Глава 4.0

В тот момент, когда я услышал слова Ён, я почувствовал такой шок, будто мне на грудь свалился огромный валун. Мы были еще в том возрасте, когда не прожили и четверти своей жизни. И все же она говорила о смерти так обыденно, что это повергло меня в полное оцепенение.

— Частицы... гиперчувствительность...?

— Синдром гиперчувствительной реакции на частицы. Сокращенно — гиперчувствительность к частицам.

Сама Ён, будучи больной, продолжала объяснение с поразительным спокойствием.

— Ты знаешь, какие материалы используют маги, когда творят заклинания?

— ...Нет. Разве они не создают их прямо из воздуха?

— В земной атмосфере содержится вещество под названием «частицы Вейзеля». Хотя они невидимы, они определенно существуют повсюду. Прямо сейчас они здесь.

Ён провела рукой по воздуху. Она объяснила, что магия — это процесс преобразования этих частиц Вейзеля в вещества с другими свойствами. А те, кто мог это делать, были магами и обладали особой структурой тела — Источником.

— То, что кто-то родился магом, не означает, что он может пользоваться магией с рождения. Тело мага поглощает атмосферные частицы через Источник. В процессе этого физическая структура постепенно меняется, становясь пригодной для использования магии. И в тот момент, когда трансформация завершается, маг наконец «расцветает».

Но у Ён была проблема с Источником. Обычно Источник постепенно увеличивает свою емкость по мере физического роста, но Источник Ён поглощал частицы со скоростью, намного превышающей пределы.

— Чтобы принять частицы в тело, они должны пройти процесс усвоения через Источник. Но я не могу делать это правильно. В мой Источник поступает слишком много частиц, и я не успеваю их усваивать.

— ...И что тогда происходит?

— Неусвоенные частицы хаотично блуждают по моему телу, разрушая всё на своем пути. Насколько я знаю, это вызывает ослабление иммунитета, дисфункцию сердца, ухудшение зрения, обмороки, анемию, бессонницу и боль, будто тебя изнутри колют тысячи игл.

— ...Перестань.

Я не мог больше слушать эти ужасающие подробности.

— Но разве ты не можешь поправиться? Ты кажешься совершенно здоровой.

— На самом деле я всё это время испытывала легкие симптомы. Пока что это было терпимо, просто проблемы со сном по ночам... но говорят, что всё станет намного хуже, когда я вступлю в период основного роста. Средний возраст «расцвета» мага — 17 лет, но мне сказали, что не было ни одного случая, чтобы пациент с гиперчувствительностью дожил до этого возраста. Даже для этого потребовалась бы невероятная удача — большинство умирает задолго до этого.

— А лечение?

— Это неизлечимо.

На лице Ён наконец промелькнула горечь. Она объяснила, что приехала в нашу деревню именно из-за болезни. Среди безопасных зон в этом районе была самая низкая концентрация атмосферных частиц, что могло хотя бы замедлить прогрессирование болезни. И хотя она могла избежать борьбы за власть между братьями и сестрами, так как всё равно была смертельно больна, немилость главы семьи означала, что она, по сути, находится в изгнании.

Объяснение Ён закончилось какое-то время назад, но я был слишком ошеломлен, чтобы что-то предпринять. Я наконец понял, почему на её прекрасном лице всегда лежала тень и почему она время от времени пропускала школу. Я также ясно осознал истоки её злобного и высокомерного характера. Хотя я не мог сказать, что её прошлые слова и поступки были правильными, если бы я вырос в среде, где братья борются за власть с малых лет, да еще и с неизлечимой болезнью в придачу... у меня развился бы похожий характер.

Однако, несмотря на то, что моё любопытство было удовлетворено, я не почувствовал ни малейшего облегчения. Пока я молчал, Ён снова осторожно заговорила:

— ...Прости, что держала это в секрете. Но я хотела сказать тебе, пока не стало слишком поздно.

— ...Тебе не страшно?

— Конечно, страшно. И... я не хочу умирать.

У Ён было одинокое выражение лица.

— Когда я только приехала в эту деревню, я на всём поставила крест. Но теперь моё мышление изменилось. Перед тем как моя жизнь закончится, я хочу оставить как можно больше следов своего существования.

— Следов?

— Да. Как... этот портрет, который ты для меня нарисовал.

Словно пытаясь стряхнуть тяжелую атмосферу, Ён заговорила бодрым голосом, глядя на свой портрет.

— Прости, что обременяю тебя. Но мне больше не с кем было поделиться. И... я подумала, что ты — тот человек, который с наибольшей вероятностью будет меня помнить.

Будто вспоминая прошлое, Ён застенчиво опустила голову.

— Хён. Ты поможешь мне... чтобы у меня не осталось сожалений?

В этот момент и речи не могло быть о том, чтобы бросить Ён. Мой ответ был предопределен с самого начала. Я просто молча кивнул ей. Увидев моё бессловесное согласие, Ён расплылась в широкой улыбке. Но в уголках её глаз блестела влага, которую она не смогла скрыть.

Я надеялся, что, возможно, всё наладится. Но предсказание Ён оказалось точным, и симптомы её болезни постепенно усиливались. Со временем она стала пропускать школу всё чаще и чаще. Ён говорила, что моё присутствие рядом помогает ей чувствовать себя спокойнее, поэтому в дни, когда она не могла посещать школу, я сразу после уроков шел в её особняк, чтобы провести с ней время.

Раз в неделю я рисовал картины, а Ён была моей моделью. Вскоре широкие стены заполнились рисунками, которые я сделал для неё. Комната Ён стала для меня самым привычным местом.

— Хён... ты здесь?

— Да.

— Мне холодно... подержи... подержи меня за руку...

— ...Вот.

— Хе-хе. Тёплая...

Всякий раз, когда боль усиливалась, Ён по привычке звала меня. Когда я брал её за руку, на её лице появлялась слабая улыбка. Её кожа была ледяной и жуткой на ощупь. Наблюдать за тем, как болезнь терзает Ён, было трудно даже для меня, ребенка. Было также больно осознавать, что всё, что я могу для неё сделать, — это держать её за руку или просто быть рядом.

Если и было какое-то утешение, так это то, что боль не мучила Ён круглые сутки. Симптомы гиперчувствительности достигали пика в полнолуние и постепенно стихали, когда луна убывала. Днём, когда боль не была сильной, она могла поддерживать подобие нормальной жизни, принимая обезболивающие.

Но тревога Ён из-за того, что она не может быть со мной постоянно, проявлялась иначе.

— Кто она такая?

— Она?

— Почему ты притворяешься, что не знаешь? Ты целую вечность разговаривал с ней у школьных ворот.

— О, это Даин. Разве ты не помнишь? Она всегда сидит за первой партой.

— Тебе, должно быть, понравилось с ней болтать, да? Судя по тому, как много вы смеялись. И куда вы пошли потом? Вы делали что-то постыдное, чего нельзя делать на людях?

— Ён. Что ты такое говоришь...

— Почему ты продолжаешь отрицать? Если она тебе нравится, просто иди к ней. Просто выбрось такую, как я!

Со временем мы постепенно забыли обиды, возникшие из-за наших прошлых стычек. Я почти полностью стер те воспоминания и теперь поддерживал дружеские отношения не только с Джинхо и Иной, но и с другими детьми.

Но Ён не одобряла эти изменения во мне. Особенно если я обменивался хотя бы словом с какой-нибудь ученицей, она долго дулась, и мне приходилось тратить уйму сил, чтобы её успокоить.

— Всё не так. Они просто сказали, что в кладовке что-то тяжелое, и я помог передвинуть. Другие ребята тоже там были.

— Ты глупый? Любой увидит, что она пытается сблизиться с тобой. Почему ты такой недогадливый... ик... всхлип...

— ...Ён, ты плачешь?

— Ты такой идиот. Я же сказала, что ты мне нравишься. Я ударила тебя, потому что ты мне так сильно нравился, помнишь? И я специально тебя простила... всхлип... а ты просто изменяешь. Уа-а-а-а!

— ...? Ён, о чем ты вообще говоришь...

— Я могу понять, если твои чувства изменились из-за того, что я умираю... всхлип... но ты хотя бы не должен быть с другими девчонками на моих глазах... ик... Я всё равно скоро умру... ик... ты мог бы просто подождать до тех пор... ик...

Я был ошарашен внезапными словами Ён. Потребовалось вдвое больше усилий, чем обычно, чтобы наконец её успокоить. И я смог услышать всю историю того, что произошло тогда, о чем я совершенно не догадывался.

Тот день много лет назад, когда я сильно избил Ён. Моя мать, пришедшая в школу, видимо, наговорила такого, пока обрабатывала раны Ён. Она сказала Ён, что мальчики обычно выражают интерес к девочкам, которые им нравятся, через подобные действия, и что я вел себя агрессивно, потому что Ён мне слишком сильно нравилась.

И по какой-то причине Ён полностью купилась на объяснение моей матери и искренне поверила, что я сделал это, потому что она мне нравится. Вот почему она сказала, что «специально простит» меня в тот день. Она также утверждала, что остановила горничную, которая рвалась меня убить, и начальника охраны, который хотел бросить меня в тюрьму. Но я продолжал не подавать виду, и Ён подумала, что мои чувства изменились после того, как она призналась в своей болезни.

— ...Всхлип. Я всё равно тебя понимала... но ты... ты..!

В голове был такой туман, что мне было крайне трудно привести мысли в порядок. Учитывая даже её положение изгнанницы, я наконец понял, почему не получил никакого наказания за избиение Ён, аристократической юной леди. Но тогда Ён мне, может, и не нравилась, но у меня не было и тени подобных мыслей в её сторону.

Больше всего меня поразило нелепое утверждение матери о том, что мужчины бьют тех женщин, которые им нравятся, и абсолютная вера Ён в эти слова. Если бы слова моей матери были правдой, каждый муж в мире сидел бы в тюрьме.

— ...Ён, послушай...

После долгих раздумий я честно рассказал Ён об уловке, которую придумала моя мать. Несмотря ни на что, я не мог лгать о таких вещах.

Лицо Ён стремительно потемнело, пока она слушала мой рассказ. В её глазах почти не осталось света. Ён посмотрела на меня и осторожно спросила скорбным голосом:

— ...Значит, я тебе... не нравлюсь...? Я была единственной... кто всё неправильно понял...?

На глаза Ён навернулись слезы. Её голос так дрожал, что я едва разбирал слова. Я размышлял, какой ответ должен дать Ён. Конечно, дело было не в том, что она мне не нравилась. Напротив, всё было совсем наоборот.

Я вспомнил моменты, которые мы разделили. И подумал о тех усилиях, которые она прилагала. Будь то характер или внешность, следы этих усилий всё еще были заметны в Ён. Ён, которая настойчиво узнавала обо мне почти всё, каким-то образом сама стала воплощением моих желаний. Даже не напоминая себе, что она — жалкий человек с предрешенной судьбой, я не мог не любить ту, кто приложил столько сил.

Я, который когда-то жаловался на ограничения, уже давно естественным образом принял одержимость Ён. Я уже довольно долгое время был пленником Ён-и.

— ...Конечно, нет.

Когда я ответил, зрачки Ён бешено задрожали, будто началось землетрясение.

— Как я мог бы каждый день держать за руку ту, кто мне не нравится?

— ...Тогда?

— ...Ты мне нравишься.

Услышав мои смущающие слова, Ён низко опустила голову.

— ...Ты же знаешь, что я скоро умру. И я тебе всё равно нравлюсь...?

— ...Мне всё равно. Если нравишься — значит, нравишься...

Фьють

Прежде чем я успел закончить фразу, Ён бросилась ко мне. Она прильнула к моим рукам и уткнулась лицом в мою грудь.

— ...Идиот... ты должен был сказать об этом раньше... всхлип...

— ...Прости.

— Дурак, настоящий дурак. Бестолковый, глупый идиот... уа-а-а-а...

Мне пришлось довольно долго утешать рыдающую Ён. После этого, намеренно игнорируя свирепый взгляд горничной, я отвел Ён, чьи глаза опухли от слез, обратно домой. В ту ночь я так и не смог уснуть.