Прощай, ты хорошо спала?

Всё в этом мире меняется. Как ребёнок становится взрослым, а молодое деревце — старым, так и формы обречены меняться, пока мы живём. То же самое происходит и с человеческим сердцем. Пылкое сердце, в юности лелеявшее амбиции, с возрастом остывает, и на смену ему приходят жадность, эгоизм и вожделение.

Деревенский староста помешал дрова в очаге, чтобы оживить огонь, а затем перевёл взгляд на жену, набиравшую воду из колодца. Вёдра покачивались на обоих концах длинного коромысла, перекинутого через её плечи. Она занесла коромысло в кухню и вылила воду в большую деревянную бочку, даже не взглянув на него. Вылив всю воду, жена направилась в противоположный угол, покачивая полными бёдрами. Она попыталась прогнать курицу, которая снесла там яйца, но та не двигалась. Особенно сварливая курица клюнула её руку, мотая маленькой головой взад‑вперёд, чтобы защитить свою кладку.

— Эй ты, глупая курица, не узнаёшь хозяйку? Куда это ты клюёшь?

Рука жены размером с крышку от кастрюли ударила курицу. Та на мгновение протестующе захлопала крыльями, но в конце концов её прогнали с насиженного места, и она убежала. Глядя, как его немолодая жена собирает яйца и оборачивается, староста похлопал ладонью рядом с очагом.

— Садись сюда.

— Зачем?

Немолодая жена ответила резко, топая через весь дом. Она по‑прежнему не смотрела на него, намеренно громко стуча ногами. Надув губы, она положила яйца в корзину в кухонной зоне.

— Зачем, спрашиваешь? Потому что мне нужно кое‑что сказать.

…

Похоже, жена была глубоко расстроена тем, что вчера вечером он отдал хранителю ткань. «Невежественная женщина, не понимающая великого замысла мужчины». Староста вздохнул и снова похлопал рядом с собой, подзывая её. Ворча, жена плюхнулась рядом. Староста, скрывая раздражение, начал говорить:

— Прекрати уже. Сколько раз тебе повторять? Мы не можем обойтись без хранителя горы. Ты это знаешь, так почему ведёшь себя так?

— Конечно, знаю. Поэтому я и дала ему муку и соль. Но не было нужды отдавать ткань. Ты хоть знаешь, что это такое? Я копила её десять лет, не используя.

— Знаю, но выбора не было. Этот человек, похоже, привык к дракам. Если пострадают и умрут новые люди, с урожаем в этом году точно покончено. Все будут голодать. Это удача, если мы отделаемся лишь куском ткани.

Староста вспомнил руку крепкого мужчины, которую видел, когда отдавал ткань. Рана, похожая на укус зверя, всё ещё была большой, но явно заживала. Было очевидно, что слова Гаса правдивы. Тот человек был магом и использовал он целительную магию. Даже когда жена сидела перед ним, его мысли сами собой перетекли к хранителю.

«Нужно хорошо всё обдумать. Такой могущественный маг будет желанной добычей для знати. Возможно, даже для королевской семьи». Его можно было бы продать за высокую цену. Быть здесь старостой неплохо, но он мог бы зажить куда лучше, если бы правильно разыграл свои карты. В большом городе маги не такая уж редкость. Но высококвалифицированный маг — совсем другое дело. Особенно редкий маг‑целитель. Он мог бы получить невообразимую сумму денег.

Но нужно быть осторожным. Если об этом пронюхают люди или гильдии, они заберут мага, не заплатив ни монеты.

…

Взглянув на всё ещё кипевшую от злости жену, староста вздохнул. Похоже, пройдёт некоторое время, прежде чем её гнев утихнет. Он снова обратился мыслями к хранителю горы. Он не знал, как этот маг оказался в телеге для пленников. Солдаты, похоже, тоже не знали.

«Судя по языковому барьеру, он, вероятно, не из этой страны». Возможно, он был сбежавшим преступником. Нет, определённо. Иначе маг не оказался бы в таком падшем состоянии. В таком случае скрыть его существование будет легко. Он не станет хвастаться тем, что он маг. Нужно будет просто тихо найти того, кто больше заплатит.

…

Улыбка сама собой появилась на его лице.

Никто не знает, что здесь находится маг‑целитель. Хижина хранителя горы стоит в глухой части гор, так что шансы, что кто‑то приблизится, ничтожно малы. Пройдёт много времени, прежде чем явятся подданные лорда. Простолюдины — необразованные дураки, которые ничего не заметят, пока им не скажут. Если бы Гас не упомянул об этом, сам староста ничего бы не узнал.

«Будет беда, если слухи неосторожно расползутся». Нужно быть предельно осторожным. Нельзя рассказывать даже своей болтливой жене. Единственный, кому можно доверять в этой ситуации, — это Гас. Если бы Гас хотел тайно продать эту информацию, он бы не стал рассказывать старосте. Это означает, что Гас не предаст его впоследствии.

Старик Гас был хранителем горы, которого привёл его отец, бывший деревенский староста. И хотя из‑за несчастного случая он сам не смог стать хранителем, он выполнял большую часть его работы. Травмированная нога мешала ему охотиться на крупную дичь, но он справлялся с делом гораздо лучше большинства охотников. Пусть даже иногда он приводил никчёмных кандидатов, до сих пор проблем не возникало, потому что их поддерживал Гас. Он следил за волками и гоблинами, охотился на таких зверей, как барсуки, лисы и полевые мыши, чтобы не допускать чрезмерного роста их численности. Он знал гору как свои пять пальцев, так что не стоило волноваться, если делом заведовал он.

До сих пор никаких проблем не было, так что да, лучше всего будет оставить гору на Гаса. А он тем временем сможет разузнать, не сбежал ли откуда‑нибудь маг или кто из знати желает нанять нового мага‑целителя.

Он не мог связаться со знатью напрямую, но в крупных городах имелись осведомители. Можно было дать им денег и спросить. До тех пор никто не должен был знать. Мага следовало крепко‑накрепко привязать к горе.

Деревенский староста взглянул на жену.

— Эй, сойдись поближе с женой этого хранителя горы.

…

При этих словах глаза его жены сузились. Деревенские бабы невзлюбили хрупкую жену хранителя, пришедшую со стороны.

Её губы выпятились, словно свиное рыло. Не успела она заворчать, как староста заговорил первым:

— Гас говорит, этот хранитель — парень ушлый. Охоте учится быстро, умный. Не чета прежним. Если не поостеречься, пронюхает, что мы товары лорда воруем, и донесёт.

Его жену передёрнуло, по телу прошла дрожь.

— Хранитель этот, похоже, с женой в ладах живёт, вот и ты попробуй с ней поладить. Когда бабы сдружатся, мужики сами за ними потянутся.

…

— Да и к тому же, если сблизишься с женой хранителя, сможешь кроличьи шкурки задёшево получать. Она с виду слабая и неуклюжая, так что весной, глядишь, и мясо полевых мышей даром перепадёт.

— Ладно. Ну, всё равно есть дела, которыми женщинам вместе заниматься приходится, и даже если б ты ничего не сказал, я бы сама об этом позаботилась.

Проворчав, жена отряхнула юбку и встала.

Деревенский староста подбросил сухих веток в угасающие угли.

Нужно будет вернуть часть вещей, что забрали из хижины хранителя. И отдать ему немного из того добра, что лорд для него прислал.

…

Пока он знал язык плохо, это сходило с рук, но потом‑то точно станет проблемой. Прежние парни с работой хранителя толком не справлялись да и пикнуть не смели, а этот — другой. Даже не слушая Гаса, было ясно: куда умнее и крепче остальных. Он отличался от того сброда, что они завозили до сих пор.

Деревенский староста с горечью вздохнул. Отдавать вещи было жалко, но выбора не оставалось. Он решил выделить ему несколько хороших вещей, не считая это расточительством. Шерстяные изделия, присланные хранителю, оказались на диво…

«Моя жена опять в ярость придёт».

Он невольно вздохнул.

Его жена, о которой когда‑то ходила молва как о первой красавице деревни, давно утратила былые черты. Как сам он старел день ото дня, так и его супруга со временем становилась всё безобразнее. Только жадность её всё росла.

…

Если в руки попадёт большой куш, неплохо бы завести молодую любовницу. У старост других богатых деревень у каждого было по одной, а то и по две. Он один жил без них.

Только что подброшенные ветки занялись огнём. Пламя разгорелось чуть ярче. Это зрелище будто рисовало перед ним радужное будущее, и деревенский староста слабо улыбнулся.

***

Утро в горной хижине наступало рано. Джухван проснулся до восхода, но Лиззи уже встала и хлопотала по дому.

Она перелила горячую воду из котелка, стоявшего на очаге, в другую ёмкость и долила ещё холодной. Когда над посудиной с горячей водой взвился пар, Лиззи счастливо улыбнулась, сжимая в руках маленький цилиндрический железный черпачок.

В доме прибавилось ещё несколько вещей: вёдра для воды, полки, соль и мука. Всё это принесли деревенский староста и крестьяне.

Ведро, в которое Лиззи только что налила горячей воды, тоже притащили тогда мужчины.

Разница между тем, когда в убогой хижине было одно‑два старых ведра, и когда их не было вовсе, оказалась огромной. Когда появилось несколько вёдер, Лиззи пришла в неописуемый восторг. Это напомнило пропасть между богачом и самым последним бедняком на современной Земле.

Когда сельчане внезапно приволокли всё это, Лиззи сперва удивилась, но, кажется, поняла: всё из‑за того случая, когда к ним вломились мужчины. Она решила, что люди испугались, потому что Джухван прогнал тех громил. Вот и возвращают часть отнятого добра.

Глаза Лиззи засверкали, стоило ей взглянуть на Джухвана, — точь‑в‑точь как у девицы, сражённой подвигом героя. Она радовалась куда больше, чем когда узнала, что её синяки исчезли.

Джухван считал целительную магию куда поразительнее, но женского сердца ему было не понять. Лиззи куда больше радовали старые вёдра, грубая ткань и то, что теперь она сможет сшить Дороти ещё одно платье, и улыбалась она светло…

Глядя на лицо Лиззи, Джухван думал, что счастье — не такая уж и сложная штука. О таком часто пишут в книжках. Ощущать радость в мелочах и всё в таком духе.

В реальной жизни он никогда по‑настоящему этому не сопереживал. Кто поверит в такую ложь, будто можно стать счастливым, увидев одинокий цветок у дороги? Он считал, что так говорят лишь те, у кого в жизни нет забот.

Но, глядя на Лиззи, он начал понимать эти слова. От её улыбки ему самому становилось необъяснимо хорошо. Он смутно догадывался, что, возможно, испытывает то самое чувство, описанное в книгах. Пусть он пока не мог радоваться цветам, но если это время продлится, возможно, однажды и он это почувствует. Размышляя об этом, он понимал, что тот он прежний, что возвращался домой в одиночество и тоску, такого и представить себе не мог.

Когда Джухван проснулся и заметил, что Лиззи смотрит на него, она с яркой улыбкой подошла.

— Прощай, ты хорошо спала?

На его неуклюжие слова Лиззи улыбнулась и ответила:
— Доброе утро, ты хорошо спала?
— Доброе утро, ты хорошо спала?
Когда он повторил за ней, она кивнула, словно он справился.

Лиззи протянула ему зубную щётку, которую заранее положила в угол. С тех пор как она узнала, что Джухван чистит зубы сразу после пробуждения, она каждое утро это делала.

Когда Джухван взял щётку, Лиззи протянула ему деревянную чашку с водой. Ей и не нужно было этого делать, но почему‑то Лиззи гордилась своими действиями. И пусть Джухвану было немного совестно, он был очень счастлив.
— Спасибо.
После слов Джухвана Лиззи слегка опустила голову, словно смутившись.

Джухван взял зубную щётку и чашку и вышел наружу.

Зубная щётка здесь была не искусственной, как в современности. В этом мире использовали кончик тонкой веточки: его обстругивали ножом, а внутреннюю часть разминали, чтобы получилась щётка.

Конечно, делать её приходилось самим. Он не знал, продавались ли они где‑то, но в этой деревне их не покупали.

Не все деревья годились для щёток. Гас обучил его жестами и несколькими словами срезать ветки только определённых деревьев.

Дороти ненавидела чистить зубы, и каждый вечер у них с Лиззи была борьба. Похоже, дети и в этом мире, и в том одинаковы.

Вспомнив, что он сам в детстве ненавидел чистить зубы, Джухван усмехнулся, начищая зубы деревянной щёткой.

Когда он вернулся в дом, Лиззи обрабатывала волчий мех. Этому её обучил Гас. Как охотник, он знал, как выделывать шкуры.

Лиззи растягивала и разминала пальцами изнанку влажной шкуры. Её тонкие пальцы становились ещё бледнее, когда она прилагала силу. Повторять это приходилось подолгу, пока пальцы не начинали болеть и двигать ими не становилось трудно.

Сделать это за раз или два было невозможно. Она уже несколько раз повторяла цикл: замачивание шкуры в воде, разминание и сушка. Похоже, это было необходимо, чтобы кожа стала мягкой.

Видя, как она мучается, Джухван попытался помочь, но Лиззи отказалась. Похоже, она решила, что работа со шкурой — её обязанность.

Днём Дороти помогала своими маленькими ручками. Было сомнительно, действительно ли это помогало, но им, кажется, нравилось возиться со шкурой вместе. Иногда становилось немного тревожно, когда Дороти глядела на мех и называла его «мясом».

Джухван глянул на кровать и усмехнулся.

Дороти, оставшаяся одна на кровати, перекатывалась с боку на бок, выставив голый живот. Джухван укрыл ребёнка грубым шерстяным одеялом и вышел наружу с двумя вёдрами для воды.

Снаружи лежало длинное деревянное коромысло с верёвками по обеим сторонам. Джухван повесил вёдра на оба конца.

Теперь ему предстояло несколько раз сходить за водой, чтобы наполнить вёдра, а затем нарубить дров. Если он как следует попотеет, придёт Гас.

При мысли о Гасе сердце забилось чуть быстрее.

Сегодня они собирались охотиться на кроликов.

Последние несколько дней Гас учил Джухвана находить тропы, по которым часто ходят кролики. В основном это сводилось к проверке кроличьего помёта. Если поставить силки на тропе, где часто виден помёт, пробегающие кролики, возможно, в него и попадутся.

Вчера в силки никто не попался. Сегодня был второй день после установки. Что случится сегодня? Ради Дороти, которая пела песни о мясе, ему хотелось бы поймать кролика.

…

Но он ещё ни разу не видел кролика. На мгновение он забеспокоился: что будет, если кролик покажется ему слишком милым, чтобы убить? Надо бы отбросить эти земные чувства, но стоило представить белого, круглого, милого кролика, как сердце невольно колебалось