Глава 41.0

Дорога к карете превратилась в настоящее испытание для императорского терпения. Аннет, чьи ноги теперь напоминали вареные макароны, то и дело заваливалась в сторону, но при этом сохраняла на лице выражение крайнего самодовольства.

Она обернулась к Теодору, который поддерживал её за талию с лицом человека, чей мир только что рухнул, и, ткнув пальцем ему в грудь, пропела: — Ну не зли-и-ись, мой... мудак... — Она хихикнула, явно перепутав слово «муженек» с чем-то более приземленным.

Теодор замер. Его брови взлетели так высоко, что едва не скрылись под челкой. Гвардейцы, стоявшие у входа, синхронно кашлянули и начали с интересом изучать носки своих сапог. — Как ты меня назвала? — вкрадчиво переспросил он, но Аннет уже не слушала.

Она резко развернулась, решив, что карета стоит слишком далеко и ей нужно добраться до неё немедленно. Сделав два шаристых шага, она запуталась в собственном шлейфе и начала медленно, но неотвратимо заваливаться вперед носом в гравий. Теодор среагировал быстрее гравитации: он подхватил её под живот и, не слушая возражений, закинул на руки.

— Тише, «полководец», — проворчал он. — До кареты тридцать метров, постарайся не разгромить по пути замок.

Но дойти они не успели. Буквально через десять шагов Аннет резко побледнела, её глаза округлились, а лицо приобрело нездоровый зеленоватый оттенок, под стать вышивке на платье. — Пусти-и-и! — вдруг истошно завопила она, колотя его кулачками по плечам. — Срочно! Нужно! Прямо сейчас!

Почувствовав, как её тело напряглось, Теодор мгновенно опустил её на землю. Аннет, не дожидаясь, пока её поставят на ноги, рухнула на колени прямо у края дорожки в пышные кусты императорских пионов и... её торжественно вывернуло.

Весь весенний бал, элитное шампанское и те самые «стратегические закуски» вышли наружу. Теодор, тяжело вздохнув, подошел сзади. Он брезгливо, но бережно придержал её тяжелый подол и собрал её золотистые волосы в одну руку, чтобы они не испачкались.

— Ну и где твоя «магия винограда», Аннет? — строго спросил он, пока она судорожно глотала воздух в короткой передышке. — Зачем нужно было столько пить? Ты едва не сорвала международный прием и прилюдно назвала императора... — он замялся, — нехорошим словом.

— Всё мне... лу-т-ше! — огрызнулась Аннет, вытирая рот тыльной стороной ладони и пытаясь гордо вскинуть голову. — Я просто... проверяла... качество почвы! И вообще, я спасла тебя от Марты! Если бы не я, ты бы сейчас был весь в помаде, а не... — тут её лицо снова исказилось, — а не... О-о-оу...

Она снова резко согнулась пополам.

Следующие тридцать минут превратились в бесконечный цикл из нравоучений Теодора и невнятных оправданий Аннет. — Ты ведешь себя как неразумный ребенок, — отчитывал он её, пока она сидела на траве, прислонившись спиной к его колену. — Ты могла отравиться. — Я не ребенок! Я — воин! — прохрипела она, снова наклоняясь над кустами. — И вообще, это ты виноват... Ты такой холодный, что у меня вино в желудке замерзло и... и превратилось в лед!

— Глупости не неси, — Теодор достал из кармана чистый платок и, когда она в очередной раз закончила, аккуратно вытер ей лицо. — Еще раз увижу тебя с бокалом чего-то крепче чая — запру в библиотеке на месяц.

— Запирай... — икнула Аннет, — только с лепешками. И с муда... муженьком.

Теодор лишь покачал головой. Несмотря на гнев и ужасную ситуацию, он поймал себя на мысли, что эта пьяная, растрепанная и смертельно бледная девушка, которая только что обругала его и Марту на глазах у всей страны, стала ему дороже всех сокровищ империи.

Когда приступ тошноты наконец утих, он снова поднял её на руки — на этот раз она была слишком слаба, чтобы сопротивляться. — Поехали домой, «стратег», — тихо сказал он. — Пока ты еще что-нибудь не исполнила.