Глава 4.0

В императорском кабинете пахло крепким кофе и старой кожей. Теодор Эдвиг задумчиво барабанил пальцами по столу, глядя на своего помощника. Руберт Людвиг, его верная правая рука, стоял напротив, сохраняя безупречную выправку, несмотря на ранний час.

— Послушай, Руберт, — нарушил тишину император. — Узнай всё, что сможешь, о дочери барона Уэллсли.

Руберт не удержался и удивленно вскинул брови. За годы службы он привык к тому, что его господин относится к женщинам с ледяным безразличием. — Это из-за того инцидента в саду, Ваше Высочество?

Теодор резко вскинул взгляд, в котором читался немой вопрос. — Откуда тебе известно? — Ха! — Руберт позволил себе легкую усмешку. — Об этом трубит уже весь дворец. Видимо, в кустах прятался какой-то пронырливый папарацци.

Император иронично изогнул бровь: — Вот оно как… Тем более, узнай о ней всё. — Будет исполнено, Ваше Высочество.

Уже следующим утром Теодор внимательно изучал тонкую папку с документами на имя «Леди Аннет Уэллсли». — Почему так скудно? — недовольно спросил он, перелистывая страницы.

Руберт, чье лицо выражало крайнюю степень недосыпа, едва не засыпал на ходу. — Она только вчера впервые вышла в свет, господин. И, надо признать, дебют вышел… неоднозначным.

Теодор усмехнулся, вспоминая решительный взгляд голубых глаз: — Как по мне — весьма удачным.

Руберт, пытаясь переварить услышанное, замер. В арсенале эмоций его господина улыбка была редчайшим гостем. — Вы… вы сейчас серьезно улыбнулись?

— Допустим. Отправь в особняк барона это письмо. И проследи, чтобы его доставили лично в руки леди Аннет.

Руберт посмотрел на запечатанный конверт с императорским гербом с плохо скрываемым недоумением, но спорить не решился. — Будет сделано.

Помощник направился к выходу, едва держась на ногах от усталости, а Теодор, вернувшись к картам, проворчал под нос: — Черти… Опять этим Янкам не сидится на месте. Зачем провоцировать конфликт, если они знают, что я могу раздавить их в мгновение ока? Нужно будет поговорить с ними жестче…

Тем временем в особняке Уэллсли жизнь замерла. Аннет, уткнувшись лицом в подушку, страдала от собственной прямолинейности.

— Ну надо же было Адаму встрять в это… Красивый мудак, ничего не скажешь, но что мне теперь делать? — она перевернулась на другой бок, глядя в потолок. — Хотела как лучше, а в итоге собственноручно вырыла себе могилу. Ну зачем, зачем ты назвала его мудаком, дура?!

Аннет с досадой стукнула себя ладонью по лбу. — Могла бы хоть раз прикусить язык. Идиотка.

В дверь деликатно постучали. — Кто там? — Леди, это я, Луиза. Луиза была не просто личной горничной, но и единственной близкой подругой Аннет в этом доме. — А… входи.

Луиза вошла в комнату и с искренним сочувствием посмотрела на госпожу, которая выглядела так, будто собиралась в последний путь. — Леди, ваш отец очень переживает. Уже вечереет, а вы не спускались ни к завтраку, ни к обеду. — Передай ему, что я скоро буду.

— И еще… — Луиза замялась, протягивая руку. Аннет вопросительно вскинула бровь: — Что там еще? — Это просили передать вам. Лично в руки.

Аннет взглянула на роскошный плотный конверт. Оттиск на сургуче заставил её сердце пропустить удар. — Спасибо, Луиза. Можешь идти.

Оставшись наедине со своими мыслями, Аннет повертела письмо в руках. — Ну и что тут у нас? Чтобы отправить человека на каторгу, теперь пишут такие изящные приглашения? Как трогательно.

Она решительно встала с кровати и отложила конверт на туалетный столик, стараясь унять дрожь в пальцах. — Прочту позже. Шахты никуда не убегут, а вот отец скоро выломает дверь.

Приведя себя в порядок и нацепив маску спокойствия.

Аннет вышла из комнаты, и тяжелая дубовая дверь за спиной закрылась с глухим стуком, который прозвучал для неё как приговор. Каждый шаг по длинному коридору особняка отдавался эхом в её голове, в такт пульсирующей мысли о письме, оставленном на столике.

«Что там может быть? — гадала она, машинально поправляя кружевные манжеты. — Официальный приказ о лишении титула? Или, может, император решил проявить "милосердие" и просто выслать меня из страны за оскорбление величества?»

В воображении Аннет рисовались самые мрачные картины. Она представляла, как суровые гвардейцы в черных мундирах зачитывают ей приговор, пока она стоит на коленях в холодном зале дворца.

«"Мудак"... Боже, ну надо же было выбрать именно это слово! — она зажмурилась на мгновение, едва не споткнувшись о край ковра. — А если там приглашение на допрос? Говорят, у Теодора Эдвига есть подвалы, из которых ещё никто не выходил прежним. Он ведь военный, для него человеческая жизнь — лишь цифра в отчетах. А я для него — наглая девчонка, посмевшая разрушить его ледяное величие перед лицом всей аристократии».

Её воображение услужливо подкинуло ещё один вариант, от которого по спине пробежал холодок: «А вдруг это вызов на дуэль для Адама? Император не стал драться в саду при свидетелях, но решил закончить дело официально? Нет, это было бы слишком мелко для него... Или наоборот — слишком в его стиле?»

Она подошла к массивной лестнице, ведущей в главный зал. Снизу уже доносились приглушенные голоса отца и брата.

«А может... — промелькнула безумная надежда, — это просто извинение? Нет, Аннет, не будь наивной дурой. Императоры не извиняются перед дочерьми заштатных баронов. Особенно такие, как он. Скорее небо упадет на землю, чем Теодор Эдвиг признает, что я была хоть в чем-то права».

Она сделала глубокий вдох, стараясь придать лицу выражение ледяного спокойствия, которое так часто видела у того самого «мудака» в саду. Если ей суждено отправиться в шахты, она сделает это с гордо поднятой головой.

Спустившись в зал, она увидела отца, который нервно мерил шагами комнату, и Адама, сосредоточенно ковыряющего носком сапога узор на паркете