Глава 43.0

Теодор, стоявший у кровати с подносом, на котором дымился чай и лежали свежие лепешки, замер. Он медленно прищурился, изучая её лицо. — Неужели? — вкрадчиво произнес он. — Совсем ничего не помнишь? Ни Весеннего бала, ни «павлина», ни того, как ты назвала своего Императора муда...

— ЧТО?! — Аннет подпрыгнула на кровати, забыв про роль. — Я так и знала! Ой... то есть... я хотела сказать... кто такой император?

Теодор не выдержал и тихо усмехнулся, ставя поднос ей на колени. — Твоя актерская игра так же плоха, как твоя вчерашняя координация. Пей чай, «потерявшая память».

Аннет сдулась, как проколотый мячик, и закрыла лицо руками. — Это конец, да? Весь город говорит о том, как Императрица напилась и устроила драку?

— Весь город говорит, — подтвердил Теодор, садясь на край кровати. — Но, кажется, ты недооцениваешь наш народ.

Как только Аннет решилась выйти из комнаты, она ожидала увидеть презрительные взгляды и смешки. Но стоило ей выйти в коридор, как встречные служанки начали низко кланяться, пряча широкие, искренние улыбки. Элиза, вбежавшая в комнату, едва не задушила её в объятиях.

— Ваше Величество! Вы — наш герой! — восторженно шептала она. — Повара на кухне только и обсуждают, как вы Марте про «тыкву» сказали! Вы не представляете, как её здесь все ненавидели. Теперь в замке говорят, что у нашей Императрицы не только доброе сердце, но и стальной характер... и очень меткий лоб!

Аннет стояла, хлопая глазами. Вместо позора она получила народную любовь. Оказалось, что её пьяная честность сделала то, чего не смогли бы сделать сотни официальных приемов — она стала «своей» для этого замка.

Даже Руберт, проходя мимо, сухо кивнул и произнес: — Позвольте заметить, Ваше Величество, что метафора про «общипанного павлина» была на редкость точной. Хотя я бы советовал в следующий раз... меньше дегустировать шампанское.

Аннет вернулась в комнату к Теодору, который всё еще допивал свой кофе. — Кажется, я не только не опозорилась, но и стала популярнее тебя, — заметила она, откусывая лепешку.

Теодор посмотрел на неё, и в его глазах больше не было того холодного безразличия. — К этому я был готов, — мягко ответил он. — Но к тому, что ты будешь защищать меня собой от поцелуев Марты... к этому, признаюсь, нет.

Прошло две недели. Вечерний сумрак медленно окутывал комнату, а камин отбрасывал причудливые тени на стены. Аннет, уютно устроившись на диване, поджала под себя ноги и перелистывала какую-то книгу, хотя её мысли были далеко. Из-за двери ванной доносился мерный шум воды: Теодор принимал вечерний душ.

После того «триумфального» бала между ними установилось странное, хрупкое перемирие. Больше не было ледяного холода, но и до настоящей близости оставались тысячи несказанных слов. Аннет то и дело ловила себя на том, что прислушивается к звукам за дверью, гадая, о чем он думает сейчас.

Внезапно в стекло тук-тук-тук — резкий, сухой звук.

Аннет подскочила на месте, книга выскользнула из рук. Сердце ушло в пятки. «Марта? Её наемники? Неужели они забрались на такую высоту?» Она схватила тяжелую металлическую кочергу у камина и, затаив дыхание, подошла к окну.