Глава 3.0

Я боялся, что из-за своего поступка попаду в большие неприятности с учителем или начальником охраны, но, к счастью, ничего подобного не произошло. Инцидент того дня тихо стерся из памяти, словно ничего и не было.

Как только мы начали общаться, мы стали довольно близки, учитывая то, через что прошли. Ён-и всё еще была отстраненной, как кошка. Но, по крайней мере, она больше не выплескивала гадости, как раньше. В классе моё место теперь было рядом с ней. Когда я говорил, она пристально смотрела на меня и слушала, изредка отвечая коротким, тихим согласием.

Я думал, что если так пойдет и дальше, её характер действительно может исправиться. Однако не всё всегда шло гладко. Всем в нашем классе было любопытно, как мы сблизились. В том числе и моим лучшим друзьям, Джинхо и Ине.

Хотя это никого не касалось, я хотел хотя бы познакомить их с Ён-и. Они были хорошими друзьями, которые первыми подошли ко мне, поэтому я естественно полагал, что они и к Ён-и отнесутся хорошо. Но именно Ён-и отвергала новых друзей. Возможно, она больше не сыпала грубыми словами, но всё еще вела себя высокомерно и надменно по отношению к другим детям. Джинхо и Ина не стали исключением. Более того, она даже пыталась мешать мне проводить время с моими друзьями.

Я по-настоящему ненавидел, когда мне навязывали определенное поведение или мысли. А Ён-и уже несколько дней относилась ко мне как к своей собственности. Я несколько раз выражал отказ, но Ён-и становилась еще упрямее. В конце концов, в ярости я объявил о прекращении нашей дружбы, несмотря на все недавние усилия сблизиться.

— Я больше никогда не буду с тобой разговаривать.

Услышав мои слова, Ён-и выглядела совершенно потрясенной, будто жертвой была она. После этого она не появлялась в школе три дня. Сытый по горло, я больше не хотел интересоваться тем, что она делает. Но меня остановила горничная Ён-и — та самая, что когда-то приставляла нож к моему горлу.

— ...Пожалуйста, помогите юной мисс.

Горничная нашла меня по дороге домой и внезапно поклонилась. Затем она начала умолять, говоря, что её хозяйка находится на грани смерти. Она рассказала, что Ён-и заперлась в своей комнате и отказывается и от еды, и от воды. Она добавила, что Ён-и пригрозила покончить с собой, если кто-то попытается войти силой, оставив их в беспомощном состоянии. Не имея другого выбора, она после долгих раздумий пришла ко мне. Она сказала, что я — единственный ученик, которого Ён-и называла по имени. Она даже со слезами на глазах объяснила, что у её хозяйки проблемы со здоровьем, и если так продолжится, она действительно может умереть.

Хотя я и прекратил нашу дружбу из-за того, что мне не нравился её характер, её реальная смерть была совсем другим делом. Горничная, казалось, не знала, но я подозревал, что причиной была наша ссора. И всё же, не желая получить удар ножом, я держал рот на замке.

После долгих раздумий я последовал за горничной в особняк. Войдя в дом и поднявшись по элегантной лестнице, я сразу заметил плотно запертую дверь.

Тук-тук

— ...Я же сказала, оставьте меня в по...

— Эй. Это я.

Когда я постучал, раздался ослабевший голос Ён-и.

— Я вхожу, ладно? Если не ответишь, я просто зайду.

Ответа не последовало. Я воспользовался ключом, который дала мне горничная, и вошел в комнату. Я увидел комнату, которая была чрезмерно большой и пустой для ребенка, живущего в одиночестве.

— ...Зачем ты пришел?

Ён-и лежала на большой кровати посреди комнаты. Её тонкий, как писк комара, голос был едва слышен. Она выглядела ужасно изможденной, будто действительно ничего не ела три дня. Даже я не мог не почувствовать, как моё сердце смягчилось при виде этого.

— Ты глупая? Не есть из-за такой ерунды, как разрыв дружбы. Ты хоть знаешь, как волновалась твоя горничная? Я слышал, у тебя и так здоровье не очень. Поешь хоть что-нибудь сейчас.

— У меня... нет сил...

Её худая рука высунулась из-под одеяла, слегка приподнялась и с глухим стуком упала обратно.

— Серьезно. Ты невероятна. ...Подожди минутку.

Я сходил к горничной и взял немного жидкой рисовой каши и воды. Затем сел перед кроватью, зачерпнул немного каши ложкой и поднес к рту Ён-и.

— Открывай рот. Ешь, пока я предлагаю. Поторапливайся, у меня рука устает.

Услышав мою настойчивость, Ён-и ненадолго заколебалась, прежде чем наконец слегка приоткрыть рот.

— ...Ам... мням-мням...

То, как она съедала всё, что я ей давал, напоминало мне птенца. Миска с кашей опустела в мгновение ока. Меня немного раздражало то, что она так хорошо ест сейчас, хотя всё это время отказывалась от пищи. Видя, что к Ён-и вернулись жизненные силы, я смог наконец перейти к делу.

— ...Я отменяю прекращение нашей дружбы. Я был слишком резок. И прости за то, что заставлял тебя играть с моими друзьями. Я не учел, что тебе это может не нравиться.

— Ах...

— Но и ты не указывай мне, что делать. Я больше всего ненавижу, когда мной командуют. Я продолжу общаться со своими друзьями. Возможно, я буду проводить с ними даже больше времени, чем с тобой.

Лицо Ён-и то светлело, то темнело, пока она слушала меня. Затем она осторожно спросила:

— ...Тебе не нравится, когда я так делаю?

— Да. Не нравится.

— ...И тебе не нравится разговаривать только со мной...?

— Да. Мне это очень не нравится.

Ён-и слегка вздрогнула от моего твердого отказа. Казалось, она на мгновение мелко задрожала. После недолгого молчания она заговорила снова.

— ...Прости. Я больше не буду так делать.

Это был первый день, когда я услышал извинения от Ён-и.

После нашего второго примирения Ён-и верно держала слово. Она не выказывала дискомфорта, когда я проводил время с Джинхо и Иной, и даже пыталась сама проявлять инициативу, чтобы поздороваться с ними. Мне приходилось прилагать значительные усилия, чтобы не рассмеяться при виде того, как Ён-и неловко разговаривает с крайне неудобным выражением лица, что совершенно не вязалось с её обычным образом.

Кроме того, Ён-и стала задавать мне вопросы всё чаще и чаще. Какая одежда мне нравится. Какая еда. Хобби. Черты характера, которые я предпочитаю. Ён-и спрашивала обо всяких пустяках. Она дошла даже до того, что спросила, какая длина волос мне нравится.

— Зачем ты спрашиваешь о таких вещах?

— ...Просто так.

— Эй! Даже так, это уже чересчу...

— ...Ты сказал, что будешь мне рассказывать.

— А?

— Ты точно так сказал. Сказал, что с этого момента будешь рассказывать мне обо всем.

— Это не то же самое, что...

— ...Прямо сейчас мне больше некого спросить, кроме тебя.

Даже когда я выражал раздражение, Ён-и оставалась непреклонной. В итоге я сам оказывался в тупике. Точный смысл моих слов заключался в том, что я помогу ей исправить её колючий характер. Ён-и, похоже, истолковала это иначе. Всё же я подумал, что проявлять интерес к другим, чтобы подружиться, — это неплохо. И было правдой, что ей больше некого было спросить, кроме меня.

Так что я сдался перед настойчивостью Ён-и. Я честно отвечал на всё, что она спрашивала, в конечном итоге выдав почти всю информацию о себе как о человеке. Ён-и даже не поленилась тщательно записать всё это в блокнот. Видя это, я невольно начал относиться к Ён-и с искренностью, забыв о наших прошлых проблемах.

Ён-и, которая раньше всегда сохраняла холодное и высокомерное выражение лица, со временем стала чаще проявлять эмоции. Мы обменивались пустяковыми фразами в кождой раз всё более дружелюбной атмосфере. Теперь Ён-и даже сама инициировала долгие разговоры. Ей нравилось рассказывать мне о своей жизни до приезда в нашу деревню. Из её маленького ротика я слышал истории о мире, которого никогда не знал.

Она говорила, что до приезда сюда жила в столице, Масаде, в самом её центре. Многоэтажные здания, уходящие высоко в небо, бесконечные оборонительные стены столицы за горизонтом, городские огни, которые не гаснут даже на рассвете. Каждый раз, когда я слушал её описания, перед моими глазами разворачивались яркие пейзажи, будто я сам побывал в столице. Её голос был полон ностальгии и воспоминаний, когда она рассказывала эти истории.

Но я слышал не только сказочные истории. Рассказы Ён-и были более реалистичными, чем преувеличенное бахвальство странствующих торговцев, поэтому всякий раз, когда она говорила о демонах с севера или монстрах с неизведанных территорий, у меня по коже пробегали мурашки. Я также узнал, что Ён-и действительно была из семьи магов, но, к удивлению, она не особо любила свою семью.

— В моей семье так много братьев и сестер. На моей памяти их было больше двадцати.

— Двадцать? Это много.

— Слишком много, чтобы помнить, кто есть кто. И знаешь, что еще смешнее? Отец только один, а матерей несколько.

— Должно быть, это здорово. Я единственный ребенок, так что иногда завидую тем, у кого много братьев и сестер.

— Что же в этом хорошего? Они просто каждый день ведут кровавые битвы.

Ён-и без нужды огляделась и прошептала тихим голосом:

— Среди них больше всего нужно опасаться моего старшего брата. Более десяти наших братьев и сестер погибли в «несчастных случаях», но я готова поспорить, что это он их всех убил. Он всегда носит добрую улыбку, что делает его еще подозрительнее.

— Это абсурд. Твой отец просто смотрит на это сквозь пальцы?

— Главу семьи это мало заботит. Он всегда говорит, что сильны только выжившие. Пока слухи не выходят наружу, ему плевать, что творится внутри.

— Это нормально — рассказывать мне такое?

— Конечно, нет. Я рассказываю тебе, потому что это ты. Это наш секрет.

Ён-и всегда называла своего отца «главой семьи». Я мог примерно догадаться об их отношениях, даже не спрашивая. Я подумал, что маги не обязательно живут комфортной жизнью. В то же время я твердо решил никогда не связываться с опасными магами. Тем не менее, мне было любопытно, почему благородная юная леди приехала в нашу неприметную деревню и добровольно терпит лишения. Тем более что при Ён-и была всего одна служанка, горничная Ёджин.

Очень редко я задавался вопросом, не лжет ли Ён-и. Но я сразу приходил к выводу, что, хотя её характер и был немного скверным, она не из тех, кто станет так лгать. Природное изящество, сквозившее в её жестах и движениях рук, казалось невозможным подделать. Но я не собирался спрашивать, пока она сама не заговорит об этом. Возможно, это была деликатная причина, о которой она не хотела распространяться. Похоронив это любопытство в сердце, мы постепенно становились всё ближе.

Теперь Ён-и предпочитала ходить в школу и обратно со мной, а не в сопровождении горничной. Однажды, когда она пришла к нам домой и поужинала едой, приготовленной моей мамой, она приходила каждый день в течение недели, пока горничная не забирала её. Мы вместе ходили на деревенский праздник и тайком пробирались через дыру в барьере, чтобы исследовать пустую хижину в лесу. Зимой мы играли в снежки двое на двое с Джинхо и Иной, а летом ходили в долину за деревней плескаться в воде.

Мы стали частью повседневной жизни друг друга. Время летело как стрела, и сезоны сменились несколько раз. А потом в один прекрасный день я наконец узнал, почему Ён-и приехала в нашу деревню. Вместе с шокирующей новостью, которую я не хотел слышать.

У меня было тайное хобби — рисование. Но я случайно забыл рисунок между страницами книги, и Ён-и его нашла. Пока я сгорал от смущения, глаза Ён-и, напротив, загорелись. Она спросила с надеждой в голосе, не мог бы я нарисовать и её. Я не смог ей отказать и в итоге нарисовал её портрет в пустом кабинете рисования после школы.

— Ты нарисовал так хорошо. Я повешу его в своей комнате и буду смотреть на него каждый день.

Ён-и была вне себя от радости, когда увидела готовый портрет. Её лицо озарила такая яркая улыбка, что я даже засомневался, способна ли она на такое выражение.

— Не хвали так сильно, а то я начну думать, что я и правда хорош.

Я чувствовал себя довольно неловко из-за её реакции на рисунок, который не был чем-то исключительным. Но Ён-и энергично затрясла головой на мои слова.

— Я не просто хвалю тебя. Ты действительно нарисовал хорошо. Думаю, у тебя есть задатки хорошего мага. Исключительное художественное чутье — решающий показатель врожденных магических способностей...

Ён-и с опозданием заметила свою оплошность и замолчала. Она, вероятно, вспомнила, что у меня абсолютно невосприимчивая к магии. Её глаза задрожали, будто началось землетрясение. Но я не почувствовал себя особенно обиженным. Меня никогда не интересовали вопросы мое организма, и я знал, что она сказала это без злого умысла. Если уж на то пошло, я был в какой-то степени благодарен ей за то, что она забыла об этом до такой степени, что даже не подумала.

— Ах... эм...

— Всё в порядке. Все могут забыть. Я совсем не против.

— ...Прости. Я правда не хотела...

— Я же сказал, всё нормально. Ты заставляешь меня чувствовать себя хуже, когда извиняешься.

Ён-и пришла в себя только после того, как я несколько раз её успокоил. Но у неё явно было что сказать еще — она молча смотрела на портрет, который я нарисовал, теребя пальцы.

— ...Знаешь. Есть кое-что, о чем я тебе не говорила...

— Что такое? Если это секрет, можешь не рассказывать...

— ...Нет. Мне до сих пор не хватало смелости, но я думаю, что должна сказать это сейчас...

— Гм...

На лице Ён-и были явные признаки колебания. Только после довольно долгого молчания я услышал слова из её уст.

— ...Я могу умереть в ближайшие несколько лет.