Клинок Оливии

Марго с трудом сдержала улыбку, увидев племянника, стоящего во дворе скромного дома. Делая вид, что не замечает ее выражения, он прочистил горло.

Мадам Уинфред смотрела на принца с изумлением. Она видела его впервые за несколько месяцев. Раньше он выглядел таким напряженным и загнанным, но сейчас казался куда более спокойным.

— Добрый вечер, Ваше Высочество, — сказала она. — Давно не виделись.

— И правда, мадам Уинфред.

Она не ожидала, что принц помнит ее имя. Глаза ее расширились, и она улыбнулась.

В этот момент распахнулась входная дверь. Ноа сразу обернулся, но его встретил не та, кого он ждал.

Миссис Бетти поспешно подошла и сказала:

— Ее Высочество спит.

Бросив взгляд на окно спальни, Марго пробормотала:

— Я так и знала. Она себя загнала.

— А вдруг она заболела? — встревоженно спросил Ноа.

— Не думаю, — ответила Марго. — Если бы я ее не остановила, она бы и ночью не легла. Она очень взволнована.

Марго, тихо усмехнувшись, развернулась, чтобы уйти. Уинфреды последовали за ней, а Ноа направился к дому, и Бетти поспешила провести его.

Принц прошел по коридору, вдыхая древесный запах, и остановился у старой двери спальни. Однако, прежде чем осторожно взяться за ручку, он замешкался. Когда дверь приоткрылась, сердце у него забилось так же быстро, как в день их первой встречи. Сквозь щель потянулся аромат женщины, по которой он тосковал весь день.

В полумраке Ноа растерянно оглядел беспорядок в комнате. Десятки документов были разбросаны по столу, у одной из стен громоздились стопки толстых книг. Он ясно представил, каким загруженным был ее день.

Он подошел к кровати и посмотрел на свою прекрасную спящую спасительницу. Принц проверил ее лоб — жара не было, и он облегченно выдохнул.

— Прости, что вошел без разрешения, — тихо пробормотал Ноа.

Ему странным образом не хватало Оливии, хотя она была прямо перед ним. Его переполняла радость от мысли, что он любит ее, но сердце наливалось тяжестью, когда он вспоминал, что ей нужно снотворное, чтобы быть рядом с ним.

Медленно и глубоко дыша, Ноа оглядел дом, в котором она выросла.

Он заметил бесчисленные книги, заполнявшие полки, и рассеянно подошел к ним. Почти не глядя, он уже потянулся к одной, но замер, остановив руку в воздухе. Вернув книгу на место, он подошел к Оливии и, наклонившись, поцеловал ее в лоб.

— Спокойной ночи. Я приду завтра.

Он убрал с ее лба прилипшие к коже красивые локоны и прошептал:

— Я люблю тебя.

Когда-то он думал, что ему легче умереть, чем произнести эти слова. Но теперь, когда он действительно их сказал, это оказалось не таким уж большим делом. Эти слова были всего лишь сжатием того жгучего, необработанного чувства, которое он испытывал к этой женщине, — его желания посвятить ей всю свою жизнь.

— Я люблю тебя, Оливия. Я люблю тебя… я люблю тебя.

Он снова поцеловал ее в лоб, и его густой, теплый запах разлился над ее волосами. А затем, словно сон, медленно растворился.

Когда дверь закрылась, веки Оливии дрогнули, и она открыла глаза. Она несколько раз моргнула и рассеянно повторила:

— Я… люблю тебя…

Она задумалась, не привиделся ли ей его низкий, нежный голос, но, услышав шаги за дверью, поняла, что это был не сон. В уголках ее глаз появилась улыбка.

«Я люблю тебя».

Слова, которые она никогда не думала услышать, теперь до краев наполнили ее сердце.

****

На следующий день весь Фаулдер всколыхнула первая полоса утренней газеты.

— Кто такой Оливер, совладелец патента Магического Купола?

Для Ансена, который не сомкнул глаз всю ночь, это было словно удар грома среди ясного неба. Не в силах даже закричать, он безмолвно уставился в окно.

— Ансен! Ансен!

Дверь распахнулась — в комнату торопливо вбежала его мать, мадам Вильгельм.

— Что это за статья? — спросила она.

Когда сын не ответил, она со слезами сжала его руку.

— Посмотри на меня, милый. Скажи хоть что-нибудь.

Ансен, все еще не в состоянии принять реальность, крепко зажмурился и оттолкнул ее руку. Затем приказал секретарю вывести мать из комнаты.

— Ты правда ничего не можешь мне сказать? — спросила мадам Вильгельм. — Я просто… я в отчаянии, вот и все!

Не выдержав, Ансен наконец сорвался:

— Ты и близко не в таком отчаянии, как я, мама!

Увидев ее ошеломленное лицо, он понизил голос до хриплого бормотания:

— Просто уйди. Ты совсем не помогаешь.

Закрыв лицо платком, мадам Вильгельм поспешно выбежала из комнаты.

Ансен с силой ударил кулаком по столу и прорычал:

— Оливия, как ты могла…

Если бы только она так и не очнулась… Если бы только тогда погибла в море…

В этот момент секретарь нерешительно произнес:

— Сэр Генри Макдауэлл передал, что сейчас занят и хотел бы пока отложить встречу.

— А вице-президент?

— Он тоже занят…

— Эти сукины дети были чертовски свободны, когда тянули из меня деньги!

Ансен в отчаянии вцепился в волосы. Он подумывал отправить людей к дому Оливии и украсть все ее документы, но тут вспомнил лицо Ноа Астрида, явившегося к нему посреди ночи в Героде, словно демон. К тому же, как оказалось, сейчас дом Оливии охраняла гончая принца — Мейсон Роктар. В итоге Ансен так и не решился никого послать.

— Не могу поверить, что я настолько беспомощен… — прорычал он.

Он ничего не мог сделать. Он ясно видел цунами, надвигающееся на него, но не мог даже попытаться убежать.

— Ансен Вильгельм, убийца!

Когда снаружи раздались крики, он зажал уши руками.

Но на этом его несчастья не закончились. Ближе к полудню он услышал торопливые шаги за дверью — и она вновь распахнулась. Прежде чем Ансен успел раздраженно сорваться на вошедшего, он услышал новость, от которой у него перехватило дыхание.

— Герцогиня подает иск в суд, чтобы оспорить конституцию, сэр!

Ансен стиснул кулаки.

Это был тот самый момент, когда клинок Оливии наконец коснулся его шеи.

****

Оливия всегда задавалась вопросом, что она почувствует, когда настанет этот день. Она ожидала, что это будет похоже на разверзшиеся небеса, но на деле день оказался самым обыкновенным. Солнце взошло точно так же, как в день смерти ее родителей или в день ее свадьбы. Эта неизменная повторяемость помогла ей успокоиться.

Оливия надела аккуратную блузку и черную юбку. Поверх она набросила пальто того же цвета и взяла в руки старую кожаную сумку. Сегодня она решила не надевать шляпу. Хотя для женщин королевской семьи было принято появляться на публике в головном уборе, в суд она шла не как герцогиня Розмонд, а как мисс Либерти.

— Вы готовы? — спросила мадам Уинфред.

Оливия повернулась к двери и ответила:

— Да, пойдемте.

Мадам Уинфред поняла, что изменился не только Ноа. Глядя, как Оливия идет впереди, она ясно видела: все это время герцогиня вела безмолвную борьбу за свою свободу.

Услышав шаги Оливии, миссис Бетти поклонилась и распахнула перед ней входную дверь. В маленький дом хлынул яркий, ослепительный солнечный свет. Теплый, ласковый ветерок возвещал о приходе очередного сезона.

Оливия шагнула в сияющий мир. Выйдя во двор, она увидела его — он стоял там.

Ноа был заворожен Оливией в строгом черном пальто. После болезни черты ее лица заострились. Взгляд был темным и непроницаемым, губы — решительно сжаты, осанка — прямая и строгая. Она казалась холодной и глубокой, как море.

Когда-то она выглядела так, будто в одиночку противостояла буре, когда злобные аристократы загоняли ее в угол, когда она была уязвимой и жалкой. Но сейчас Ноа ясно чувствовал: каждая частица ее существа посылала миру одно послание: «Я не слаба. Моя гордость — это путь, который я проложила сама».

Оливия спокойно спустилась по каменным ступеням и посмотрела на него. Затем негромко сказала:

— Доброе утро, Ноа.

По какой-то причине он растерялся и на мгновение уставился на нее. Лишь потом с трудом выдавил:

— А… да. Доброе утро, Лив.

— Я как раз собиралась ехать в суд.

— Я знаю. Поэтому я здесь. Можно, я поеду с тобой?

Оливия покачала головой.

— Я иду не как Оливия Розмонд Астрид, а как Оливия Либерти. Не беспокойся, со мной будет сэр Джонан, так что…

— Я тебе доверяю, — сразу же сказал Ноа.

Оливия посмотрела на него, и ее слова повисли в воздухе. Ноа твердо повторил:

— Я тебе доверяю. Хорошего дня. Я буду тебя ждать.

— Я не знаю, когда вернусь.

— Мне не трудно ждать. Тебя это смущает?

Оливия вспомнила, как всего полгода назад он стоял здесь, перед ее домом, как небрежно протянул ей платок и велел вытереть слезы.

Слабо улыбнувшись, она покачала головой.

— Нет, не смущает.

Сердце Ноа наполнилось от ее улыбки, и он улыбнулся в ответ. Он наклонился к ней и спросил:

— Тогда… можно я подожду внутри?

Он смотрел только на нее, и его широкая фигура была наклонена вперед с такой искренностью, что Оливия не смогла не кивнуть.

— Я могу почитать книги на твоих полках? — спросил он.

— Да. Я скоро вернусь.

Ноа осторожно протянул руку. Его пальцы замерли у ее уха, затем мягко коснулись затылка. Получив ее молчаливое согласие, он медленно приблизился, и его дрожащие губы коснулись ее лба.

— Я люблю тебя.

Вспомнив его почти сновидческий голос прошлой ночью, Оливия закрыла глаза. А Ноа в этот миг остро ощущал благодарность за то, что у них есть этот момент. Теперь они видели друг друга целиком и по-настоящему, пока над ними ласково сиял щедрый солнечный свет.