Тени прошлого и новые цепи.

Глава 8: Тени прошлого и новые цепи

Моё лицо было мрачным, как никогда. Стоя перед Лиарой и эльфийкой, я чувствовал, что всё кончено. Нет выхода, нет надежды. Я стал гулем, связанным с вампирессой, чьи намерения оставались для меня загадкой. Моя сила возросла, но вместе с ней выросла и цена, которую я заплатил. Я думал, что смогу контролировать ситуацию, но теперь понимал: меня заманили в ловушку, из которой не выбраться. Лейн, моя семья, моя жизнь — всё это теперь в руках Лиары. Я был беспомощен, и это чувство жгло меня изнутри.

Пока я боролся с отчаянием, Лиара повернулась к Лейн, которая всё ещё стояла в шоке, не понимая, что происходит. Вампиресса улыбнулась своей привычной, манящей улыбкой и посмотрела на мою сестру своими гипнотическими глазами. Глаза Лиары засветились слабым красным отблеском, и Лейн застыла, как заворожённая.

— Теперь всё будет проще, — прошептала Лиара. Её голос был мягким, но властным. Она начала что-то бормотать, и я заметил, как глаза Лейн затуманились. Через несколько секунд моя сестра моргнула, а затем посмотрела на меня, как будто ничего не случилось.

— Кан, ты... ты спас меня, — сказала она. Её голос был растерянным, но спокойным. — Этот парень, Икон, он... он начал оскорблять тебя на нашем свидании. Я не выдержала, ударила его, а он хотел ответить. Но ты появился и... ты его нокаутировал. Спасибо, Кан. И прости.

Я стоял, ошеломлённый. Лиара переписала её воспоминания. Теперь для Лейн всё выглядело так, будто я просто защитил её от обычного хулигана. Никаких вампиров, никакой магии, никакого Зазеркалья. Это было одновременно облегчением и новым ударом — Лейн теперь жила в иллюзии, которую создала Лиара.

Пока Лиара завершала свой гипноз, эльфийка подошла ко мне. Её лицо было серьёзным, но в глазах читалось что-то вроде уважения или, может, сожаления.

— Ты должен знать, — начала она тихо, чтобы её слышал только я, пока Лейн всё ещё находилась под влиянием. — Люди не могут стать вампирами. Это разные виды, разделённые веками и магией. Вампиры — это отдельная раса, рождённая в Зазеркалье, с собственной кровью и силой. Но они могут создавать гулей — таких, как ты теперь. Только вампиры способны на это, и это редкий дар, который даётся не всем.

Она сделала паузу, глядя на Лиару, которая с улыбкой наблюдала за нами.

— У вампиров есть своя иерархия, — продолжила эльфийка. — Они делят себя на касты, похожие на фигуры в шахматах. Система состоит из двенадцати уровней. Например, пешка первого ранга намного сильнее и влиятельнее, чем пешка двенадцатого. То же касается ферзей, слонов, коней и королей. Чем выше ранг, тем больше силы и власти. Лиара где-то выше середины этой пирамиды, но даже она подчиняется тем, кто стоит выше.

Я слушал, чувствуя, как каждая её фраза добавляет веса к моему бремени. Я стал гулем, частью их мира, но всё ещё был человеком — или кем-то, кто раньше был человеком. Магия, Зазеркалье, теперь эта иерархия — всё это было слишком сложно, слишком чуждо.

— Почему вы вообще здесь? — спросил я. Мой голос был хриплым от усталости. — Что вам нужно от нас?

Эльфийка вздохнула, бросив взгляд на Лиару.

— Это не наш выбор. Это баланс, который должен соблюдаться. Люди и Зазеркалье связаны древним контрактом — «Обещанием». Вы когда-то могли использовать магию, но её запечатали. Теперь только те, кто проходит через Зазеркалье, могут её разблокировать. Но цена слишком высока, как ты уже понял. А вампиры, эльфы, дворфы и многие другие — мы скрываемся, потому что ваш мир слишком опасен для нас. Но иногда... иногда мы берём то, что нам нужно.

Лиара подошла ближе, её улыбка стала шире.

— А ты, милый, теперь мой. И, поверь, это лучшее, что могло с тобой случиться.

Я смотрел на Лейн, которая теперь спокойно стояла рядом. Её глаза были мутными — видимо, из-за действия магии. Она не подозревала, в каком кошмаре мы оказались. Мои способности — регенерация и сверхсила — давали надежду, но я знал, что это лишь начало. Я был связан с Лиарой, частью её плана, частью чего-то большего, чем я мог понять. И всё же, пока Лейн жива и в безопасности — по крайней мере, на поверхности, — я должен был продолжать бороться.

Конец восьмой главы.