Мы что, стали бедными? А только что были богаты…

『Перевод: brock-berrigan』

『Редактура: brock-berrigan』

Это было похоже на прогулку по облакам.

Вдалеке виднелось место, где оставляли повозки и лошадей. У входа никого не было, но конюх наверняка где‑то там, внутри.

Лиззи украдкой посмотрела вверх. Лицо её мужа казалось очень высоко.

Ощутив на себе её взгляд, он опустил голову и посмотрел ей в глаза. Мягкая улыбка смягчила черты его прежде сурового лица.

В этот момент её осенило.

«Он не понимает?»

Совершенно не понимает. Он абсолютно не осознаёт, насколько огромна ценность только что полученных денег. Наверное, он никогда в жизни не был так беден, как Лиззи.

Когда Лиззи сказала, что они разбогатели, муж улыбнулся, но истинного смысла этих слов он не уловил.

Мужчина, за которого вышла замуж старшая сестра Лиззи, был из тех, кого среди бедняков называют зажиточными «бедными простолюдинами».

В деревне в основном используется натуральный обмен, но всё же можно примерно оценить, какой у кого доход.

Поговаривали, что муж сестры зарабатывает в год около ста рин. Это доход от совместного труда всех его взрослых сыновей.

Но иногда выходит меньше или больше. В одно время — сто двадцать рин, в другое — девяносто, примерно так.

Сто двадцать рин — это десять серебряных монет.

За семь кроличьих шкурок мы получили сумму, в несколько раз превышающую ту, что семья сестры зарабатывает тяжким трудом за целый год.

Конечно, в городе цены высоки, и для несметных богачей это, возможно, совсем незначительные деньги. Для знати это, разумеется, жалкая сумма.

Однако для такой простолюдинки, как Лиззи, сорок девять серебряных монет — это деньги, к которым и прикоснуться‑то раз в жизни едва ли возможно.

К тому же ту волчью шкуру они так и не продали.

Джухван сказал, что не против продать и её, но ведь это первая добыча мужа на охоте. Когда Лиззи заколебалась, он оставил шкуру в её руках.

Какая‑то прихоть жены — сущий пустяк. Он мог бы просто проигнорировать это и продать, но вместо этого с улыбкой позволил ей поступить по‑своему.

Лиззи снова украдкой взглянула на Джухвана, проверяя, не разозлился ли он, что волчью шкуру так и не продали из‑за неё.

Конечно, она знала, что он не такой человек, но всё же на кону стояли огромные деньги. Обычно в таких случаях люди расстраиваются или злятся.

Ведь волчий мех, должно быть, намного дороже кроличьего.

Однако лицо Джухвана по‑прежнему было озарено неизменной улыбкой.

Он словно и не думал о какой‑то там волчьей шкуре. Всё было как обычно.

Опустив взгляд, Лиззи увидела свою маленькую ладонь, почти целиком утонувшую в большой руке мужа.

Она словно наяву ощущала это. Ограждённая его заботой, она пребывала вдали от бурных волн мирской суеты, надёжно укрытая от любых невзгод.

Если эта рука вдруг покинет её, она осталась бы один на один с грозой мира — беззащитная, обнажённая перед его жестокостью.

Ей стало страшно.

Однажды почувствовав вкус настоящей жизни, уже не сможешь дышать в зловонной трясине. Невозможно вернуться в такую среду.

Лиззи взглянула на Джухвана — он как раз отвечал на вопрос Дороти, которая интересовалась, кто такие авантюристы.

«Джухван…»

Он словно сладкий яд: окутывает её заботой и радостью, постепенно распутывая узлы на её израненном сердце. Без него жизнь потеряла бы всякий смысл.

Даже если бы судьба вновь заставила её терпеть побои и питаться скудной похлёбкой изо дня в день, она не смогла бы вернуться в те дни, когда принимала это за жизнь. Возвращение к одному лишь выживанию стало бы невыносимым — её душа не выдержала бы такого.

В прошлом, когда она ещё не знала его доброты, теперь казалось тёмной бездной, глубокой ямой, в которой она когда‑то жила. Нынешняя жизнь делает то время почти нереальным — словно страшный сон, от которого она наконец пробудилась.

«Не хочу возвращаться в те дни».

Лиззи крепко сжала большую руку мужа.

«Пожалуйста, не меняйся».

«Не знаю почему. Сейчас я так счастлива, но тревожусь куда сильнее, чем когда была несчастна. Такое ощущение, будто земля под ногами — это облако».

«Лиззи, ты в порядке?»

Её поведение, видимо, показалось ему странным. Джухван наклонил голову и заглянул ей в лицо.

— Мама, у тебя животик болит? — Дороти спросила, широко раскрыв круглые глаза.

— Ничего, всё в порядке, — ответила она, но Джухван, похоже, всё ещё беспокоился. Свободной рукой он попытался приподнять её, словно ребёнка.

— Правда, всё в порядке.

Когда Лиззи улыбнулась, он, кажется, наконец успокоился.

— Давай скорее найдём ночлег и отдохнём.

Джухван ласково произнёс это и чуть сжал руку, в которой держал её ладонь. Тепло его тела будто уверяло её: перед ней тот же самый человек, что всегда был рядом, — её неизменно добрый, заботливый муж.

Следуя за Джухваном, Лиззи ощутила, как в глубине души беспокойство отступало.

Да, этот человек не изменится. Появились деньги, мы стали богаче, но он не меняется. Всё тот же ласковый и мягкий мужчина.

Всё так же называет дочерью Дороти, с которой у них нет кровного родства, и любит Лиззи, на которой женился поневоле.

«Не нужно тревожиться…»

Облака под ногами — невесомые, готовые провалиться — внезапно стали твёрдыми. Опомнившись, она обнаружила, что уже стоит на прочной земле.

[Можешь оставаться счастливой. Никто не отнимет у тебя этого. А если кто‑то попытается втянуть тебя в уныние, я с ними разберусь].

Казалось, суровый профиль Джухвана говорил именно это.

****

Может, у него на лице что‑то было. Лиззи то и дело поглядывала на него.

«Но…»

Каждый раз, когда их взгляды встречались и он видел сладко улыбающуюся Лиззи, у него даже возникала мысль, не стал ли он вдруг более красивым. Возможно, мана как‑то влияет и на внешность.

Джухван легонько провёл рукой по своему лицу, но вроде никаких особых изменений не было.

«Может, позже в лезвие топора взглянуть?»

Когда Лиззи и Дороти не будут рядом, тихонько проверить, не изменилось ли где лицо.

Когда они подошли к повозке, в углу показался конюх, кормивший другую лошадь.

Заметив Джухвана, он слегка кивнул в знак приветствия.

— Я сяду спереди! Ведь я авантюрист!

Это был момент, когда развеселившаяся Дороти, тыча пальцем в повозку, издала возглас. Позади внезапно выскочил тот самый десятилетний мальчуган, которого они встретили у входа.

— Хе‑хе, господин! Вы уже закончили все дела в гильдии?

— Я тут усердно охранял вашу повозку! Глаз не спускал — следил, не крадётся ли вор.

Мальчик украдкой взглянул на Джухвана и, почесав затылок, улыбнулся: «Хе‑хе».

— Если вы ещё не определились с ночлегом, может, проводить вас к нашей гостинице?

Судя по тому, как он видел тех троих авантюристов — у входа ранее, малец явно понимал, что его маленькая ложь раскрыта.

Конюх, проходя мимо с ведром воды для лошади, бросил:

— Только не давайте этому парнишке денег, и всё будет в порядке. Дом у них, конечно, обшарпанный, но цена сносная, и еда вкусная. Хозяева — люди неплохие. Просто малец тот ещё пройдоха.

Джухван поблагодарил конюха и посмотрел на мальчика.

— Ладно. Веди нас в свою гостиницу.

— Ха‑ха! Спасибо!

Широко улыбаясь, мальчик рванул вперёд.

— Сюда, пожалуйста! Просто следуйте за мной!

Усевшись на повозку, Лиззи взяла вожжи. Десятилетний мальчик мчался быстро, словно белка, то и дело оглядываясь.

— Сюда! Вот эта дорога!

Он указывал путь, высоко поднимая руку. Лиззи слегка усмехнулась:

— Энергичный ребёнок. Пусть и привирает слегка, но, может, оно и к лучшему. С такой смекалкой где угодно выживет.

Покосившись, Лиззи взглянула на Дороти.

Сама же Дороти была поглощена игрой в авантюристов. Похоже, Оз был «магическим зверем», а Тото — «товарищем по отряду».

Лежащий на коленях у Дороти Оз в данный момент, по её словам, высиживал огненное яйцо. Отчего кролик снёс яйцо и почему оно огненное, было непонятно.

— Хотя мир и не назовёшь лёгким для мужчин, но девочкам живётся особенно трудно. Мужчина, повзрослев, может стать независимым, а женщина сама ничего решить не в силах. По правде говоря, для девочки нет иного пути, кроме как выйти замуж, — тихо добавила Лиззи с мягкой улыбкой.

— Надеюсь, Дороти будет жить энергично, как сорняк.

Казалось, Дороти полностью увлечена игрой, но, видно, она слушала весь взрослый разговор. Громко возразив, она заявила:

— Мама! Дороти — авантюрист! А авантюрист не может быть сорняком. Сорняк же никуда не может пойти!

— Ха‑ха, верно, — тихо засмеялась Лиззи.

Похоже, ей вспомнилось собственное детство. Выражение её лица стало слегка печальным.

Постоялый двор, куда привёл мальчик, находился в глубине грязного переулка. Центр городка был весьма чистым, но положение в переулках за его пределами оказалось иным: дешёвые времянки, покосившиеся дома, повсюду мусор, создававший хаос.

Переулок был настолько узок, что тревога нарастала с каждым оборотом колеса — казалось, повозка вот‑вот заденет кого‑то из прохожих.

— Сюда! Заезжайте сюда! — мальчик завёл повозку во двор рядом с деревянным строением — немногим лучше окружающих лачуг.

Это не было похоже на приличную конюшню: просто небольшой пустырь без навеса, где стояло несколько деревянных стоек. Перед ними были установлены кормушки. В углу стояла одна торговая повозка — видимо, чья‑то из постояльцев. Лошадь при ней была одна‑единственная и выглядела изрядно постаревшей. Отчего‑то это замкнутое пространство, занятое торговой повозкой и клячей, казалось ещё более убогим.

Видимо, на лице Джухвана отразилось лёгкое сожаление: мальчик, смущённо потирая нос, пробормотал:

— Зато еда тут хорошая. На вид наш дом, может, и так себе, но мы правда используем отличные продукты.

— Прошу прощения. Просто я впервые в подобном месте, немного удивился, только и всего, — Джухван, возможно, невольно задел чувства ребёнка. Сойдя с повозки, он сказал это мальчугану, и тот широко ухмыльнулся.

— Тогда закажите «фирменное»! У моей мамы выходит просто объедение. И порции огромные!

Слово «фирменное», которым воспользовался ребёнок, похоже, означало какое‑то особое блюдо. Спустившаяся с повозки Лиззи тут же шепнула Джухвану на ухо, что это дорогое удовольствие. То, как она тихо бормотала ему это, наводило на мысль, что Лиззи намеревалась выбрать самую дешёвую еду.

«Впрочем, разок можно позволить себе поесть и получше. К тому же вряд ли в этом постоялом дворе подают что‑то заоблачно дорогое», — подумал Джухван, но он ничего не сказал вслух, лишь тихо улыбнулся и сунул кошелёк, полученный в гильдии, в руки Лиззи.

— Лиззи, держи это при себе.

Отныне он переложил на неё выбор еды и вещей. Ведь именно она теперь заведовала бюджетом и хозяйством их отряда. Пока что она, похоже, боялась трат, но понемногу, вскоре привыкнет. Не за горами тот день, когда она, не скупясь, скажет: «Сегодня давай поедим чего‑нибудь дорогого и вкусного!» Однако была у него и маленькая надежда, что этот день наступит чуточку быстрее: если уж подвернётся случай, хотелось бы отведать действительно вкусной еды.

Лиззи округлила глаза и застыла на месте.

— Господин! Скорее входите! — мальчик, убежавший вперёд, махал рукой, подзывая Джухвана и его семью. Но до ушей Лиззи этот зов, кажется, не доходил: словно увидев монстра, она неотрывно смотрела на кошелёк.

Ничего не поделаешь. Джухван, подхватив застывшую, точно лёд, Лиззи на руки, понёс её. Сидевшая на другой его руке Дороти, склонив головку, спросила:

— А почему мама стала дурочкой?

— Кто знает…

Спустя некоторое время Лиззи, похоже, очнулась и, прильнув к уху Джухвана, едва слышно прошептала:

— А если украдут?!

— Ну, тогда ничего не поделаешь. На счету ещё остались деньги, так что всё в порядке. К тому же в будущем мы будем зарабатывать постоянно.

Как и авантюристы, пришедшие истреблять гоблинов, Джухвану отныне предстояло промышлять охотой на магических зверей. Даже помимо этого в гильдии, вероятно, найдётся множество другой работы. Вряд ли это принесёт большие деньги, но на кусок хлеба хватит.

— Ха‑ха‑ха! Мама, ты выглядишь смешно. У тебя смешное лицо!

Дороти заливисто смеялась, тыча пальчиком в лицо Лиззи. Сама же Лиззи, не в силах выдавить ни звука, лишь беззвучно открывала и закрывала рот.

Первый этаж постоялого двора, похоже, служил таверной. Здесь стояло несколько грубо сколоченных столов и стульев. Вопреки ожиданиям, что посетителей будет мало, их оказалось на удивление много. Большинство посетителей было одето в поношенную одежду. Среди них попадалось и несколько человек, с виду — авантюристов. Возможно, сюда приходят поесть и выпить даже те, кто не остановился в этой гостинице. Атмосфера здесь скорее напоминала обычную деревенскую столовую или таверну, нежели постоялый двор.

Крупная женщина, взгромоздив на большой поднос гору тарелок с едой, пробиралась между столами и заметила мальчика.

— Ах ты, паршивец! Опять где‑то шлялся и врал?!

— Мам! Я гостей привёл!

— Вижу! Глаза у твоей матери есть. Паршивец, ты хоть знаешь, как у меня каждый раз из‑за тебя голова раскалывается?!

Прокричав это, женщина расставила тарелки на столе и, пыхтя от злости, направилась к ним. С крайне раздражённым лицом она подошла прямо к Джухвану и, не слушая объяснений, тут же ударила пареньку кулаком по голове. А затем сразу же склонилась перед Джухваном в поклоне.

— Прошу прощения! Этот оболтус опять продал вам пиво? Или взял деньги за то, что постережёт повозку или лошадь? Ох, правда, я с ума сойду из‑за этого негодника!

Посетители за столами разразились громким смехом.

— Нет. Мы пришли как гости. Этот мальчик проводил нас от самой гильдии.

— Ой, правда? Только проводил? — женщина удивлённо заморгала, недоверчиво переспрашивая.

Мальчик надул губы и проворчал:
— Мам, ты правда перегибаешь. Я с самого утра и до ночи усердно зазываю гостей. И к тому же, это постояльцы.

Даром что рот не закрывается, а говорит складно. С самой первой минуты и до последней при любой удобной возможности так и норовил обмануть.

— Ой‑ой, — женщина растерялась и тут же принялась поглаживать паренька по голове, куда только что стукнула кулаком. Затем широко улыбнулась Джухвану и Лиззи.

— На сколько дней остановитесь?
— Пока точно не знаем. Мы только что зарегистрировались в гильдии как авантюристы, так что…
— Ах, тогда минимум на месяц.

Улыбка на лице женщины стала ещё шире.
— Какую комнату желаете? Ребёнок с вами, так что лучше с двумя кроватями, да? Комната с одной кроватью стоит одну рину на двое суток, но за две кровати выходит небольшая наценка. Но давайте просто по базовой цене. У вас же ребёнок, да и заезжаете надолго.
Покачивая своим крупным телом, женщина направилась в угол, где находилась лестница.
— Оплата предварительная, но если внесёте сразу за месяц, то округлим. Вообще выходит 15 рин, но я скину 3 рины, так что выходит ровно 1 серебряная монета.

— До‑дорого!

От неожиданного возгласа Лиззи женщина, поднимавшаяся по лестнице, обернулась.
— Нет‑нет, у нас совсем недорого! Две кровати, масло для лампы — всё предоставляем. И хоть ночью холодно, зато грелку с горячей водой выдаём. Если положить её в постель, она до самого утра остаётся тёплой. По сравнению с другими местами — почти вдвое дешевле! Мы правда сдаём очень дёшево!

Лиззи с побледневшим лицом пробормотала:
— Но я слышала, что заведение моей сестры приносит 10 серебряных монет в год, а тут аренда за месяц стоит 1 серебряную монету…
Женщина понимающе улыбнулась.

— Ах вы, похоже, впервые в таком крупном городе. Увидите цены на еду — в обморок упадёте. За порцию на двоих за один приём пищи берут по 1 рине.

— На… настолько дорого?! — Лиззи стояла с пеной у рта, готовая вот‑вот потерять сознание. То, что еда стоит дороже, чем жильё, слегка удивило и самого Джухвана. Он‑то думал, всё будет наоборот.

Женщина громко рассмеялась:

— Ха‑ха. Послушайте, у нас ведь, по сути, всё за полцены. И жильё, и еда, и обслуживание — всё по‑другому. Если бы вы сначала пошли в другой постоялый двор, то, наверное, решили бы спать прямо на улице.

Лиззи крепко вцепилась в одежду Джухвана и тихо сказала:

— Джухван, давай спать в нашей повозке.

Дороти со слезами на глазах грустно проговорила:

— Мы что, стали бедными? А только что были богаты…

Стоя на несколько ступенек выше, хозяйка гостиницы схватилась за живот и залилась смехом.