Глава 24.0

Они свернули в узкий переулок, где пахло жареным мясом, специями и крепким кофе. Здесь, вдали от главных рыночных рядов, кипела жизнь простого люда. Маленькое уличное кафе с деревянными столами, вынесенными прямо на мостовую, выглядело уютным, несмотря на свою простоту.

— Мы зайдем сюда, — решительно сказала Аннет, указывая на свободный столик в углу.

Теодор посмотрел на щербатые доски стола и на шумную компанию рабочих за соседним столом с явным сомнением. — Аннет, я не уверен, что это место прошло проверку санитарной службы... которой в этом городе, к слову, нет.

— Оставьте свой пафос у входа, Ваше Величество, — рассмеялась она, усаживая его на скамью. — Здесь готовят лучшие лепешки с сыром и травами во всей столице. Я помню этот вкус с детства.

Через минуту перед ними поставили две дымящиеся лепешки на грубой глиняной посуде и два кубка с домашним сидром. Теодор смотрел на еду так, будто это был неопознанный магический артефакт.

— Это едят руками? — уточнил он, приподнимая бровь. — Именно! Смотрите, — Аннет ловко отломила кусочек, и тягучий горячий сыр аппетитно растянулся. — Ну же, попробуйте.

Император, вздохнув, последовал её примеру. Как только он проглотил первый кусочек, его брови удивленно приподнялись. Он прожевал, запил сидром и на мгновение замер. — Это... странно. Но вкусно. В этом есть какой-то смысл. Честный вкус.

— Вот видите! — Аннет победно улыбнулась, подперев щеку рукой. — Во дворце повара стараются перещеголять друг друга сложностью соусов, а здесь еда создана, чтобы просто радовать.

Теодор расслабился. Он откинулся на спинку скамьи, и капюшон слегка сполз, открывая его волевой подбородок и легкую щетину. В этом простом кафе, среди шума и смеха незнакомых людей, он впервые за долгие годы не чувствовал себя «мишенью» или «символом власти».

— Ты удивительная, Аннет, — негромко сказал он, глядя на неё сквозь пар от лепешек. — Ты упала в мою жизнь из окна, накричала на меня, а теперь кормишь уличной едой. Мои советники сошли бы с ума, увидь они нас сейчас.

— Мой отец всегда говорил: чтобы понять, как живет страна, нужно сесть за один стол с её народом, а не смотреть на него с балкона, — ответила она, и её взгляд стал мягким.

Этот вечер становился всё более сюрреалистичным. В тот самый момент, когда Теодор начал проникаться романтикой уличной еды, за соседний шаткий столик, скрипнув скамьей, уселась крайне странная пара.

Несмотря на глубокие капюшоны, Аннет мгновенно узнала эти широкие плечи и манеру размахивать руками. А рядом с ним, кутаясь в скромный серый плащ, который всё равно не мог скрыть её аристократическую осанку, сидела леди Кортни.

Теодор замер с куском лепешки в руке, а Аннет, прижав палец к губам, знаками показала ему: «Тише, давай послушаем».

— И вот я стою один на один с этим чудовищем, — громким шепотом вещал Адам, активно жестикулируя так, что едва не снес со стола кружку соседа. — Перед входом было десять элитных гвардейцев! Десять, Кортни! Я прошел сквозь них, как тень. Одного вырубил одним ударом мизинца, второго ослепил секретным порошком...

Кортни слушала его, подперев подбородок рукой, и в её глазах читалась смесь искреннего ужаса и едва скрываемого восхищения.

— А когда я карабкался по стене, — продолжал Адам, распаляясь всё сильнее, — на меня напал ручной сокол Императора! Мне пришлось сражаться с птицей в полете, держась за плющ зубами! И вот я врываюсь в покои, а там сам Император с мечом... Но я посмотрел ему прямо в глаза и сказал: «Сдавайся, или я залью этот замок ароматом тухлых лилий!» И он отступил. Понимаешь? Он просто испугался моей решимости!