Где же герой?

Рубить дерево на кроличью клетку слишком долго. Поэтому Джухван подумал о бамбуке, и, как ни странно, получилось неплохо. Клетка, плотно обставленная бамбуком, вышла на удивление прочной.

Крышу и вход он сплёл из бамбука и верёвки. В ящике с инструментами были гвозди, но их было немного. Лучше приберечь их на потом.

Дверцу он сделал, просверлив в бамбуке отверстия и соединив детали. Двигалась она туговато, но для первой работы, кажется, сойдёт. Дверца подошла не идеально, оставив небольшую щель, но, как новичку, ему это простительно. Довести дело до такого состояния уже считалось для него божественным умением.

Джухван полюбовался сделанной клеткой и разогнул спину. Небо уже окрасилось в тускло‑красный.

Снаружи хижины стояла подставка для факела и палка с тряпкой, пропитанной смолой. Похоже, Лиззи приготовила это, когда стемнело.

Джухван зажёг огонь на пальце и перенёс его на факел. Размером пламя было почти такое же, но почему‑то казалось чуть сильнее. Жар ощущался острее. Похоже, практика в магии идёт на пользу. Но когда же оно станет больше? Огонёк всё ещё выглядел не крупнее пламени зажигалки. Какой прок в том, что маленькое пламя сильное? Со рта невольно сорвался вздох.

При свете факела он взялся за ограду вокруг дома — тоже из бамбука. В отличие от кроличьей клетки, забор вокруг дома был в человеческий рост. Джухван сначала глубоко вкапывал бамбук в землю, а потом накладывал несколько стволов друг на друга, делая ограду.

Всё сразу не получалось, поэтому он поработал немного перед домом и на сегодня закончил. Поскольку делать приходилось с перерывами между другими делами, на забор вокруг всего дома уйдёт несколько дней.

Незаметно вокруг стало совершенно темно. Из глубины леса несколько раз донеслось уханье совы.

Когда он вошёл в дом, внутри возбуждённо носилась Дороти. Завидев его, она просияла. Подбежала и громко закричала:

— Глазки! Папа, у крольчонка глазки! Такие хорошенькие!

Не добежав до Джухвана, Дороти остановилась с выражением «Ах!» на лице. Крикнув: «Кролик, кролик!» — она развернулась.

Пушистые волосы ребёнка подпрыгивали в такт бегу. Дороти на своих коротких ножках устремилась обратно к корзине с кроликом.

Схватив корзину маленькими ручками, на этот раз она пошла осторожно.

Лиззи, сидевшая у очага, тихонько вздохнула. Похоже Дороти весь день бегала, показывая ей кролика.

Боясь, что ребёнок упадёт вместе с корзиной, Джухван подошёл к Дороти и опустился на одно колено. Крольчонок свернулся в углу маленькой корзинки. Его чёрные глазки блестели.

«You’re awake»

Когда Джухван пробормотал это, Дороти склонила голову набок. Ей, кажется, было странно, что она не понимает его слов.

Джухван коснулся тельца крольчонка и направил немного маны — по крайней мере, ему так казалось. Он не мог точно сказать, уходит ли мана на самом деле, но всякий раз, когда он мысленно стремился применить магию исцеления, что‑то внутри словно менялось — значит, должно быть, эффект есть.
Возможно, из‑за магии тельце крольчонка дрогнуло. Алая полоса раны, будто рваной от чего‑то острого, слегка поблёкла, а края плоти чуть сомкнулись. Это напоминало, как шевелится мясо моллюска. Выглядело немного жутко, но у ребёнка, похоже, сложилось иное впечатление.

— Потрясающе! — прошептала Дороти.
Она тихо наблюдала за крольчонком, а потом подняла глаза на Джухвана. В её взгляде читалось искреннее восхищение.
— Папа, это потрясающе! Правда‑правда, потрясающе!
— …
Ему стало радостно. И в то же время немного неловко.
Корзину с крольчонком вернули на место, а дикого кролика из деревянной бочки переселили в клетку снаружи. Впопыхах он бросил в угол клетки бамбуковые листья и солому из‑под кровати. Солома, служившая матрасом, сплющилась ещё сильнее.

После ужина в доме стало тихо — Дороти заснула. Видно, утомилась, пока боролась с кроликом и бегала с поручениями. Когда он взял её на руки, чтобы перенести в постель, её голова безвольно качнулась.

Под тихое потрескивание дров в очаге Лиззи счищала жир с кроличьей шкурки маленьким ножом.

Этому способу она научилась у Гаса, и, похоже, залог хорошей кожи в том, чтобы срезать жир как можно тоньше. Лицо у Лиззи было очень серьёзным.

Рядом с ней Джухван внимательно разглядывал деревянную дощечку с буквами, старательно заучивая основные знаки. Когда он впервые показал эту дощечку, она вызвала у всех недолгий интерес, но вскоре и Дороти, и Лиззи утратили к ней внимание. Их гораздо больше занимали кролики: Дороти — крольчонок, а Лиззи — дикий кролик.

«В конце концов, поесть — лучше всего».

Запомнив знаки, он взял другую дощечку со словами и стал повторять произношение. Учёба в его‑то возрасте вызывала головную боль. Но выбора не было.

Когда он проверял произношение и спрашивал значение, Лиззи откладывала кроличью шкурку и объясняла жестами. Это были слова со смыслами вроде «много», «мало», «всё», «нет», «нравится».

Возможно, таких дощечек со словами было когда‑то больше. Даже сотня штук быстро расширила бы словарный запас. Джухвану стало немного жаль.

Человек жаден. Хотя надо быть благодарным и за то, что есть, но, получив одно, тут же хочется большего.
Поначалу он испытывал лишь благодарность за то, что избавился от повозки, тащившей его, будто скот. Но теперь, когда у него появились дом и семья, в нём зреет новое желание: отправиться в город и освоить больше букв. По правде говоря, именно из‑за такой человеческой природы и существует Сатана.
Перед глазами вдруг мелькнуло и исчезло лицо Санты. Интересно, тот Санта всё ещё ищет кого‑то у входа в метро?

Лиззи уже разделала кролика и теперь усердно шила. Ткань, которую подарила жена деревенского старосты, пошла на штаны для Джухвана и юбку для Дороти.
Позже удалось раздобыть ещё немного ткани, но Лиззи и не помышляла о том, чтобы сшить что‑то для себя. Лишь после неоднократных настояний Джухвана она всё‑таки принялась за пошив собственной одежды, выбрав для этого самый ветхий кусок ткани.
Она ни на миг не отдыхала. Не знаю, все ли женщины в этом мире такие, или же Лиззи особенно прилежна. Своим худеньким телом она вечно чем‑то занималась. Джухван немного волновался, как бы она не надорвалась.

Чтобы ей было теплее, Джухван подбросил в печку ещё немного дров. Огонь не должен был погаснуть за ночь. Подкладывая дрова, он подумал и об этом, и взял на ночь поленья покрупнее.

Освежевав и зашив шкурку, Лиззи склонила голову и размяла поясницу — видно, её плечи затекли. Она покрутила лицом туда‑сюда, став похожа на ёрзающую белку.

Когда Джухван подошёл сзади и мягко помассировал ей плечи, она вздрогнула и втянула шею — видимо, было щекотно. Извиваясь всем телом, Лиззи ускользала из‑под его ладоней.

Поначалу он просто хотел размять её уставшие плечи, но руки Джухвана постепенно становились всё смелее. Необычайно белая кожа Лиззи залилась румянцем.
В пляшущем свете огня одежда сходила с неё слой за слоем. И откуда только в её худеньком теле пряталось столько сладости — тело Лиззи было сладким повсюду. В глазах жены проступила лёгкая влага. Временами она мило поскуливала, словно щенок.

Его всегда трудолюбивая жена была усердна даже по ночам.

***

— Добро пожаловать! Я провожу вас к ночлегу.
Люди последовали за мальчишкой на вид лет десяти, который привёл их к убогому амбару. Ночёвка входила в плату за проезд.

Выстеленный сеном амбар уже был забит людьми. Некоторые спали, прижавшись друг к другу и свернувшись калачиком. Несколько человек сидели на корточках и что‑то ели.

— У нас есть горячее рагу, хлеб и вино. Кому‑нибудь что‑то нужно? — спросил мальчик у прибывших.

Но никто ничего не попросил. Хотя он и сказал, что рагу горячее, оно наверняка уже остыло. Увидев, что никто не отозвался, мальчик слегка разочаровался.

Улёгшись с закрытыми глазами в амбаре, староста слышал перешёптывания.

Кто‑то в углу, похоже, знал о герое вражеской державы. Думали, что герой всего один, а их оказалось двое.

Кто‑то ещё спросил с тревогой:

— А что тогда будет с нами? Разве нам не нужно призвать героя?

— Да кто ж знает. Похоже, наша страна тоже пыталась призвать героя, и не раз. У меня родственник при храме, говорит, попыток призыва было несколько. Но, похоже, ни одна не удалась, — ответил неуверенным голосом тот, кто упомянул вражеского героя.

Голос рассказчика стал чуть тише:

— Ещё родственник сказал: в храме ходят слухи, что героя уже призвали. Но кто его знает наверняка. Мой родственник‑то служит всего лишь в местном храме.

На эти слова вдруг отозвался кто‑то другой:
— Я считаю, герой у врага — подделка. Да мы вообще не знаем, существуют ли герои на самом деле. Как можно верить в то, что якобы было сотни лет назад? Их ведь никто вживую не видел.

— Согласен. Честно говоря, поверить трудно.
— А что, если это правда?
— Говорят, герой выглядит не так, как мы. Если подделка, это быстро вскроется.

Встревоженные люди зашептались между собой. Старосте тоже стало не по себе.

«Нужно поскорее продать сведения, получить деньги и убираться из деревни. Никогда не знаешь, когда враг нападёт», — подумал он.

Ему нужны были не только деньги, но и пропуск, чтобы перебраться в другие безопасные земли. Дворянин уж точно сможет это устроить.

Староста провёл ночь в жёстком, холодном амбаре, пытаясь подавить свою тревогу.

Ещё до рассвета мальчишка снова пришёл созывать людей. Все поспешно вышли из амбара и расселись по назначенным им обычным повозкам.

Староста тоже затерялся в толпе и сел в повозку. До конечного города они добрались лишь к закату.