Глава 1.0

Я родился и вырос в небольшой деревушке на границе.

Наша деревня была настоящим захолустьем из захолустий, расположенным в нескольких днях езды от столицы. Воздух в деревне всегда был тяжелым и спертым. Вероятно, из-за барьеров, установленных для предотвращения вторжения монстров и бродяг. Деревенские удобства состояли лишь из старого кинотеатра и небольшого продуктового магазина. В единственной школе училось меньше пары десятков учеников. Не было даже больницы, и жители полагались на старую знахарку-шарлатанку в большинстве своих медицинских нужд.

Естественно, дети мечтали сбежать из этой нищей деревни. В дни, когда приезжали грузовики странствующих торговцев, площадь всегда была забита такими детьми. Торговцы, собиравшие людей, целыми днями травили байки о внешнем мире. Например, истории о трех странниках, остановивших великое нашествие монстров на востоке, или рассказы о старом воине, который в одиночку истреблял злых демонов за северной стеной. С каждым словом, которое выплевывал торговец, глаза детей загорались все ярче. Иногда они вскакивали прямо посреди рассказа и делились на группы, чтобы разыграть сценки. К закату основной стратегией продаж торговца было предлагать безделушки или защитные предметы женщинам, которые приходили за своими детьми, и это ни разу не давало осечки.

Но у меня не было таких стремлений. Странно, но я хотел жизни лягушки в колодце из детской сказки. В конце истории лягушка отказалась покидать колодец. Друзья смеялись над ней, называя глупой за то, что она отвергла широкий мир, но я чувствовал обратное. Лягушка просто знала свое место и была им довольна.

Для меня этим колодцем была наша деревня. Эта тесная деревушка была моим целым миром. Хорошая там была среда или плохая — это даже не было переменной для рассмотрения. Я не знал, откуда у меня взялись такие ценности. Возможно, я просто отказался от несбыточных фантазий и приспособился к реальности. Одно было несомненно: в детстве я твердо верил, что состариться в этом месте — моя судьба.

Но в год, когда мне исполнилось 13 лет, поздним летом, сразу после окончания сезона дождей, рябь начала тревожить спокойную повседневную жизнь деревни. Рядом с нашим домом стоял старый, давно пустующий особняк, когда внезапно прибыли рабочие извне и начали его ремонтировать. Звуки молотков продолжались даже ночью в течение некоторого времени, и дом быстро обрел прежнюю опрятность.

Люди, естественно, гадали, кто новый владелец особняка. Некоторые предполагали, основываясь на мрачном выражении лица начальника службы безопасности, что в нашу деревню может приехать кто-то важный и благородный. Спор о личности нового жильца продолжался несколько дней. Вечно скучающим сельчанам больше не о чем было сплетничать.

Это любопытство было удовлетворено лишь через несколько дней. Рано утром ворота деревни открылись по сигналу обычно дисциплинированного начальника службы безопасности. Вскоре на деревенскую дорогу въехал роскошный автомобиль, сияющий глубоким черным цветом. Машина остановилась только доехав до отремонтированного особняка. Вскоре после этого из водительского кресла вышла суровая на вид женщина и поспешила открыть заднюю дверь. И после минутной паузы появилась фигура молодой девушки.

Споры о личности девушки в деревне разгорелись с новой силой, но вскоре начали затихать. Начальник службы безопасности, который, казалось, единственный что-то знал, держал рот на замке, не оставляя места для дальнейших расспросов. В этот момент взрослые поняли, что от проявления интереса ничего не добьешься, и постепенно замолчали.

Дети обычно нечувствительны к таким взрослым заботам, но и этот раз не сильно отличался. В деревне была только одна школа, и девочка начала посещать ее через несколько дней после переезда. Когда она впервые появилась в дверях класса, все ученики издали тихий вздох.

Волосы черные, как ночное небо. Кожа белая, как слоновая кость, контрастирующая с волосами. Маленькое личико, которое могло бы поместиться в ладони. Большие яркие глаза и длинные элегантные ресницы. Губы красные, как ягоды боярышника. И тенью над всей этой свежестью — необъяснимая меланхолия и мрак, которые, казалось, готовы были поглотить ее.

Уникальная таинственность и благородная осанка девушки обладали магнетическим притяжением, поэтому ученики обоих полов собирались вокруг нее, проявляя интерес. Но фантазия разрушилась довольно быстро.

Девушка неизменно относилась ко всем приближавшимся к ней ученикам с высокомерием и надменностью. Она часто осыпала настойчивых детей оскорблениями. И она приказывала им прислуживать ей, как слугам, так что было естественно, что люди постепенно отдалялись.

Вскоре никто не подходил к заднему месту у окна, принадлежавшему девушке, и она проводила свои дни, тихо сидя за партой перед уходом домой. Честно говоря, в этот момент было трудно понять, зачем она вообще пришла в школу.

Несмотря на то, что с момента перевода девушки прошло немало времени, мы не знали ни единой буквы ее имени.

— Я слышал это от Хаджина раньше. Он сказал, что видел, как начальник службы безопасности кланялся той суровой горничной из того дома.

— Перестань нести чушь.

— Он клялся матерью, что это правда. Разве это логично? То, что эта свинья кому-то кланяется, уже само по себе невероятно, но горничной?

По дороге домой после школы рот Джинхо рядом со мной не закрывался. Его лицо было полно негодования. Джинхо также был одной из жертв, подвергшихся беспощадным словесным оскорблениям девушки.

— То, что говорили взрослые, должно быть правдой. Она, должно быть, из какой-то благородной семьи. Очень благородной. Она может даже быть магом. Вот почему свинья кланялся ее горничной.

— Перестань болтать чепуху. Зачем юной леди из такой семьи приезжать в нашу деревню? Ты бы захотел приехать сюда, будь ты на ее месте?

— Откуда мне знать? В любом случае, я уверен в этом.

Несмотря на критику Ины со стороны, Джинхо продолжал свои уверенные утверждения.

— Вот почему классный руководитель ничего не может с ней сделать. Подумай сам? Разве логично, что Джухи позволила бы ученику так себя вести...

— Эй. Что это за обращение к учителю «Джухи»? Я завтра же скажу ей, что ты называл ее по имени, когда ее не было рядом.

— И что? Она же не слышала. Кроме того, это ты закатила истерику, когда Джухи конфисковала твой тинт для губ в прошлый раз... Ой!

— Эй! Я велела тебе забыть об этом! — крикнула Ина и ударила Джинхо по голени.

— Эй, Хён. Скажи и ты что-нибудь.

— О чем?

Простонав и едва оправившись от боли, Джинхо похлопал меня по плечу.

— О чем же еще? Ты ведь тоже слышал, что она сказала ранее.

— Зачем кому-то с ней разговаривать? Тебе следовало просто держаться подальше, как я.

— Но мне любопытно. И как бы это ни было раздражающе, как можно так разговаривать с людьми? Не то чтобы я сделал что-то плохое. Это потому, что она выросла привилегированной?

— Это, наверное, потому, что это ты, — насмешливо ухмыльнулась Ина.

Джинхо стойко продолжал:

— Если бы дело было только в ее тоне, я бы правда ничего не сказал. Ты бы видел ее глаза. Она смотрела на меня как на какого-то монстра.

— Разве это не нормально? Я бы смотрела на тебя так же, если бы ты подошел ко мне...

— Эй, Хён. Я правда думаю, что быть красивой — это еще не все для девушки. Я никогда не видел женщины более злобной, чем эта Ина...

— Эй! Кан Джинхо! Я тебя точно прибью!

— В общем, я все сказал! Я пошел! Увидимся завтра!

Хотя Ина бросилась на него так, будто готова была проглотить, Джинхо легко уклонился от атаки и скрылся за переулком. Ина тоже яростно погналась за ним и исчезла, оставив меня внезапно одного. Я побрел по переулку, размышляя о событиях, произошедших с момента перевода девушки.

По правде говоря, я не сильно отличался от этой девушки. Причиной была природа моего организма. При медицинском осмотре, проведенном перед поступлением в школу, мне поставили диагноз «полное отсутствие отклика», что означало, что я вообще не мог использовать магию. Я помню, как присланный доктор широко раскрыл глаза от удивления. Он сказал, что у каждого есть хоть какая-то отзывчивость. Независимо от того, как мало таланта у человека, при десятилетиях усилий любой может совершить базовую магию, например, заставить левитировать небольшой фрукт. Но тело с отсутствием отклика, как у меня, трудно найти даже среди ста тысяч, нет, миллиона человек.

Доктор хотел забрать меня в верхний город для исследований. Он даже предлагал существенную компенсацию. Но его мечту пресекло яростное сопротивление моей матери, и в конце концов он покинул деревню с сожалением на лице.

В любом случае, мое тело была идеальной пищей для насмешек незрелых детей. Несмотря на то, что они сами не были магами, озорные дети упорно дразнили меня. И когда я их игнорировал, становилось только хуже. В конце концов, кто-то перешел черту, сказав что-то о моих родителях, и я не выдержал, избив главных зачинщиков.

Не то чтобы меня особенно заботила природа моего тела. Сильно ли изменилась бы жизнь лягушки, если бы она могла использовать немного магии? Скорее, я думал о своей матери, которая постоянно извинялась, как будто это была ее вина, хотя это было не так. Считая трудным противостоять нескольким противникам в одиночку, я использовал любые инструменты, которые мог найти — камни, палки — и в итоге сломал кости нескольким зачинщикам.

Среди них была девочка. Некоторые взрослые жаловались моей матери на то, что я так сильно ударил девочку. Но я отказывался извиняться до конца. Если они совершили один и тот же проступок, я не мог ударить девочку слабее только потому, что она девочка. Джинхо и Ина приняли мою сторону в этом процессе, так мы и стали друзьями. Но из-за того, что так много детей участвовало в травле, я все еще сохранял дистанцию с остальными одноклассниками.

Конечно, я не чувствовал никакого родства с этой девушкой и не хотел сближаться с ней. Кому может понравиться тот, кто сыплет оскорблениями в адрес людей, которые просто хотят подружиться? Более того, из-за того опыта я был склонен более остро реагировать на вербальные, а не на физические издевательства. Я не мог предсказать, как отреагирую, если услышу резкие слова, крутясь рядом с ней. В отличие от других детей, которые пытались заговорить с ней, я держался на еще большем расстоянии. Это не изменилось и сейчас.

— Эй, ты там.

Это случилось однажды. Я забыл пенал и вернулся в школу, и как только открыл дверь класса, встретился взглядом с девушкой, которая была там одна. И увидев меня, девушка немедленно заговорила, как будто это был удачный момент. Поскольку она всегда уходила домой рано, я никак не ожидал встретить ее здесь одну. Хотя я был немного удивлен внезапной встречей, девушка не обратила внимания на мое состояние и указала за дверь класса высокомерным жестом подбородка.

— Пойди принеси мне воды.

— ...Что?

Только услышав неожиданную просьбу девушки, я смог немного успокоиться. В то же время я почувствовал, как во мне нарастает странное чувство протеста. Как она смеет пытаться командовать мной, когда едва знает меня? В том, что Джинхо говорил в переулке в тот день, не было ничего неверного. Пока я собирался с мыслями, девушка поторопила меня снова. Ее лицо было полно высокомерия.

— Эти простолюдины действительно никогда не понимают с первого раза. Ты что, не слышишь? Я хочу пить, так что поторапливайся и принеси мне воды...

— Нет.

— ...Что?

Как будто она вообще не ожидала отказа, лицо девушки исказилось.

— Я сказал «нет». Если хочешь воды, иди и возьми сама. С чего бы тебе приказывать кому-то другому? И ты даже не просишь вежливо. Я ухожу домой.

Я просто хотел поскорее попасть домой, а не вступать в пустой разговор. Но когда я уже собирался выйти из класса после отказа, колючий голос сзади заставил меня остановиться.

— Как смеет ничтожный ублюдок без отклика отказываться от моего приказа. Как и ожидалось от того, кто унаследовал такую мерзкую кровь...

Чистый голос, и совершенно несообразная грубая брань посыпалась из уст девушки. Услышав эти слова, я почувствовал, как моя кровь застыла. Как бы я это ни слышал, девушка оскорбляла мою мать, произнося слова, которые я ненавидел больше всего. После того как я избил хулиганов, никто не говорил таких вещей открыто, но я знал, что один или два комментария все еще отпускались за моей спиной. Возможно, девушка узнала о моей ситуации, подслушав такие разговоры. Но то, как она узнала, было неважно. Важно было то, что эта невоспитанная юная леди произнесла слова, которые я ненавидел больше всего, и я почувствовал сильное желание заткнуть ей рот.

— ...? Что ты делаешь...

Я повернулся и пошел к девушке. Почувствовав, что что-то не так, девушка нахмурилась и попыталась что-то сказать. Но я не хотел больше слышать никаких звуков из этого рта. Я поднял правую руку. И прежде чем девушка успела договорить, я вложил силу в руку и опустил ее.

Хлест!

— А...?

Моя правая рука ударила девушку по левой щеке. Ее белая кожа мгновенно покраснела. Девушка издала тихий, растерянный звук, словно не в силах понять, что с ней произошло. Но мое наказание еще не закончилось. Я снова поднял правую руку, на этот раз сжав ее в кулак. И со всей силы нанес удар прямо в живот девушки.

Глухой удар!

— Кха... ах... угх...

— Не оскорбляй мою мать.

Девушка, которая только что щеголяла своим высокомерием, теперь корчилась от боли у моих ног.