Глава 9.0

Внезапно я вспомнил пейзажи столицы, которые когда-то описывала мне Ён-и. Конечно, по сравнению с тем местом наша деревня — не более чем вонючий сарай. Если так, то, возможно, дни, проведенные плечом к плечу с низшими существами в этом сарае, и впрямь были для неё кошмаром.

Я родился здесь, а Ён-и просто имела несчастье упасть на самое дно. Даже если её отношения с семьей были плохими, это всё равно было место, где она родилась и выросла. Естественно, разве она не хотела бы вернуться? В то время, когда она страдала от болезни, у неё не было выбора, кроме как неохотно принять отношения со мной и жизнь в деревне. Она говорила, что гиперчувствительность к частицам естественным образом проходит, когда человек пробуждается как маг, но так как прецедентов не было, это называли неизлечимой болезнью.

Но как только её тело чудесным образом восстановилось, у Ён-и появились варианты. И Ён-и выбрала направление, противоположное тому, где был я — путь, по которому она должна была идти изначально. Теперь она не нуждается в ком-то вроде меня, человеке без магического отклика.

Более того, как она и сказала, я действительно не смог её защитить. Вместо этого я не сумел принять холодное решение и втянул её в опасность вместе с собой. Несмотря на то что я выложился на полную, я даже не смог замедлить демонов и просто жалко отключился. Если бы не солдаты, прибывшие как раз вовремя, мы могли бы и впрямь стать ничем иным, как холодным пеплом. Её внезапное предательство было жестоким, но после такого жалкого зрелища неудивительно, что её чувства угасли.

...Так что, если подумать, возможно, всё просто вернулось на свои места. Наше прошлое было не более чем сном одной ночи из глупых времен, а нынешняя ситуация — это просто предопределенное будущее, наступившее чуть раньше. Пытаясь казаться рациональным, я утешал себя. Если делать вывод из прошлых событий, то уход Ён-и от меня был естественным порядком вещей. Но такие усилия всегда бесполезно рассыпались. Печаль всегда пронзала моё сердце на своих условиях. Теперь сердце болело сильнее, чем тело.

Я чувствовал такое негодование. Я негодовал на тех, кто напал на нашу деревню и сотворил такое с невинными людьми. Я негодовал на Ён-и за то, что она вскрыла раны, которые едва начали затягиваться. Но больше всего я негодовал на самого себя — за то, что до сих пор не проснулся от этого сна, несмотря на всё пережитое. Находясь в больнице, я продолжал пережевывать свою муку в жесткой, унылой палате. Поскольку не осталось ни единого человека, который мог бы облегчить мою ношу, всю боль мне приходилось нести самому.

И к тому времени, когда моё тело почти исцелилось, я понял еще одно значение слов Ён-и.

— ...Раны были такими глубокими... это большая удача, что вы восстановились без повреждения лицевых нервов... — осторожно сказала медсестра, наблюдая, как я снимаю повязки с лица.

Я едва смог встать перед зеркалом на всё еще дрожащих ногах. Зеркало безжалостно отразило мой ужасный вид. Мой взгляд естественным образом упал на лицо. Я легко обнаружил незнакомое уродство, которого раньше не было. От левого виска до самой переносицы, проходя под глазом, тянулся длинный зазубренный шрам. Свидетельство моей слабости и ничтожности было прямо здесь.

— Угх... кх...

В тот момент, когда я столкнулся со шрамом, я почувствовал сильное желание содрать с себя кожу.

— Угх... ик...

Потек холодный пот, кровь закипела. Зрение сузилось, сердце бешено заколотилось. Не в силах больше это выносить, я сбежал от зеркала. После того дня я больше никогда не мог смотреть в зеркало.

— Подумай еще раз. Что ты сможешь сделать, если вернешься сейчас? В лучшем случае ты просто станешь добычей для монстров и разбойников.

— Но...

— Я ведь уже обещал тебе, не так ли? Достойную оплату и жилье. Это доброта, предложенная без всякого злого умысла, так что, пожалуйста, прими её без дальнейших споров.

Несмотря на мои страдания, время продолжало идти. Прежде чем я осознал это, я уже мог свободно передвигаться без каких-либо проблем. Поскольку я не мог продолжать обременять других, я выразил благодарность врачу и сообщил о своем желании вернуться в деревню. В конце концов, это было единственное место, куда я мог пойти. Но врач отчаянно пытался меня удержать. Причиной было то, что мне якобы всё еще нужно лечение. Заметив, что мне неловко из-за бесплатной медицинской помощи, он даже предложил устроить меня на работу в больницу. Но высокая зарплата, которую он предлагал, а также жилье, были слишком щедрыми для несовершеннолетнего.

Я вежливо отказался, но врач изменил условия и попытался убедить меня снова.

— Хех, ну что ж. Невежливо удерживать пациента силой, так что на сегодня закончим. Я приду завтра, так что, пожалуйста, обдумай всё до тех пор.

Врач до последнего момента выказывал нежелание уходить. Его лицо было полно тревоги. Он говорил, что это доброта без скрытых мотивов, но к этому моменту даже я не мог не думать иначе. Я вдруг вспомнил, что раньше врач проявлял большой интерес к моему тело. Возможно, он хочет удовлетворить это любопытство в обмен на свою доброту. На самом деле, даже если у него есть другие мотивы, учитывая оказанную мне услугу, я вполне мог бы предложить это моё никчемное тело.

Потерявшись в таких мрачных мыслях во время прогулки, я вскоре оказался перед контрольно-пропускным пунктом. Когда подошла моя очередь, охранник кратко спросил о моих делах. Возможно, из-за того, что моя рука всё еще была в гипсе и я направлялся наружу, проверка была довольно поверхностной. Я выдумал историю о том, что иду в соседнюю деревню, и смог пройти через ворота без проблем. Отсюда до деревни было приличное расстояние, но не имея ни денег, ни транспорта, мне ничего не оставалось, кроме как отправиться пешком.

Имея ограниченное время, я ускорил шаг. Мимо ухоженных дорог рядом с городом, затем по грунтовым дорогам, через развилку среди спокойных лесов и дальше по тропе между пологими холмами. Я шел и шел, солнце в конце концов скрылось за горизонтом, и мягкий свет луны и звезд озарил мир. Но сейчас мой разум был заполнен только желанием снова увидеть деревню.

Моё тело восстановилось достаточно, чтобы ходить, так что не было причин медлить. Поэтому я действовал без колебаний. Я сказал администрации, что немного прогуляюсь по городу для реабилитации, намереваясь вскоре вернуться, и покинул больницу. Учитывая отношение врача ко мне, если бы я был честен в своих намерениях, он мог бы вообще запретить мне уходить. Только покинув больницу, я смог по-настоящему увидеть городской пейзаж.

Хотя его называли маленьким городом-спутником, это всё равно был город. Улицы были широкими и чистыми, а здания могли похвастаться изысканной эстетикой. Суетились люди. Даже стена барьера, видимая вдалеке, была в два или три раза выше той, что была в нашей деревне. ...Если даже обычный город-спутник такой, то столица, должно быть, не поддается описанию. Так что вполне естественно, что любой захочет туда вернуться.

Обычно в это время вводился комендантский час из-за нападений монстров, но сейчас мне было не до таких забот. После нескольких часов пути, когда ноги дрожали, а дыхание сбивалось, я наконец прибыл в нашу деревню, которую так жаждал увидеть.

— ...А... ух...

Но встретили меня не охранники и не друзья, а стена барьера, оставленная в том же виде, что и тогда — во многих местах обрушенная. Стена, когда-то старая, но прочная, защищавшая деревню, теперь превратилась в жалкое зрелище. Окидывая взглядом руины, я на мгновение почувствовал, будто снова ощущаю запах едкого дыма и металлический привкус крови.

Я вошел в деревню через зияющую дыру, где когда-то были главные ворота. Несколько уличных фонарей на солнечных батареях, которые еще не были разрушены, тускло освещали землю тут и там. Я потащился по знакомой тропинке. Вскоре перед глазами начал вставать вид сильно поврежденной деревни. Продуктовый магазин со всеми выбитыми стеклами, интерьер которого был виден как на ладони. Кинотеатр с разбросанными по полу проекторами и реквизитом. Школа, когда-то полная жизни и свежести, теперь погруженная в тяжелое молчание.

Каждый раз, когда я сталкивался с этими сценами, грудь мучительно сдавливало. Я несколько раз чуть не споткнулся о руины, но не перестал идти. Сразу за тем переулком впереди я смогу увидеть наш дом, по которому так скучал.

— А... ух... а-а-а...

Но в тот момент, когда я повернул за угол, мне пришлось замереть на месте. Там остались лишь обломки чего-то рухнувшего. Только частично сохранившийся каркас едва позволял мне узнать наш дом. Повернув взгляд, я заметил незначительное сооружение, возведенное в маленьком саду перед домом. Я заставил свои дрожащие ноги подойти ближе.

В саду стоял небольшой каменный монумент с надписями. И, словно это было самым естественным делом в мире, на монументе были выгравированы три имени. Имена мамы, Джинхо и Ины.

— Угх... кх... ик...

Я пытался взять себя в руки, но эта решимость давно и беспомощно рухнула. Всё, что я мог сделать, это опуститься на землю и бесконечно рыдать. То, что я когда-то любил, действительно больше не существовало в этом мире. Я просидел там несколько часов. Плач прекратился только тогда, когда слезные протоки почти пересохли. Но печали осталось в несколько раз больше, чем пролитых слез.

В голове было пусто, я не мог мыслить рационально. Я думал только об одном факте: если всё, что я люблю, покинуло меня, то, возможно, и у меня нет причин оставаться...

К счастью, путь к решению не занял много времени. Я огляделся вокруг. Вскоре мой взгляд упал на осколок стекла, который казался подходящим для моей цели. Я поднял осколок без колебаний. Убедившись, что острый конец направлен точно в горло, я поднял руку.

— Малыш. Не очень-то вежливо по отношению к тому, кто тебя ждал, не находишь?

Но в тот момент внезапный грубый, хриплый голос заставил меня отпрянуть.

(Жмите лайки и пишите комментарии. Это мотивирует меня и дальше переводить. Без них нет желания что либо делать.)