Глава 32.0
Первые лучи холодного рассвета едва коснулись тяжелых бархатных штор, когда Теодор, по своей многолетней привычке солдата, открыл глаза. Он всегда просыпался мгновенно и с ясной головой, готовый к любому удару. Но этим утром реальность нанесла ему удар, к которому его не готовили в академии.
Теодор почувствовал странную тяжесть. Он попытался пошевелить головой, но на его лице лежала чья-то теплая, мягкая ладонь, а пальцы бесцеремонно уткнулись ему в переносицу.
Затаив дыхание, он скосил глаза. Расстояние между ним и Аннет сократилось до критических нескольких сантиметров. Ночью она явно устроила «территориальную экспансию»: всё огромное одеяло, которое должно было делить их пополам, было стянуто на её сторону и закручено вокруг неё, как кокон.
Но это было только начало. Одна её нога по-хозяйски покоилась на его животе, придавливая императорский пресс, вторая где-то запуталась в простынях у самого края, а рука... рука накрывала его лицо так, будто он был её любимой подушкой.
Теодор замер. Если бы его сейчас увидел Руберт или любой из советников, они бы лишились дара речи. Грозный Император, «Демон» войны, лежал совершенно неподвижно, боясь пошевелить даже ресницей, чтобы не спугнуть этот хаос.
Он почувствовал её мерное, теплое дыхание на своей щеке. В волосах Аннет, разметавшихся по его подушке, всё еще угадывался нежный аромат лаванды.
— Невероятно, — едва слышно прошептал он самому себе, чувствуя, как внутри нарастает странное, почти забытое чувство — не гнев, а какое-то неловкое, щемящее тепло. — Она спит так, будто вчера не мы сражались с наемниками, а она просто переутомилась на пикнике.
Он осторожно, стараясь не разбудить её, перехватил её запястье, чтобы убрать руку со своего лица. Её кожа была атласной и горячей. Но как только он попытался сдвинуть её ногу, Аннет во сне что-то недовольно пробормотала и, вместо того чтобы отстраниться, придвинулась еще ближе, уткнувшись носом ему в плечо.
Теодор почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. Он, человек, который не вздрагивал под свистом стрел, сейчас ощущал себя абсолютно беззащитным. Его лицо, обычно суровое и холодное, смягчилось. Он так и остался лежать, глядя в потолок и чувствуя тяжесть её ноги на своем животе, понимая, что его идеально упорядоченная жизнь только что окончательно и бесповоротно превратилась в розовый дым Адама.
«Если она проснется сейчас и увидит это... она обвинит меня в том, что я подполз к ней», — подумал он с иронией, продолжая терпеливо ждать, пока она соизволит вернуть ему личное пространство.