Раб

Даже современные автомобили дребезжат на грунтовых дорогах. Насколько же хуже должно быть повозке, у которой только доски и колёса?

Тяжёлая деревянная повозка яростно сотрясалась с каждым шагом лошади, и мозг Ким Джухвана словно гремел, как колокол, а тело трясло до костей.

В итоге, хоть он и не выпил ни капли воды с тех пор, как попал в это странное место, его безостановочно рвало. В конце концов, выходить уже было нечему, но сухие позывы продолжались.

Не в силах больше терпеть эту муку, Ким Джухван растолкал остальных и перебрался к краю. Когда он тащил своё тело, между ним и другими людьми возникла небольшая потасовка.

С краю было холоднее, чем внутри, но зато он мог немного вытянуть ноги.

Он рефлекторно увернулся, но из-за боли в теле уклонение вышло неидеальным. Локоть мужчины сильно ударил Ким Джухвана по лбу. На мгновение он перестал что-либо видеть.

Но в старшей школе он дрался почти каждый день. К дракам он привык.

Ким Джухван схватил мужчину за руку, которая только что соскользнула с его тела.

Он вывернул мужчине руку за спину и прижал его верхнюю часть тела к полу.

Мужчина, прижатый щекой к полу повозки, не мог издать ни звука и лишь открывал рот. Если бы Ким Джухван приложил чуть больше силы, рука мужчины сломалась бы. Тот не мог даже закричать и лишь тяжело дышал от страха.

Другие мужчины, пытавшиеся преградить Ким Джухвану путь, испуганно отпрянули, увидев эту сцену. Они осторожно попятились, следя за движениями Ким Джухвана.

Мир мужчин везде одинаков. Если они знают, что противник силён, они не смеют безрассудно нарываться на него.

Ким Джухван протолкался сквозь людей и пробрался к краю. Отвернувшись от остальных к внешней стороне, он впустил в себя холодный воздух. Избавившись от гнилого запаха, он наконец смог вдохнуть.

Процессия долго двигалась, потом ненадолго останавливалась на отдых и снова трогалась. Было холодно и утомительно. Всё, что он мог делать, — это терпеть тряску повозки, и он даже не мог сказать, сколько прошло времени. Повозка, полная людей, непрестанно сотрясалась, пробираясь по холодной зимней дороге.

Время шло под пронизывающим ветром. Солнце всё ещё стояло высоко, но воздух постепенно становился всё холоднее. Зимнее солнце коротко. Возможно, скоро наступит ночь. Уже сейчас так холодно, насколько же холоднее станет, когда опустится ночная тьма? Он невольно поёжился.

Процессия остановилась, когда небо стало красным.

Солдаты спешно ставили палатки и разжигали костры то тут, то там. Над огнём подвесили большой котёл. Солдаты принесли откуда-то воду, вылили её в котёл, а затем добавили туда разные ингредиенты.

Ким Джухван отстранённо наблюдал за передвижениями солдат. Его повозка находилась далеко от них, но до него доносился аппетитный запах.

У него заурчало в животе. Но когда солдаты закончили трапезу, людям в повозке ничего не дали.

Лишь спустя долгое время солдаты принесли в повозку деревянную бадью чуть побольше и круглые миски, похожие на тыквы-горлянки.

В бадье было что-то вроде жидкой каши. Это отличалось от того, что ели солдаты. Пахло странно, будто пища испортилась. Он был голоден, но есть это не хотелось.

Однако другие мужчины в повозке бросились к содержимому бадьи.

Люди дрались за то, чтобы схватить несколько мисок и поесть первыми, а некоторые черпали пищу голыми руками. Толпа, сидевшая сзади, пыталась пробраться поближе к бадье, создавая хаос в повозке.

Бадья опустела в мгновение ока. Видимо, еды было меньше, чем людей.

Несколько солдат ходили по повозкам, собирая бадьи и миски.

Через некоторое время солдаты опустили плотную ткань, которая была скатана наверху повозки. Когда потрёпанная, похожая на тряпьё ткань накрыла повозку, всё стихло.

Накрывавшая повозку ткань была не простой. Казалось, она была сделана из чего-то вроде обработанной кожи. Никаких зазоров не осталось. Поверхность была слегка шероховатой, словно толстый виниловый пол.

Благодаря толстой ткани холод ослаб, но одновременно с этим пропал и доступ воздуха. Без свежего воздуха повозка быстро наполнилась удушающей вонью.

Страх, что он может задохнуться и умереть в любой момент из-за зловония и разреженного воздуха, захлестнул его.

Ким Джухван лёг плашмя на пол. Он вжался в самый край, чтобы получить хоть немного больше воздуха.

Направив нос в узкую щель между тентом и повозкой, Ким Джухван дышал как можно медленнее.

‘Медленно, медленно, всё в порядке. Это не герметичное пространство. Воздуха мало, но он всё ещё поступает. Мне не страшно. Мне не страшно.’

Ким Джухван подавлял нарастающий страх. Нельзя думать поспешно. Если он поддастся тревоге, страх смерти станет лишь сильнее. Тогда, сам того не осознавая, он начнёт вдыхать больше воздуха, и в конце концов страх задохнуться сведёт его с ума.

Ким Джухван снова и снова делал неглубокие вдохи. Что, если он заснёт и не сможет проснуться? Этот страх накатывал бессчётное количество раз.

В кромешной тьме он широко раскрыл глаза. Но открыты глаза или закрыты — тьма оставалась прежней. Со временем он перестал понимать, открыты ли у него глаза или закрыты. В голове всё перемешалось.

Как всё дошло до такого? Стоит ли так жить? Внезапно такие мысли пронеслись в его сознании.

У него не было семьи. Родители погибли в аварии, когда он учился в средней школе, и с тех пор он был один. Он встречался с женщинами, но ни одни из этих отношений не продлились долго.

Каждый раз, возвращаясь в свой тёмный дом и включая свет, он заново остро ощущал, насколько же он одинок среди такого множества людей.

Но всё же он жил усердно. В этом одиноком мире он жил с высоко поднятой головой, полный показной бравады. Но, честно говоря, он вымотался. Каждую ночь перед сном он думал о лицах родителей. Но со временем он уже не мог ясно вспомнить лица матери и отца. Даже его воспоминания стали одинокими.

«Отец, мать».

Обязан ли я продолжать жить даже в таком месте? Должен ли? Я не хочу. Я хочу всё бросить прямо сейчас. Если меня вытолкнули из знакомого мира и я в одиночку провалился в подобное место, то, возможно, сейчас самое время перестать бороться.

Но даже когда он так думал, его тело предавало разум. «Я хочу жить, мне нужен воздух», — кричало оно. Его дыхание участилось, он пытался вдохнуть разреженный воздух.

Когда его сознание начало угасать, в голове почему-то эхом раздался голос Санты: «Будь счастлив!» Счастье, как же, чтоб ему пусто было, и этому миру, и тому.

В ту ночь ему пришлось подавлять всепоглощающий страх смерти. Это было тяжелее холода. Лишь когда утром поставили палатку, он едва почувствовал, что ещё жив.

Такие дни продолжались ещё два дня. Каждую ночь он гадал, не умрёт ли сегодня. Но человеческая жизнь живуча. Она не так просто обрывается. Он не умер. В конце концов исчезло даже желание умереть. Он лишь желал, чтобы боль ушла.

На третий день повозка, в которой ехал Ким Джухван, прибыла в обветшалую на вид сельскую деревушку. Был полдень, солнце стояло высоко в небе.

Это была первая деревня, которую он увидел с тех пор, как попал в этот мир.

«Здесь тоже живут люди».

Ему было отчего-то странно. Ким Джухван вцепился в деревянные прутья повозки и смотрел на тихую деревню.

Была ли она построена для защиты от зверей или бандитов? На фоне замёрзших зимних полей тянулась каменная стена примерно в человеческий рост.

Но такая стена вряд ли могла что-то сдержать. Местами она разрушалась, тут и там зияли дыры. Она даже не окружала всю деревню.

Когда солдаты ввели повозку в деревню, из-за пустынных улиц выбежало несколько мужчин.

Ким Джухван держался за прутья и смотрел, как деревенские приветствуют солдат.

Старик, выглядевший весьма почтенно, и несколько деревенских мужчин средних лет низко поклонились солдатам.

Похоже, у старика был самый высокий статус. Все они были одеты похоже, но он выглядел опрятнее всех, и именно он разговаривал с командиром солдат. Возможно, этот старик был деревенским старостой.

Когда командир что-то сказал, один из мужчин рядом со старостой поспешно убежал вглубь деревни.

Тем временем солдаты провели повозку дальше в селение.

Земли были обширны, но сама деревня — невелика. Дома стояли кучно, с небольшими промежутками, и в углу того, что, видимо, было деревенской площадью, находился колодец, сложенный из камней.

Увидев колодец, он вдруг почувствовал жажду. Видимо, остальные ощущали то же самое. Люди в повозке вместе с Ким Джухваном судорожно сглатывали.

Но в повозке никто не проронил ни слова. Все просто молчали. Ким Джухван тоже молчал, наблюдая за происходящим снаружи, помня об остальных.

Нельзя привлекать внимание. Перед въездом в деревню он видел, как один человек из другой повозки заговорил с солдатом, и его избили. Избитый сильно истекал кровью — возможно, ему выбили глаз.

Солдатам было всё равно, живы ли те, кто в повозках, или мертвы. Вероятно, они не стоили ни гроша. Человеческое достоинство явно ничего не значило. По крайней мере, для солдат оно не имело ценности.

Как же всё дошло до такого? С его пересохших губ сорвался тихий вздох.

Вскоре деревенские принесли несколько бочек с выпивкой. За ними следовали несколько женщин с корзинами еды.

Среди солдат раздался шумный гул.

Рядом с колодцем на небольшой деревянный стол водрузили бочки и деревянные чаши, а женщины расставили корзины с едой.

Капитан и несколько солдат пили и болтали с женщинами. В их голосах слышались липкие нотки. Даже не понимая слов, по взглядам и тону можно было понять, что к чему. Похоже, солдаты не собирались в ближайшее время покидать эту деревню.

«…»

Зачем они приехали в эту деревню? Просто остановка по пути или у них была какая-то цель? Мне почему-то стало немного не по себе.

Деревенский староста поклонился и что-то сказал капитану, который бросил взгляд на деревенских женщин. Женщины стояли, опустив головы, с бледными лицами.

Староста энергично закивал с подобострастной улыбкой. Он несколько раз поклонился.

Затем он тайком протянул капитану небольшой мешочек. Судя по тому, как он слегка оттягивал руку, внутри, похоже, были монеты — золото или серебро.

Капитан приоткрыл мешочек и заглянул внутрь, а затем что-то крикнул солдатам.

«#### #####».

Несколько солдат подошли к другой повозке и открыли дверь.

В той повозке было больше всего людей. Казалось, там находилось почти вдвое больше народу, чем в остальных. Около сорока-пятидесяти человек. Места сидеть не хватало, и некоторые неловко стояли, навалившись друг на друга.

Как только солдаты их поторопили, люди из повозки стали выходить. Если они двигались хоть немного медленно, солдаты кололи их обратной стороной копий или били куда попало.

Похоже, это были либо преступники, либо рабы, как он и предполагал. У всех на лодыжках были кандалы. Судя по ощущениям, они были скорее рабами, чем преступниками.

Как же поступят с ним самим? Даже без кандалов, будут ли с ним обращаться как с рабом, подобно остальным? Если бы его сбросили в открытом поле, а не в этой повозке, возможно, у него был бы другой путь. Но невезучему человеку не везёт в любой ситуации. Ким Джухван неосознанно сжал кулак.

Пока рабы с лязгом металла собирались снаружи у повозки, староста деревни и деревенские мужчины приблизились к ним.

Староста и мужчины принялись осматривать рабов одного за другим.

Им заставляли открывать рты, чтобы проверить внутри, и тщательно осматривали плечи, руки и талию. Их оглядывали спереди и сзади, а то и заставляли присесть или покрутиться. Будто отбирали рабов.

Когда староста и мужчины выбрали около двадцати человек, солдаты отвели их к капитану.

Один из солдат положил толстую стопку бумаг на стол, за которым сидел капитан.

Что они задумали? То, что должно было случиться, было чем-то, с чем Ким Джухван мог столкнуться в будущем. Ким Джухван сглотнул и молча наблюдал за людьми сквозь деревянную решётку.