Глава 5.0

Спустившись в залу, Аннет почувствовала, как густая, липкая тревога окутывает её при виде подавленных лиц родных. Решив во что бы то ни стало разбить этот траурный кокон, она нацепила свою привычную дерзкую ухмылку.

— Эй, Адам, чего такой тихий? — бросила она, вальяжно опускаясь в кресло. — Кто умер?

Брат поднял на неё тяжелый, полный невыразимой печали взгляд. — Дура… — тихо выдохнул он. — Весь свет только о ней и трещит, во всех новостях её имя склоняют, а она радуется.

«Если бы ты знал, как мне самой страшно», — пронеслось в голове у Аннет, но вслух она произнесла максимально беззаботно: — Ну не унывать же теперь! И что именно пишут?

Для неё не в первый раз было надевать маску легкомыслия, когда на душе скребли кошки. Барон, тяжело вздохнув, развернул свежий лист газеты и зачитал заголовок, который уже успел выучить наизусть: — «"Дерзость или безумие?": Дочь барона Аннет Уэллсли нахамила Императору. Какая кара ждет юную леди?»

Аннет отвела взгляд в сторону, изучая узор на ковре. — Ну… пока ведь ничего не случилось. Может, всё обойдется? Кто знает, вдруг у Его Высочества короткая память?

Хотя она сама не верила в счастливый финал, делиться своими кошмарами с семьей не хотела — им и так хватало забот. Адам вдруг резко подался вперед, в его глазах блеснула решимость, какой Аннет никогда раньше не видела.

— Всё хорошо? — сорвался он на крик. — Ты его видела?! Это же кусок льда в человеческом обличье! Слушай, если… если тебя решат отправить на каторгу или в шахты, я пойду вместо тебя!

Аннет замерла. Горло сдавило от неожиданного прилива нежности, но она по привычке прикрылась иронией: — Ого, ты решил за меня заступиться? Как трогательно, я сейчас разрыдаюсь от умиления. — Эй! — Адам вспыхнул. — Вообще-то я за тебя переживаю! — Ты и слова такие знаешь? Я польщена, братец.

Барон с грохотом опустил газету на стол, прерывая их пикировку: — Хватит! Никто никуда не поедет. Пускай хоть всей гвардией угрожают — я своих детей не отдам!

— Спасибо, папа, — тихо ответила Аннет, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжалось.

— А, кстати, — вспомнил Адам, — тебе тут письмо прислали.

Сердце Аннет пропустило удар. Письмо? Неужели Луиза не утерпела и отдала конверт брату? Или… пришло ещё одно? — Еще? — вырвалось у неё прежде, чем она успела сообразить.

Отец и брат посмотрели на неё с явным недоумением. Поняв, что едва не выдала свою тайну о первом письме, Аннет поспешно исправилась: — То есть… от кого оно?

Её сердце заколотилось так сильно, что казалось, оно сейчас проломит корсет. — Тут написано: «От леди Ласи, Кортни и Одли», — Адам протянул ей конверт.

Аннет шумно выдохнула. Облегчение было таким острым, что у неё слегка закружилась голова. — Дай сюда.

— Держи.

Она прижала конверт к груди, чувствуя, как дрожь в руках постепенно утихает. — Ладно, я пойду к себе. Всем спокойной ночи.

Она уже взялась за ручку двери, когда Адам, замявшись, окликнул её: — Аннет… — Что еще? — А эта… леди Кортни… она ничего про меня не спрашивала?

Аннет почувствовала, как на губах сама собой расцветает искренняя улыбка. Дразнить младшего брата было её любимым лекарством от стресса. — Может быть, и спрашивала… — Что это значит? Ну скажи нормально! — Скажем так: она заинтригована. Можешь попробовать написать ей. — Что написать? Чем заинтригована?! Скажи больше!

Но Аннет уже скрылась в коридоре, оставив Адама мучиться в догадках.

Возвращаясь в свои покои, она снова думала о том, первом письме. О том, что лежало на её столике и ждало своего часа. Зайдя в комнату, она плотно закрыла дверь и заперла её на засов.

— Сначала открою письмо от девочек, — прошептала она самой себе. — Вежливость превыше всего, им нужно ответить как можно скорее.

Письмо от подруг выглядело очаровательно: розовый пергамент, легкий аромат духов и изящный почерк. От него исходила такая аура тепла и искренности, что у Аннет на мгновение защипало в глазах. Поддержка тех, кого она знала всего один вечер, согревала душу лучше любого камина.

Но краем глаза она видела его — строгий, белый, безупречный конверт с золотым тиснением императорского дома. Он лежал рядом, словно затаившийся хищник.

Несмотря на это она открыла письмо подруг которое казалось тем самым теплым лучиком

Аннет осторожно надрезала конверт, украшенный крошечной сургучной печатью в виде цветка. Как только она развернула лист, комнату наполнил едва уловимый аромат жасмина — любимых духов леди Кортни. Слова, написанные аккуратным, летящим почерком, буквально согревали бумагу:

«Дорогая наша Аннет!

Мы пишем тебе это письмо, потому что весь сегодняшний день только и слышим, что тревожные шепотки в кулуарах. Пожалуйста, не принимай близко к сердцу то, что пишут в этих глупых газетах! Журналисты всегда готовы раздуть пожар из одной искры.

Мы хотим, чтобы ты знала: вчера в саду ты поступила невероятно смело. Никто из нас не решился бы так яростно защищать свою семью, и мы искренне восхищаемся твоей преданностью брату. Ты — глоток свежего воздуха в нашем душном светском обществе. Пожалуйста, не кори себя и не падай духом! Мы уже договорились с матушками, что если на тебя начнут косо смотреть, мы первыми подадим тебе руку на следующем приеме.

Знай, что у тебя теперь есть мы. Что бы ни случилось, ты не одна. И… Кортни просила передать отдельно: твой брат Адам очень мило смотрелся, когда пытался тебя остановить. Надеемся, он не сильно пострадал от твоего подзатыльника!

С большой симпатией и поддержкой, Твои Ласи, Кортни и Одли».

Аннет перечитала письмо дважды, и на её губах заиграла слабая, но по-настоящему теплая улыбка. На мгновение комок в горле исчез. Оказалось, что даже в мире холодного мрамора и жестких корсетов есть место для простого человеческого участия. Эти слова были как щит — теперь она чувствовала себя чуть менее беззащитной.

Она аккуратно прижала письмо к груди, вдыхая аромат жасмина. «Спасибо вам, девочки», — прошептала она в пустоту комнаты.

Однако, как только она положила письмо подруг на кровать, её взгляд снова упал на второйконверт. Тот самый. Белый, холодный, с золотым имперским орлом, который, казалось, насмешливо взирал на неё со столика. Веселье мгновенно испарилось.

Аннет взяла костяной нож для бумаги. Рука заметно дрожала. — Ну что же… посмотрим, какой приговор подготовил мне «красивый мудак».

Она вскрыла печать. Внутри лежал плотный лист дорогой бумаги, и строк на нем было совсем немного...