет методично дегустировала содержимое бокалов. Один за другим они пустели под её «экспертным» руководством.

— О нет... — прошептал Адам, забыв про кактусы. — Она же сейчас начнет петь гимн Империи на столе.

Он бросил Кортни и на всех парах помчался к сестре, которая как раз тянулась к пятому (или десятому) бокалу искристого напитка.