Глава 6.0
Пока Аннет сражалась со своими страхами, в комнате Адама кипели не менее бурные страсти. Юноша мерил шагами спальню, и слова сестры — «она тобой заинтересована» — звенели в его ушах громче церковных колоколов.
— Ну и что это значит? «Заинтересована»… — бормотал он, взъерошивая волосы. — Надо написать ей! Сейчас же!
Он решительно сел за стол и схватил перо, но чистый лист бумаги ответил ему пугающей пустотой. — А что писать-то? «Привет, ты мне нравишься»? Нет, слишком просто. «Ты красивая, давай встретимся»? О боги, как пошло…
Адам вцепился в волосы, едва не завыв от досады. — Ничего не выходит! Ладно, утро вечера мудренее. Может, хоть во сне придет гениальная мысль.
Глубокой ночью Адам внезапно подскочил на кровати, будто его ударило током. Глаза его лихорадочно блестели. — Точно! Я понял! Нужно писать сердцем!
Растрепанный, сонный, в одной сорочке, он снова бросился к столу. Зевая во весь рот, он начал яростно царапать пером по бумаге: — Так… приступим. «Здравствуйте, леди Кортни! Вы мне очень понравились. Ваши глаза — как два чистых изумруда, а волосы… волосы как…»
Адам замер, кусая кончик пера. — Проклятье, как описать каштановый цвет, чтобы это звучало поэтично? О, придумал! «…а волосы — словно тягучий темный шоколад. Я не могу сомкнуть глаз, думая о вас! Я хочу пригласить вас на свидание и готов лично приехать в столицу. Место и дату доверяю выбрать вам — я полагаюсь на ваш изысканный вкус. От сэра Уэллсли».
Он с гордостью перечитал письмо. — Вроде неплохо. Думаю, ей понравится. О, точно! Нужно же добавить аромата!
Адам схватил флакон своих самых дорогих духов и начал неистово пшикать на бумагу. Он остановился лишь тогда, когда конверт стал подозрительно влажным и потемнел от парфюма. — Ну, теперь точно хорошо. Пускай подсохнет до утра.
Он повалился на кровать, чувствуя себя героем-любовником, и, засыпая, успел подумать: «Интересно, а она сейчас тоже думает обо мне?»
В этот самый момент в императорском дворце царила иная атмосфера. Теодор Эдвиг стоял у окна, заложив руки за спину. — Руберт, скажи… как думаешь, она вообще приедет?
Руберт, порядком опешивший от такого вопроса, посмотрел на господина. За все годы службы он ни разу не видел, чтобы император проявлял такой жгучий интерес к кому-либо, а уж тем более к женщине, которая прилюдно назвала его мудаком. — Должно быть, она получила послание только сегодня, Ваше Высочество. Думаю, она прибудет в самое ближайшее время.
Теодор бросил на него холодный, проницательный взгляд. — Ладно. Завтра утром у меня тяжелые переговоры с Янками. Мне нужно выспаться перед этим цирком. Можешь идти. — Доброй ночи, Ваше Величество.
Руберт поспешно скрылся за дверью, мечтая лишь об одном — доползти до кровати. А Теодор остался один. Глядя на залитый лунным светом сад, он думал о том, что эта дерзкая девчонка — первая за долгие годы, кто заставил его почувствовать не скуку, а настоящий азарт. «Ударить она меня хочет… Что ж, леди Аннет, я дам вам такую возможность. Посмотрим, хватит ли у вас смелости сделать это в моем кабинете».
Тем временем в своей комнате Аннет наконец набралась храбрости. — Была не была. Пора узнать свою участь.
Она развернула императорское письмо. Вопреки ожиданиям, там не было ни печатей тайной канцелярии, ни длинных списков обвинений. Всего одна короткая строка, написанная размашистым, властным почерком:
«В течение двух дней явитесь в императорский дворец. В случае, если вы не придете — я приеду к вам сам.
Т. Э. (Мудак)»
Аннет в недоумении перечитала записку трижды. В её голове сразу всплыло его ехидное, невыносимо красивое лицо. — Что?! В смысле? — она едва не задохнулась от возмущения. — А где же угрозы шахтами? Где официальный тон? Он… он серьезно подписался «Мудак»?!
Она со стоном рухнула на кровать, накрыв лицо подушкой. — Наверное, про каторгу он решит сообщить мне лично. Или придумает что-нибудь похуже… Но если он действительно приедет сюда, отец просто не выдержит такого удара. Его же апоплексический удар хватит!
Аннет еще долго ворочалась, представляя их будущий диалог. В её воображении она отвечала ему дерзко и красиво, но в глубине души понимала: завтрашний путь в столицу будет самым тяжелым испытанием в её жизни.