Глава 50.0
Зал Империи Енки напоминал склеп, который кто-то в бреду пытался украсить золотом. Стены были покрыты слоями вековой копоти, а гобелены, некогда роскошные, теперь висели облезлыми лохмотьями, кишащими молью. В воздухе стоял тяжелый, удушливый запах гнили и застарелого перегара.
На троне, который был слишком мал для его необъятной туши, восседал Император Енки. Он напоминал раздутую золотую жабу: пальцы-сосиски были унизаны перстнями так густо, что он едва мог сжать кулак, а его камзол трещал по швам под тяжестью драгоценных камней.
— Что значит — он не хочет начинать войну?! — взревел старик, его лицо побагровело, а слюна брызнула на жирный подбородок. — Какие переговоры?!
Он с силой швырнул тяжелый хрустальный стакан с виски. Стекляшка пролетела мимо головы слуги и вдребезги разбилась у ног Герцога Ролле.
— Мне нужна война! — бесновался Енки, вытирая рот рукавом. — Эти крысы в трущобах уже что-то подозревают! Они шепчутся, что казна пуста, что деньги идут не на фронт, а в мои подвалы! Если я не дам им врага, они придут за моей головой!
Герцог Ролле, сохраняя ледяное спокойствие, лишь слегка отодвинул ногу от осколков. — Ваше Величество, успокойтесь. Мы… мы выкрали Императрицу. Прямо из-под носа Эдвига. Завтра, вместо коронации, он получит ультиматум. Он будет вынужден напасть первым.
— Должен или объявит?! — Енки подался вперед, его глаза-щелочки жадно блеснули. — Мне нужны гарантии!
— Но зачем вам война? — Ролле искренне не понимал безумия этого старика. — Вы же потратите кучу ресурсов, погубите тысячи людей! Ваша армия — это сброд в ржавых доспехах!
— Мне наплевать на жизни жалких людишек! — хохотнул Император, и этот звук был похож на хрип тонущего. — Ты думаешь, я хоть монету дам на армию? Пусть гниют в грязи! Мне нужно, чтобы люди поверили, что война реальна! Страх — лучшая цепь. Пока они боятся Эдвига, они будут платить мне последние гроши «на защиту». Главное — не победа, а процесс, Ролле. Бесконечный, кровавый процесс, который набьет мои карманы золотом!
Герцог Ролле посмотрел на него с нескрываемым отвращением. Он был предателем и интриганом, но даже для него такая степень цинизма была за гранью. Он понял, что связался не просто с тираном, а с безумцем, для которого мир — лишь мусорный бак.
Сознание возвращалось к Аннет медленно, через липкий страх и тупую боль в затылке. Когда она наконец открыла глаза, реальность ударила её под дых сильнее, чем дверь Руберта.
Она лежала на грязном полу кареты, которая бешено подпрыгивала на кочках. Напротив, на сиденье, развалились двое. От них разило чесноком, кислым потом и дешевым табаком. Одежда на них была засаленной и неопрятной — явные наемники самого низкого пошива.
Один из них, с щербатым ртом, заметил её взгляд. — Слышь! — он толкнул приятеля локтем. — Девка встала!
Аннет попыталась вскочить, но тело не слушалось. Руки и ноги были туго стянуты грубой веревкой, которая уже начала натирать кожу до крови. Она открыла рот, чтобы закричать, но звук застрял — рот был намертво заклеен плотной тканью. Она могла лишь отчаянно мычать и дергаться, словно пойманная в силки птица.
— Цыпочка, — подал голос второй, Арнольд, чье лицо было пересечено уродливым шрамом. — Бесполезно. Если не будешь послушной... — он медленно вытащил из-за пояса зазубренный нож и приставил его холодное лезвие к её щеке. — Мы тебя зарежем прямо здесь. Нам лишний шум ни к чему.
Глаза Аннет округлились от ужаса. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас проломит ребра. Она смотрела на нож, потом на этих грязных людей, и ледяной холод осознания пробирал до костей. «Теодор... Теодор, где ты?!» — кричало всё внутри неё, но снаружи слышалось лишь сдавленное, жалкое мычание. Слезы сами собой брызнули из глаз, обжигая щеки.
— Слышь, Арнольд, притормози! — его приятель внезапно перехватил руку со шрамом. — Нам сказали её похитить, а не убивать! Ролле ясно дал понять: если мы её хоть пальцем тронем или испортим «товар» — мы трупы. Нам головы оторвут раньше, чем мы золото пересчитаем!
Арнольд посмотрел на Аннет, задержал нож еще на секунду, а потом с неохотой убрал его, грубо похлопав её по щеке ладонью. — Точно. Живи, крошка. Пока что.
Он мерзко подмигнул ей, обнажив гнилые зубы. Аннет стало тошно. Желудок сжался, а к горлу подступил ком. Она зажмурилась, стараясь не смотреть на них, чувствуя, как карета уносит её всё дальше от дома, от Теодора и от той жизни, которую она только-только начала ценить.